Клятва Гиппократа.

Это уже не первый раз, когда Эдвард проводит свои дни, скорчившись в углу слишком маленькой комнаты и, конечно, будет не последним разом. Хотя в этом есть и свои плюсы, напоминает он себе. У него было предостаточно времени, чтобы запечатлеть каждый миг своего плана. И может теперь это уже не так важно, но нельзя думать об этом как о конце всего, над чем он работал. Наоборот, это начало новой главы. Из окна его камеры на самом деле открывается фантастический вид, но опустим то, что окно едва ли шириной в фут. А его рубашка служит достаточно функциональной подушкой ночью, хотя Эдвард почти не спит. А из соседней камеры доносится успокаивающий голос, правда человек, что в ней находится, мало там бывает. На данный момент в соседней камере пусто. Эдвард никогда не узнает, куда его новоприобретённый друг постоянно уходит. Нэштон просто ожидает, маринуясь в этом знакомом ему одиночестве в надежде на то, что он сможет почувствовать себя, как раньше. Эдвард прекрасно осознаёт, что эти свиньи — копы, скорее всего, побывали в его доме множество раз, но задаётся вопросом: а старались ли они вообще взглянуть на весь этот план с его точки зрения? Или просто шли по следу, который был для них проложен, ни разу не думая оглянуться и поинтересоваться, откуда же взялось вот это всё? Так же Нэштон постоянно думает о Бэтмене: чем он занят на данный момент? Интересно, узнает ли Эдвард когда-нибудь что-то иное, кроме очередного предательства. Эдвард — воющий беспорядок. Он никогда не знает, когда его снова предадут, пока слёзы не начнут обжигать его глаза, так внезапно и жгуче. "Это всё у тебя в голове. Ты ведь болен, извращён." Эдвард бьёт себя по лбу. Один раз, два раза. Он сделает всё что угодно, главное, чтобы мысли перестали копошиться в голове, как какая-то садистская пластинка, которую никто не может услышать, перескакивая с одной фразы на другую и так по кругу. Он бьёт себя в третий раз. "Всё ещё думаешь, что тебя кто-то запомнит?" “Не-е-ет,” он произносит это протяжно и так уныло, прожёвывая сквозь зубы, плотно зажмурив глаза. Персонал к этому уже привык, но это словно бы было очевидно с первого раза, что они ко всему относятся равнодушно. Но кто будет отрицать, что постоянно нытьё не начинает раздражать? А Эдварду ничего не остаётся, кроме как постоянно думать, и думать. “Заткнись уже.!” раздаётся голос охранника, который почти закончил свою смену, буквально считая секунды до её окончания, пока Нэштон не срывается на истерику в тысячный раз за эту неделю. “Эй! Нам снова нужно тебя успокаивать?” “Нет.. Не-ет, нет... Пожалуйста,” тихо умоляет Эдвард, цепляясь за прутья дверного окна. Он глотает слова, пока в горле не пересыхает, что заставляет его только поскуливать. Нэштон прижимается лбом к металлу и чувствует, как голод скользит по его внутренностям, даже несмотря на то, что за последнее время у него был нулевой аппетит. Он морщится. “Я буду молчать,” "Боже, какой же ты жалкий, не правда ли?" Если бы Эдвард встретил ту версию себя, которой он был всего неделю назад. То скорее всего прежний он, увидев его сейчас в таком состоянии, рассмеялся бы прямо ему в лицо. Странно ведь, как быстро можно перейти от ощущения себя на вершине мира, к ощущению полностью раздавленного человека. Не то чтобы Нэштон не привык к этим чувствам, но даже один глоток такой значимости, делает всё остальное ещё более кислым и отвратительным. Эдвард уже успел соскучиться по многим своим вещам. По своей кровати, возможно по холодильнику. Особенно он скучает по музыке и по своим записным дневникам. О, невозможность писа́ть просто бесит. Настолько раздражает, что за все время пребывания тут, Эдвард стал выводить свои мысли на бетон. Ох, если бы только эти охранники поняли, что ему совершенно не нужна эта седация. Эдварду всего лишь нужна ручка и чёртова бумага. Но здесь, в Аркхэме, ручка — оружие. «На самом деле оружием может быть всё что угодно. Но самое величайшее оружие в мире это разум». Так любит говорить его друг — тот, что сидит в соседней камере. Да, разум это всё что нужно Эдварду. Но так трудно поддерживать его в нормальном состоянии, когда даже нет возможности выписать все свои эмоции, так сказать очистить его. Когда нельзя переместить непрекращающийся поток мыслей из одного места в другое, пусть даже на короткое время. Нэштону приходится постоянно размышлять над ними, как сейчас. Это кажется какой-то жестокой шуткой, наказанием. Но стоило ему на это пожаловаться хоть раз, как ему сказали: что он этого и заслуживает. Эдвард вдруг вздрагивает, его дыхание на мгновение перехватывает от сквозняка, проносящегося в воздухе, и он обхватывает себя руками в тщетной попытке согреться и успокоить себя. Но даже такой самопроизвольный акт не спасает от холода. Это перерастает в ещё одно напоминание о том, что всё, что у него когда-либо будет в этой жизни — это он сам. Нэштон уже почти и забыл про то, что были люди, которые слушали его. Люди, которым было не наплевать, готовые согласится со всем, что он скажет в прямом эфире и отпраздновать это. Сотни реальных людей, что беззастенчиво были на его стороне, потому что они были злы по тем же причинам. Гораздо проще попытаться изменить мир, зная что у тебя будут последователи. На это Эдвард и рассчитывал. Он потратил уйму месяцев на планирование каждой мучительной детали, делал множество фотографий. Искусно собирал воедино все форумы, веб-сайты, химикаты и орудия пыток, карточки тоже собирал. Нэштон постоянно ходил с работы га работу, почти отрекаясь от разговоров с другими, но всякий раз, когда его перехватывали, чтобы обменяться парочкой фраз, он был так вежлив. Из себя Эдвард сделал беспечного и незаметного человека, что сыграло ему только на руку. Но затем, один единственный человек, которому он по-настоящему доверился, взял и всё разрушил. Это воспоминание по-прежнему отдаётся болью где-то в груди, когда он начинает думать об этом. Эдвард ненавидит это ощущение пустоты и расколотости больше всего; оно заставляет его чувствовать, что собственный скелет готов просто взять и вылезти из кожи вон, только чтобы прекратить его мучения. Осознавать, что когда они впервые сцепились взглядами, когда Эдварда плотно прижали к стойке в закусочной, то в глазах Бэтмена не было ничего, кроме его осторожности и горькой обиды. И оглядываясь назад, Нэштон должен был уже тогда понять, какую же ошибку он совершил. Нет, ошибка, конечно, была не в том, что он сделал, а в том, что он вообще соизволил вовлечь Бэтмена в свои планы. Но Боже, когда они наконец встретились, когда Эдвард увидел его, всё, что он смог сделать — улыбнуться. И где он мог так сильно просчитаться? Ведь в остальном он сделал всё правильно, даже идеально. Нельзя ведь просто жить в Готэме не зная, кто такой Бэтмен. Эдвард следил за его историями уже довольно давно. У него даже есть вырезки из газет, датированные почти двумя годами ранее. Где, как известно, Бэтмен был упомянут впервые. Если он сейчас закроет глаза, то сможет увидеть краткий отчёт журналиста, словно в его мозгу было специально отведенное целое пространство, посвященное только этой статье.

3 декабря — Готэмская Газета.

Члены банды арестованы после неудачного ограбления!

Розали Ким.

Двое членов банды, известной как "Five Fingers", были арестованы сегодня равно утром по нескольким пунктам обвинения: в нападении с отягчающими обстоятельствами, участии в преступной деятельности банды, хранении запрещённых веществ и по другим обвинениям.

Офицер полиции Готэма, Дэниел Мартинес, обнаружил Энтони Харрела, тридцать два года, и Кайла Джексона, тридцать четыре года, жестоко избитыми возле входа в Оранжевую линию.

Жертва, недавняя выпускница готэмкого университета, которая пожелала остаться анонимной, возвращалась домой с работы, когда к ней подошли Харрел и Джексон.

Девушка сообщила, что у них были ножи и что они неоднократно угрожали ей смертью. Если она попытается позвать на помощь. Опасаясь худшего, девушка подчинилась, отдав свои вещи, но утверждает, что воры не успели уйти далеко, как вдруг появился другой мужчина и устроил засаду для попытки остановить их, напав на обоих подозреваемых.

Дальше с её слов:

"Я была в ужасе, конечно," вспоминает она. "Это был не просто ещё один горожанин. На этом человеке был плащ и ещё такая странная маска. Его костюм напоминал летучую мышь,"

Когда её попросили объяснить подробнее, девушка продолжила:

"Я не знаю, как ещё это объяснить. Я вся дрожала, было трудно что-то разглядеть, но я точно знаю, что я видела. Он бросил их на землю за считанные секунды, а затем вернул мне мою сумочку. А затем он просто исчез,"

Так кто же этот крестоносец в маске? Готэмская полиция, безусловно, столкнулась со своей справедливой долей критики за последние несколько лет из-за того, что многие граждане называют их насильственной и репрессивной тактикой. Некоторые даже устраивали протесты, чтобы лишить финансирование всё полицейское учреждение.

Между тем, есть несколько других людей, которые считают, что они просто не делают достаточно того, чтобы поддерживать улицы Готэма в порядке. Хотя мы пока не можем подтвердить многое об этом таинственном человеке. Похоже, что это кто-то, кто взял проблемы преступности на улицах в свои руки. Но разве у Готэма есть способность к самосуду?

Начальник полиции Готэма, Маккензи Бок, отказался комментировать эту проблемы, но подтвердил, что на железных дорогах будет усиленно наблюдение. Появится ли этот человек "летучая мышь" снова? Мы не можем сказать наверняка, но сегодня утром жители Готэма проснутся в городе, где на улицах стало на два преступника меньше. А молодая девушка находится сейчас в своём доме и в безопасности. Независимо от принятых методов, это может быть шагом в правильном направлении, когда речь идёт о снижении преступности в этом районе.

Эта и бесчисленное множество других подобных статей непрестанно подогревали интерес Эдварда. Он перелистывал газеты, чтобы найти ещё хоть одно упоминание о нём, как собака, которая постоянно возвращается к своей блевотине. Бэтмен это тот человек, кто готов и желает хоть что-то изменить в этом мире. Он тот самый, кто уже был сыт по горло явной ленью и неподчинением местных учреждений и их полной беспечностью по отношению к жителям города. Это человек, который тренировался и готовился ко всем возможным исходам, с которыми он мог столкнуться. Тот, кто не только обладал способностью вселять страх Божий в любого, но и точно знал, как этим правильно пользоваться. Для Эдварда это было чертовски вдохновляющим. И всё же, как он мог так глупо ошибиться? Нэштон ведь знает, что он умён. То, чего ему не хватает в социальных навыках, он компенсирует своей эффективностью и сообразительностью. Может у него и нет сложных навыков или гаджетов, как у Бэтмена, но он знает, как использовать свой мозг в своих интересах. Эдвард знает, как превратить то, что у него имеется, в свою силу. Потому что для него это проще всего. Загадки, головоломки, интернет и всё остальное это его, наверное, главное преимущество. Эдвард знает их ценность, он понимает больше, чем кто-либо другой, преимущества сокрытия на виду. Но в Аркхэме негде спрятаться. Эдвард немного оживляется от лёгкого шума, бормотания пару охранников, шаркающих шагов туда-сюда по коридорам. Смена, это значит, что сейчас уже десять вечера. Н-да, следить здесь за временем стало бессмысленным занятием, но Нэштон просто человек привычки. Он бесшумно подкрадывается к двери камеры, расположившись так, чтобы оставаться незамеченным, приложившись ухом к прохладному металлу двери в надежде, что он сможет уловить хоть часть разговора. “ - то же, что и вчера.. Только писем стало больше -” “Ещё письма?” наступает медленная, преднамеренная тишина и слышно только шуршание бумаги. Эдвард подносит большой палец к губам и кусает заусенец зубами. Раздаётся какое-то бормотание, которое он не может разобрать. “ - в конце коридора. Говорит, что тоже хочет провести беседу с ним,” Эдвард чувствует, как его сердце на мгновение сжимается. А что, если это он? “О, неужели? Ладно. А что насчёт -” это был вопрос, вопрос о ком-то, но Нэштон не смог разобрать имени. “Да этот тип снова в одиночной камере или что-то вроде того. Врачи сказали, что он снова доставил неприятности персоналу,” “Скольким на этот раз?” “Чёрт возьми, если бы я знал. Увидимся завтра,” “Ага-ага..” разговор затихает и проходят минуты. Достаточно долгие минуты, чтобы Эдвард смог отступить в дальний угол своей камеры, но он это не делает. Нэштон слишком отвлечён заусенцем и мыслью снова увидеть Бэтмена. "Брось, зачем этому герою в плаще снова появляться здесь? Он ведь тебя ненавидит, собственно, как и ты его." “Нэштон.! Отойдите от двери, к Вам посетитель,” Эдвард вздрагивает от громкости голоса и, спотыкаясь о собственные ноги, отходит. Охранник отпирает дверь камеры и распахивает её, второй заходит внутрь и просит вытянуть руки, дабы надеть наручники на запястья. Эдвард размыкает губы, чтобы заговорить, но слова тут же улетучиваются, как только на его шее закрепляется металлический обруч. Его ведут по коридору так медленно, что Нэштон в своём обыкновенном ритме чувствует себя уже запыхавшимся. Напряжение мучительно долгое. Эдварда небрежно вталкивают в комнату, и металлическая перегородка уже поднимается к стеклу, попутно скрипя. Он невольно тянет руки к лицу, манжеты наручников опускаются на запястья, когда он вытягивает палец, чтобы поправить очки на носу — всё что угодно, лишь бы отвлечься от бешеного сердцебиения, грохочущего в ушах. И вдруг Нэштон огорчённо вздыхает. Это не он. Не Бэтмен. Что бы ни было в середине диаграммы Венна между облегчением и яростью, Эдвард сейчас чувствует смешанные ощущения. Он сразу его узнал. “Добрый вечер, мистер Нэштон,” его тон отрепетирован, практичен и профессионален. “Меня зовут -” “Джеймс Гордон...” они смотрят друг на друга, пока секунды перетекают в минуты, и Эдвард намеренно медлит, приближаясь к своему месту, но всё же садится. Он бы солгал, если бы сказал, что не заинтригован. Гордон человек, который работает с битой более тесно, чем кто-либо другой в городе. Тем не менее крайне важно, чтобы Эдвард выглядел перед ним равнодушным. “Вообще-то мне уже давно пора спать,” “Я думаю, что это не должно занять много времени,” Гордон прочищает горло, поправляя позу. “Если Вы пришли сюда в поисках ответов,” Эдвард слегка прищурился и сдержал ухмылку, наклонившись вперёд и уперевшись локтями в стойку перед собой. “То единственным ответом, который я Вам скажу будет — нет,” “Думаю, у меня уже есть все необходимые ответы, которые, как Вы думаете, я ищу,” “Знаете, я считаю, что мне не следует разговаривать с Вами без адвоката,” отвечает Нэштон, его тон лёгкий и почти игривый, пока он изучает выражение лица Джима. Кажется, ему неловко. Это хорошо. “Я прекрасно знаю свои права. Это Вы мне их зачитали, помните?” Несмотря на явный дискомфорт, Джеймс сохраняет самообладание, на его лице застыли лишь стиснутые челюсти и нахмуренные брови. “Я здесь, чтобы поговорить с Вами о «Renewal»,” Эдвард сдерживается, чтобы тщательно подобрать слова для ответа, но он боится, что замешательство на его лице будет слишком очевидным, чтобы понять, что он только притворяется, будто этот разговор ему неинтересен. “Мы уже начали расследование в отношении фонда «Renewal»,” продолжил Гордон, пытаясь развеять тишину единственным известным ему способом. “Есть...” “Несоответствия?” заканчивает Эдвард за него, с ноткой удовлетворения в голосе, приподнимая бровь и откидываясь на спинку стула. “Ва-а-ау. Ничто и никогда не ускользает от Вас,” “Я пришёл, чтобы сообщить Вам, что всё изменится. Мы собираемся вернуть всё на круги своя, чтобы деньги теперь пошли туда, куда им было положено идти,” “О, но разве Вы не понимаете?” усмехается Эдвард, качая головой. “Всё всегда шло туда, куда должно было,” на мгновение он снова чувствует, как к нему подступают слёзы. “Двадцать лет прошло. Двадцать лет умирали безмозглые дети, стареющие вне системы прямо на улице... Но теперь..! Теперь всё вернётся на круги своя,” Гордон делает глубокий, медленный вдох, но в остальном остаётся неподвижным. “Да, я согласен с Вами. Но мы сделаем всё возможное, чтобы этого больше никогда не повторилось. Чтобы никто больше не закончил так же, как закончили Вы,” его слова спокойные, но в то же время слышится язвительность. “Мы оба знаем, что для изменений уже слишком поздно,” “Может быть для Вас, да. Вы проведёте остаток своей жизни здесь взаперти, надеюсь, Вы в курсе этого,” “Точно так же, как и Вы проведёте остаток своей жизни, притворяясь, что этот город ещё можно исправить. Вам от этого становится лучше? Каждый раз говорить себе, что ты один из хороших?” хоть слова Гордона и ранят, но, несмотря на всё, у Эдварда ещё осталось немного уверенности в себе. “Вы терроризировали намного больше людей в этом городе, чем я. Погибли невинные люди,” “О, нет. Они не были невиновными,” “Я не говорю о Ваших жертвах. Я говорю о наводнении,” “Хах, они тоже не были невиновными. Никто не невиновен,” Гордон смотрит на свои колени и моргает. Нэштон думает, что он наконец понял, что нет с ним спорить. “Думаю, на этом мы закончили,” “Вы так думаете?” Гордон уже стоит, поднимает руку, чтобы поправить галстук, и коротко кивает охраннику, который пришёл, чтобы выпроводить его из комнаты. Эдвард слышит, как скрипит дверь за его спиной, и даже когда его почти вытаскивают из комнаты, он злобно улыбается. Оружием ведь может быть всё что угодно. Его шаги замедляются до тяжелого шага по мере приближения к камере, потому что именно тогда слова Гордона кажутся ему сильнейшей пощёчиной. Ещё не прошла целая неделя, а он уже боится, что минусы могут перевесить все его плюсы. Положительных моментов всё равно не достаточно, которых можно было придумать, чтобы гнить в камере. Запястья и шея болят от наручников, несмотря на облегчение от их снятия, Нэштон уже шагает к бетонной плите, которую он называет кроватью, когда дверь закрывает и щёлкают замки за ним. Он ступает на неё и крепко хватается за прутья окна, его взгляд блуждает по городу. Если прищуриться, то можно увидеть, что попытка отстроить морские дамбы уже во всю идёт.

"Вы проведёте остаток своей жизни здесь взаперти, надеюсь, Вы в курсе этого,"

Эдвард двигается к стене, прижимаясь щекой к её холодной поверхности и вдыхая дрожащий воздух. “Ты тут..?” шепчет он, тыча пальцами в стену, с тревогой ожидая ответа, который так и не приходит.