Клятва Гиппократа.

В мрачности безлунной ночи, после того, как Брюс нырнул в переулки и прокрался между зданиями, перед ним встаёт закусочная, её неоновая вывеска отражается на мокром тротуаре. Дверь устало звенит, когда Уэйн заходит внутрь. Тут холодно и по-своему уныло, совершенно пусто, если не считать человека, сидящего за стойкой, который осторожно берет вилкой кусочек пирога. Брюс садится рядом, упираясь руками в перчатках в столешницу. “Знаешь, а я всё раздумывал, когда же ты соизволишь прийти,” раздаётся спокойной голос мужчины, почти игривый. Уэйн бросает на того взгляд и когда они встречаются глазами, тот понимающе улыбается, его зелёные глаза сияют восхищением за блеском очков. “Что ты тут делаешь?” вопрос звучит тихо и язвительно, но Брюс остаётся неподвижным, всё таким же резким и расчётливым в своих словах. “Ну, по правде говоря, я пытался связаться с тобой,” усмехается Загадочник, поправляя очки и немного поворачиваясь на стуле. “Думал, ты то точно знаешь, где меня найти. В конце концов, ты в этом гуру,” Загадочник снова откусывает кусок пирога, медленно жуя и анализирую выражение лица Бэтмена. “Чего ты хочешь?” “М-м.. Может, я просто хочу поговорить?” бормочет Загадочник с набитым ртом, слегка пододвигая тарелку к Уэйну. “Будешь?” “То есть, ты серьёзно хочешь провести душевный разговор?” усмехается Брюс. “Ну ла-а-адно тебе.. Ты не можешь заявить мне, что не хочешь этого,” говорит Загадочник нараспев, он специально растягивает слова, приподнимая локоть и прижимая щеку к тыльной стороне ладони. “Я ведь знаю, что ты читаешь мои дневники,” Брюс закатывает глаза и отворачивается. “Что будете заказывать, сэр? Кофе, чай?” спрашивает подошедший сотрудник. Когда Уэйн поднимает глаза, то видит перед собой Альфреда. Что же сейчас выглядит наиболее странным? Разговор в закусочной или Альфред в роли официанта? Хотя нет, в последнем точно нет ничего необычного. “Нет, благодарю. Я ничего не буду,” “Такой вежливый,” продолжает Загадочник, при этом протягивая руку и слегка тыкая пальцем в край маски Бэтмена. “Не расскажешь мне, из чего она сделана? Так любопытно послушать,“ Брюс отмахивается от руки. “Так о чём ты хочешь поговорить?” возвращаться к теме Уэйн, ощутимо раздражаясь. Но по какой-то причине он не может вот так просто заставить себя взять и уйти. “Почему мы не можем стать друзьями?” резко спрашивает Загадочник. “А ты разве сам этого не понимаешь? Ты ведь достаточно умён,” “О, это всё потому что я убил людей..!” вскрикивает Загадочник, ударяя кулаком по столу — просто для пущего драматического эффекта. Вспышка его гнева недостаточна, чтобы заставить Брюса занервничать, но он всё равно вздрагивает. “Как же я мог так поступить, верно.?” “Тебя правда совершенно не упрекает совесть за сделанное?” “А почему должна?” “Ты разрушил семьи,” “О-о-о, уверяю тебя, с ними всё будет в порядке,” качает он головой, отводя взгляд снова к тарелке, продолжив тыкать вилкой в то, что осталось в ней. “Они теперь будут плавать в трастовых фондах до самого конца их жалких жизней,” “Деньги — не главное,” вилка какое-то мгновение левитирует между пальцами Загадочника, а после летит через всю кухню, звеня об пол. “Держу пари, тебе то об этом говорить легко,” разочарованно вздыхает он. Брюс внезапно чувствует себя иначе. Оглядев себя, он понимает, что его костюм исчез. Вместо этого он одет в простую белую рубашку на пуговицах, поверх которой надет поношенный зелёный пиджак с вопросительным знаком, нарисованным сбоку, и чёрные брюки. Уэйн в беспокойстве поднимает руку, проводя пальцами по своим каштановым локонам. “Тебе ведь никогда не приходилось ни о чём волноваться в жизни, не так ли?” Загадочник пододвигается ближе, его слова обжигают щёку Брюса. “Тебе всегда была отведена роль жить в роскоши, быть кем-то знаменитым. Ты не знаешь, что такое жить в страданиях... Ты можешь проводить такое бесчисленное количество времени, сколько захочешь, просто спрятавшись у себя в комнате в особняке. И даже так это не меняет того факта, что люди знают твоё имя. Бедный... Маленький... Брюс Уэйн,” “Я никогда не просил о таком,” “Бу-ху-ху...” “Ты бы не стал этим заниматься, если бы только знал -” “Ну так просвети меня, пожалуйста,” “Я ничего не хотел из этого.!” Брюс невнятно размахивает руками, издав недоверчивый, горестных смех. “Я не просил, чтобы моих родителей убили, и не я просил брать на себя все обязанности моего отца..! И, конечно же, я не просил твоей помощи хоть в чём-либо,” “И где бы ты был сейчас без моей помощи, а? Умирал от скуки, я убеждён,” “Вероятно, был бы вменяемым,” “П-ф-ф.. Это скучно,” “Ты очень раздражаешь,” “Я считаю, это потому, что мы с тобой очень похожи,” “Нет, мы не похожи,” “О, ты заблуждаешься в этом ещё больше, чем я,” Загадочник говорит это так самодовольно, просто потому что может. “Я знаю, что ты это прекрасно понимаешь. Но тебе просто нравится всё отрицать... Но вот мы здесь, две стороны одной медали,” “Вот только ты опасный психопат,” “Ворон осуждает другого ворона за чёрные перья, да?” “Ты меня не знаешь,” “Ну да, но я вижу себя в тебе. Я всё поним -” “Да ты это просто спроецировал,” “Но ведь мы с тобой хотим одного и того же..!” “Вы уверены, что ничего не будете заказывать?” снова вмешивается Альфред и, нахмурившись, подходит ближе. “Господин Уэйн?” Брюс чувствует, как стол давит на его щеку, как напряглась спина. Нежная, но твердая хватка на его плече стала тормошить его. “Господин Уэйн,” Брюс открывает глаза и быстро поднимает голову, делая резкий вдох. Рука взмывает вверх, чтобы вытереть слюни с уголка рта. Пытаясь сфокусироваться на странице дневника, он замечает что теперь несколько слов намокли, а чернила смазались, чтобы их было невозможно прочесть. “Когда в последний раз Вы спали в кровати?” взгляд Альфреда сканирует открытый дневник, в них читается тревожность, как и всегда. Но он знает, что пытаться отговорить Брюса от чего-то, над чем он зацикливается, не лучшая идея. К тому же, Альфред пытался, но все попытки выходили боком. “Вы можете взять это всё в свою комнату, Вы же знаете об этом...” “Который час?” спрашивает Брюс хриплым голосом. “Девять пятнадцать — мы ожидаем мисс Реал в одиннадцать. Уйма времени, чтобы привести себя в порядок.. Вы что-нибудь будете? Кофе, на пример?” Прошла целая неделя с того момента, как Уэйн говорил с мэром по телефону. Неделя почти бессонных ночей, одержимость текстом, который летает перед глазами, стоит ему их только закрыть. Точно такое же ощущение он получал только после слишком долгой игры в видеоигру в детстве: мигающие пиксели, повторяющиеся в его голове, как сонный пульс. Но те немногие часы, которые Брюс тратит на сон, постоянно связаны с кошмарами и он даже не в силах объяснить их. После каждого пробуждения, Брюс чувствует себя просто отвратительно, хотя это и не новость. Наступил ещё один понедельник. “Да, спасибо,” “Тогда я буду на кухне, если что-то понадобится,” У Брюса раскалывается голова. Трудно сказать из-за чего она, виновато ли тут недосыпание или неприятные сны. В последнее время вообще тяжело что-то сказать. Записные дневники, над которыми он корпел, доказали только то, что Загадочник стал ещё большей загадкой, чем раньше. А может, это просто его убеждения. Не легко смириться с тем, что всё существующее просто существует, Брюс это понимает. Несмотря на отталкивающую, порочную и иногда откровенно пугающую природу бредней Загадочника, в них всё же есть что-то осязаемое. Что-то, что имеет смысл, даже если оно выражается сквозь злобу. И это пугает Брюса. Уэйн всегда был человеком решительным. Многие из его мнений высечены на камне. Он упрям, готов сделать всё что угодно, чтобы соответствовать этим мнениям. И это пугает его ещё больше. Потому что, то, что он прочитал, совершенно не похоже на его мысли. Разум Загадочника не меняется. Что-то из текста просто содержит искру, необходимую для начала революции. А поскольку Брюс только подкидывал дрова в костёр, не подозревая об этом, он чувствует себя ещё более ответственным за огонь. Но обсудить это просто не с кем. Брюс определённо не может рассказать обо всём Альфреду. Селина ушла, а Гордон слишком занят. А если Брюс снова посетит Аркхэм, это просто откроет целую новую банку с червями. Нет, он должен разобраться во всём в одиночку. Брюс закрывает дневник и кладёт его наверх стопки. В каждом из этих дневников больше информации только о Бэтмене, чем он только думал, когда забирал их. Уэйн почти слышит, как самодовольный тон Джокера закрадывается в глубины его сознания, как это часто бывает, когда он начинает мешкаться.

"Может быть.. Он твой поклонник?"

Брюс идёт на кухню в первую очередь, а Альфред уже ждал его там, сидя на краю обеденного стола. Из кружки, которая была приготовлена для Брюса, медленно поднимался дым. Альфред отвлекается от чтения газеты: “Вы выглядите просто ужасно,” “Спасибо большое,” без энтузиазма отвечает Брюс, садясь рядом с ним и поднося кружку к губам. Кофе обжигает, скользя по языку, но Брюс всё равно глотает. “Если хотите, я могу перенести встречу,” “Ага,” Брюс жуёт внутреннюю часть щеки. “Но это будет не очень вежливо, не правда ли?” он откидывает голову назад, свободной рукой прикрывает лицо, большой и указательный пальцы прижимаются к глазам. К его абсолютному удивлению, приглушённый смешок вырывается из носа, плечи начинают трястись от этого. Брюс настолько не привык улыбаться, что лицо начинает болеть. Альфред же моргает в лёгком шоке: “Господи боже. Я понимаю, что Вы устали, но что с Вами происходит?” Альфред уже в полном беспокойстве, сжимает газету в одной руке и оглядывает Брюса полностью. “Вы... Вы уверены, что с Вами всё в порядке?” “Да, я в полном порядке,” выдыхает Брюс, улыбка исчезает с его лица, он снова поднимает кружку и делает ещё один медленный глоток, прежде чем подуть на кофе. Впервые Уэйн не может с точностью сказать, солгал он или нет. Брюс явно не в порядке, но что ему делать с этим в этот момент? Если он сходит с ума, то он опасно близок к тому, чтобы просто с этим смириться. А может Брюсу просто нужно очень, очень хорошо выспаться. Он уже неоднократно слышал, что лишение нормального сна оказывает на мозг такое же воздействие, как и опьянение. Интересно, делает ли это Брюса алкоголиком? “Я действительно могу перенести встречу, если это так необходимо,” “Не нужно,” качает головой Брюс, допивая остатки кофе одним быстрым глотком, а затем ставит кружку на стол и встаёт со стула. “Ты меня вынудил. Пойду-ка я подготовлюсь,” “Вы собираетесь сохранить хоть немного этого очарования до приезда мэра?” “Очарования?” брови Брюса слегка приподнимаются, явно от недовольства. “Может, я просто рад тому, что ты есть, Альфред,” дразнящая улыбка дворецкого превращается во что-то более искреннее. Брюс выдерживает его взгляд несколько секунд, после опуская руку на плечо Альфреда и слегка похлопывая его. Брюс улыбается натянутой улыбкой, едва заметной, неловкой и кривой, особенно когда к этому нужно прикладывать усилия. Но он всё равно старается, даже зная, что Альфред это понимает, но это не имеет никакого значения. Почему вообще эти слова вышли из его уст? Возможно, Брюс просто нервничает, потому что впервые по-настоящему встретиться с мэром. Уэйн предполагает, что записи в дневниках Загадочника оказали на него такое влияние. Скорее всего намного сильнее, чем он хотел быть признать, даже самому себе. То, что Брюс читал, по сути, является большими отрывками из автобиографии, и она почти исключительно сосредоточена вокруг боли. Может быть, как бы банально это ни звучало, но это напоминает Уэйну, что он должен быть благодарен за данную ему жизнь.

***

Брюс умывается и бреется, не торопясь, потому что может позволить. Затем он пользуется зубной нитью, чистит зубы, расчёсывает волосы, забывая при этом как дышать. Он выбирает простой тёмно-синий костюм, вместо белоснежной рубашки, распыляя одеколон, который он, должно быть, купил не менее пяти лет назад. Флакон всё равно не использовался. И может быть на подготовку было уделено много времени, но даже так стрелки часов уже перевалили к одиннадцати. Уэйн заходит в столовую, где стол уже был украшен потрясающей выставкой свежей выпечки и фруктов. Альфред радушно его встречает, стоя возле входа в кабинет. “О, вот и он,” Брюс медленно приближается, поворачивает за угол в кабинет и замечает, как Белла смотрит на стену с книгами. Она оглядывается, как только Брюс оказывается на периферии её зрения. “Мистер Уэйн, доброе утро,” говорит она, улыбаясь, затем протягивает руку для пожатия. Когда он берёт её, то отмечает, что рукопожатие мэра довольно крепкое и энергичное, и обнаруживает, что пытается соответствовать её энергии. “Я разглядывала Вашу библиотеку,” продолжает она, снова пробегаясь взглядом по книгам. “Честно, не ожидала что Вы всё же пригласите меня.” “Если Вам что-то приглянулось из книг, не стесняйтесь брать,” “Спасибо, я учту это,” Белла поднимает брови, а затем первая сдвигается с места. Её каблуки деликатно цокают по полу, пока Альфред провожает их в столовую. Брюс даже отодвигает для неё стул и бросает на дворецкого взгляд через плечо, словно безмолвно говоря: «Эй, да ты глянь, у меня всё ещё осталось немного очарования». “Могу ли я предложить Вам кофе или чай?” предлагает Альфред. “Обычной воды было бы здорово, благодарю,” отвечает Белла, немного подвигаясь и разглаживая перед платья. Брюс садится рядом с мэром, и неловкость окутывает его с головой. Затем они оба пытаются начать разговор одновременно. Белла тихо смеётся, напряжение быстро спадает с её плеч: “Прошу прощения,” говорит Брюс. “Начинайте первой,” “Я всего лишь собиралась спросить, как у Вас дела,” трудно сказать, говорит ли она это искренне или из вежливости. В любом случае вопрос уже лишает Брюса дара речи. Альфред возвращается и ставит перед Беллой стакан воды, на что она любезно благодарит дворецкого. “Ваш дворецкий когда-нибудь берёт выходной?” задаётся она вопросом вслух, когда Альфред покидает их. “Поверьте, я пытался дать ему выходной,” отвечает Брюс, слегка закатывая глаза, благодарный за смену темы от вопроса, на который он понятия не имеет, как ответить. “Я, эм.. Хотел извиниться за то, ч о так долго не отвечал Вам,” Белла пренебрежительно машет рукой: “Вода уже ушла,” говорит она, поднимая стакан и делая глоток. “Не каламбур ли?” мэр подносит свободную руку к губам, отодвигая стакан, кашляя и снова качая головой, заставляя себя выглядеть серьёзно: «Не смешно». “Ладно,” говорит Уэйн, приступая к второй чашке кофе. “Это то, о чём Вы хотели поговорить?” “На самом деле — я хотела поговорить с Вами о нескольких вещах. Я подумала, что нам стоит хотя бы попытаться обсудить. Теперь то я понимаю, что было неуместно обращаться к Вам на поминках, но.. Кхм,” “Но я никогда не выхожу из дома? Вы это имеете в виду? “Да, именно это... Вас чрезвычайно сложно застать где-нибудь на улице, мистер Уэйн,” “Можно просто Брюс,” бормочет он снисходительно. “Мне на улице особо нечего делать,” “Вот тут, я считаю, Вы ошибаетесь,” говорит она, легка наклоняясь и скрещивая лодыжки. “Готэм — большой город. И там есть много чего, что нужно исправить... Как часто Вы смотрите новости, Брюс?” “Достаточно часто,” “То есть Вы в курсе того, что происходит?” “Да,” “Тогда Вы уже должны знать, что всё произошедшее как-то связано с Вами,” Брюс делает глубокий вдох, нервно постукивая пальцами по колену под столом. “Его последователи всё ещё есть,” “Вы про Загадочника?” “Он просто человек,” поясняет Белла, складывая руки на столе. “Его зовут Эдвард Нэштон и он публично желал Вашей смерти,” Брюс держится неподвижно. “Он заперт в Аркхэме,” “Но остальные — нет,” мэр изо всех сил старается поддерживать зрительный контакт с Брюсом, несмотря на его избегание. “Готэм страдает, Брюс. Люди хотят ответов, они устали оставаться в неведении. Бетэмен, Загадочник...” она замолкает, в её глазах зажигается страстный блеск. “Эти мстители существуют только потому, что что-то пошло не так,” “О чём Вы?” “Я хочу это исправить. Я хочу, чтобы Вы были на моей стороне,” “Почему?” “Потому что это может спасти Вас, может спасти город,” “Я не уверен, что с моей помощью можно спасти город,” если бы она только знала, насколько это утверждение удручающе сейчас звучит. Белла прокашливается, наклоняя голову в бок: “Что Вы знаете о «Renewal»?” “Не так уж и много,” лжёт Брюс. “Ну, у меня есть планы на его восстановления. На этот раз я планирую сделать всё правильно,” “И как Вы можете быть уверены, что всё не закончится, как в прошлый раз?” “Потому что я не Дон Митчелл,” настаивает она. “Я верю, что Ваш отец хотел лучшего для Готэма. Он должен был передать Вам хотя бы часть этого,” на её лице всплывает молящее выражение, которое практически умоляет Уэйна быть с ней откровенным. “Я знаю, это звучит практически невозможно. И может, поэтому Вы так не хотите принимать в этом никакого участия, но у Вас определенно есть возможность изменить всё к лучшему, если Вы просто знаете, куда нужно целиться,” Теперь Брюс понимает, почему люди находят её столь убедительной, но это не значит, что он тоже убеждён. “И куда Вы планируете целиться?” Белла поджимает губы, пытаясь не выдать волнения от того, что Уэйн действительно может быть восприимчив к её словам. “Ну приоритет — ликвидация последствий наводнения,” начинает она. “Но я разговаривала с комиссаром Гордоном. Он и его команда изучают фонд обновления в его нынешнем состоянии. Выясняя, какие шаги нам нужно предпринять, чтобы убедиться, что на этот раз, план будет герметичен. Как только мы сможем создать новую программу, тогда мы начнём работу в обратном направлении. Попытаемся действительно помочь тем частям Готэма, которые пострадали,” “Могу ли я поинтересоваться, как Вы собираетесь это сделать?” “Я не хочу начинать с малого,” честно говорит она. “Я уже около двух недель в должности мэра, а в меня уже стреляли,” её тон беззаботный, но по выражению лица ясно, что она настроена серьёзно. “Но я всё ещё тут и я планирую остаться мэром. Я готова собрать всё воедино. Так что, по-вашему, пострадало в Готэме больше всего?” спрашивает Белла, делая ещё один глоток воды. Уэйн на мгновение задумался. “Скорее всего, Аркхэм,” “Точно, Так что, начнём с этого. Насколько я понимаю, это тоже личная тема для Вас,” “Я бы предпочёл не затрагивать разговор о моей матери,” “Ладно, всё в порядке,” Белла поднимает руки в знак смирения. “Она не была сумасшедшей,” “Я пытаюсь сказать, Брюс, неважно, была ли она сумасшедшей или нет. Даже с именем, деньгами и привилегиями с Вашей матерью обращались плохо. А теперь подумайте, что происходит с теми, кому не так повезло?” “Такие, как Эдвард Нэштон?” “Вот, тебе Вы понимаете,” “Почему Вас должно волновать, как с ним обращаются там? Он пытался убить нас обоих,” “Этому человеку нужна помощь,” подчёркивает Реал. “Каждый в Аркхэме заслуживает шанса изменить себя. Даже те, кого наше общество посчитало безнадёжными,” “Но он убийца,” “Это правда. Но всё ещё гражданин, как и всё, кто с ним согласен. Как и все преступники, которые всё ещё на свободе. Как и Бэтмен,” “Так же как и народ. Стоит ли нам начать присматривать и за ними?” “Народ знает, что, то, что они делают, неправильно. Но даже самые низшие из низших в Аркхэме, заслуживают иного,” “Вам кто-нибудь говорил, что Вы слишком сочувствуете во вред себе же?” “Но я должна сочувствовать. Я понимаю, вероятно Вы этого не можете понять,” “Возможно и не понимаю,” “Я выросла в бедности,” отмечает Белла. “Мои родители были иммигрантами. Я чёрная женщина, я не ожидаю, что Вы поймёте. Но я знаю, каково это — быть другой. И я думаю, что мне очень повезло, учитывая все обстоятельства. Я знала, как справляться с вещами, но что бы случилось, если бы я этого не делала? Сколько тогда людей в Аркхэме было бы на грани отчаяния?” “И каков Ваш план?” Уэйн бы солгал, если бы сказал, что его не интригует её пылкие чувства. Даже если он думает, что она зашла слишком далеко. “Снести здание и дать им свободу действий?” “Ха-ха,” закатывает она глаза. “Я хочу предложить настоящую реабилитацию. Это место едва ли можно назвать больнице, даже в тюрьме меньше правил. Да, там есть опасные люди, но они больны, а их запирают, как животных в клетках,” “Эти люди воспользуются любым шансом свободы, которую Вы им предоставите,” “Вам кто-нибудь говорил, что Вы слишком циничны для своего же блага?” бросает она вызов. “Я вижу это по Вашему лицу, у Вас, может и нет надежды, но Вы хотите её. Я действительно думаю, что мы можем помочь друг другу,” это заявление ставит Брюса в тупик. До этого момента он вёл себя исключительно открыто, в основном потому, что ему стало гораздо легче разговаривать с мэром, чем он изначально предполагал. Уэйн делает глубокий, мучительный вдох. Отлично. “Так... Ликвидация последствий от наводнения,” выдыхает он, наклоняясь так, что его локти упираются в столешницу. Белла, остро осознавая, что она наконец пробила трещину в его панцире, расплывается в широкой, тёплой улыбке.