Клятва Гиппократа.

Эдварду всегда было тяжело выражать словами своё отчаяние, которое посмертно очерчивает каждую грань его жизни, словно зловещая тень. Но он пытался, снова и снова, несмотря на то, что каждый его день проходил серой тучей. Каждую долю несправедливости, с которой ему было суждено появится на свет, Эдвард съедал. Принимал удары, как умственные, так и физические, перекатывал их на языке, жевал и выплёвывал. Нэштон обещал сам себе, что переживёт, справиться со всеми проблемами, ибо нет ничего хуже того, что он уже знал. Приятно осознавать, что Эдвард способен ещё хоть чему то удивляться. И это случается всё чаще, и чаще в последнее время. Когда всё сливается в один длинный, извращённый кошмар. Что иронично на самом деле, если учитывать то, что Нэштон может спастись от реального мира только в муках сна. А в своих снах он более героичен, чем сейчас: всё ещё на вершине мира, запертый в своей квартире, создающий карты. А на фоне играет Шуберт. После же Эдвард всегда просыпается в холодном поту, прерывисто дыша, зная, что больше никогда не увидит свою комнату. Иногда даже интересно задуматься, а как теперь выглядит его квартира? Вся опустошённая и обесцененная. Нэштону приходится напоминать себе, что это должно волновать его в последнюю очередь. Эдвард всегда считал себя слишком щепетильным, чтобы терять счёт времени на такой ранней стадии игры. Но получить ответы от охраны, кроме как: "отвали" или "заткнись", просто невозможно. Скорее всего такое отношение с их стороны как-то связано с тем, что он отправил одного из них в больницу. В настоящую больницу, а не это жалкое подобие таковой. Нэштон должен был знать, что ему это не сойдёт с рук, насколько бы чокнутым он ни был. Он должен был знать, что комфортного времяпровождения тут будет в дефиците. Эдвард обязан был предсказать то, что его желудок будет кричать от голода, желая съесть чего-то другого, кроме безвкусной дряни, которую подают. Он должен был знать многое. Но теперь всё это не имеет значения. Эдвард теряет остроту; больше нет возможности её оттачивать. Его перевели в другую камеру на другом конце здания. Ближе к месту, где все вопят и это отнюдь не похоже на его любимые мелодии. Но всё же время от времени можно уловить диссонантную гармонию в этих криках, иногда Эдварду так хочется к ним присоединиться. А потом он вспоминает в мельчайших подробностях, как ощущается электричество, когда оно распространяется по нервной системы, словно вирус и желание сразу исчезает. Приходится молчать, ведь тишина — одновременно благословение и проклятие. Безусловно молчание спасает Эдварда от наказаний, но переизбыток эмоций, которых некуда деть действуют как замедленная бомба. Помогает лишь то, что его интеллект всё ещё при нём. Это единственное, что осталось у Нэштона. Лязг вырывает Эдварда из того места, где он только что был, мечтая о насилии и ковыряя кутикулы. Охранник заглядывает в окно: “К Вам посетитель,” Эдвард остаётся на своём месте, поджав губы, пока язык пробегает по зубам, его взгляд неотрывно сосредоточен на стене перед ним. “Я не хочу,” он морщится, когда его слова доносятся до перепонок ушей; он уже возненавидел, как они звучат. Такие пустые и слабые. “Думаю, захочешь,” говорит охранник, всё равно отпирая камеру и заходя, чтобы надеть на Эдварда ограничители. “Просто не делай ничего из ряда вон выходящего, если не хочешь попасть на приём к другому врачу, договорились?” “Я не буду..” Нэштон скорее отвечает на тот факт, что ему действительно не всё равно. И звучит это немного немыслимо в этот момент, если только... “А кто это?” “Кто-то достаточно важный, чтобы назначить с Вами встречу прямо сейчас. Не думайте, что мы делаем Вам одолжение,” “Это.. Это он?” дыхание вдруг перехватывает, Эдвард слегка спотыкается, когда охранник тащит его за собой. Он даже не рад этому, чувствуя какую-то нависшую угрозу. Это изумлённое, ужасное чувство, которое всё ещё его заботить о том, что Бэтмен может или не может сказать. Эдвард просто хочет покопаться в его разуме, узнать, какой он, несмотря на ярость, которая идёт рука об руку с благодетельностью. Нэштон лучше, чем кто-либо другой, понимает, как окутать себя тайной. Но в конце концов, под всеми тщательно расставленными подсказками он средний, обычный человек. Никто. Ведь несложно быть таинственным, когда ни один человек не знает, кто ты. Эдвард так и не получает ответ на свой вопрос и его беспомощное любопытство только возрастает, когда его приводят в комнату. Перегородка уже поднята, и на мгновение всё, что он может увидеть, это собственное отражение в стекле. Полосатая униформа свободно висит на явно изуродованном теле. Волосы давно нечёсаные и ломкие, растрёпанные во все стороны. А на челюсти расплывается синяк, словно цветёт яркой фуксией. Нэштон щурится, и видит: на стуле по другую сторону стекла сидит Белла Реал. Тишина, что разлилась между ними — нечто мощное. Эдвард может сказать, что она анализирует его по тому, как выпрямляется её поза, словно она не может не быть обеспокоенной его внешним состоянием. Нэштон подходит ближе к свету, цепи гремят друг о друга при движении. Белла прочищает горло: “Здравствуй, Эдвард,” её голос звучит так же спокойно, как всегда. Он закипает от злости, не утруждая себя ответом, Эдвард даже не знает, что сказать. Он и вспомнить то не может, когда в последний раз слышал своё имя. Вероятно, в последний раз, когда он был на работе, осознание, которые в равной степени смешное и удручающее. Невозможно предположить, чего мэр от него хочет, но что бы то ни было, Эдвард уже может утверждать, что так просто все карты не выдаст. Молчание кружит вокруг них, как сонная собака, и Белла снова прочищает горло, пользуясь возможностью наклониться в сторону и взять что-то снизу рядом с собой. Когда она снова выпрямляется, она кладёт яблоко и банку имбирного эля в ящик между ними, толкая рычаг вперёд. “Уже пытаетесь подкупить меня?” говорит Эдвард, изо всех сил стараясь выглядеть незаинтересованным, несмотря на то, что у него текут слюнки. “Это не подкуп,” так же спокойно отвечает Реал. “Просто не большой подарок,” “Вы уверены, что обратились к нужному человеку?” “Почти уверена,” Белла опускает голову, чтобы скрыть закатывание глаз, но Эдвард всё равно это видит. Он садится, намеренно медленно, не совсем уверенный в том, что думать. Эдвард винит в этом перепутанные нейроны, а не то, что появление мэра здесь, действительно смогло сбить его ч толку ещё до того, как начался их разговор. Рука тянется за имбирным элем. Банка такая прохладная под его пальцами, как будто она достала её прямо из холодильника. Это ощущение явно пугает его. “Я приношу термопакеты, каждый раз, когда намечается важная встреча,” замечает Белла. “О, правда?” Эдвард снова поднимает голову, чтобы посмотреть на мэра. Его глаза устали, а выражение лица дерзкое. “Я приходила каждую неделю, на самом деле,” она подбадривает его быстрым кивком головы. “Не бойтесь, оно не отравлено,” “А что бы сказали Ваши люди, если бы увидели Вас здесь?” “То, что я делаю, никого не касается, кроме меня самой,” “Это дело каждого, мэр,” тянет Нэштон, едко произнося слова. “У Вас что, не нашлось дел поважнее?” “Ты прав. Я так считаю,” снова кивает Реал, укладывая руки на колени. “Именно поэтому я здесь,” подозрения Эдвард не утихают ни на мгновение, но он предпочитает промолчать. Его руки тянутся, неловко сцепляясь в запястьях, и он берёт яблоко. Оно пахнет сладко и, несмотря на холод, которым оно обжигает зубы, Эдвард откусывает кусочек. Яблоко на вкус, как конфета, сочная и запретная, и на долю секунды Нэштон чувствует радостное облегчение, разливающееся по всему телу. Белла наблюдает за ним, словно она сторонний наблюдатель в зоопарке, заглядывающая в вольер и говоря себе, как это выглядит грустно. “Вы здесь из-за какого-то важного дела?” бормочет Эдвард с набитым ртом. “Я здесь, чтобы рассказать Вам об этом важном деле,” “И почему это должно волновать меня?” “Прошу прощения, но что? Вы были катализатором всего произошедшего,” говорит Белла, так, словно это должно быть очевидно. “И никто не хочет этого признавать. Потому что тогда, это было бы признанием того, что что-то не так со всей системой,” “Система, частью которой Вы являетесь,” Нэштон не любит политиков, даже этих прогрессивных деятелей новой волны, которые всегда думают, что им есть что сказать. “Потому что я готова всё изменить,” “О-о-ох...” Эдвард делает паузу, кивая почти насмешливо. “Хотите советов по изготовлению собственных бомб? Буду честен, я взял большинство своих из Ютуба...” “Нет,” она закатывает глаза и тихо фыркает, качая головой, а потом бросает каменный взгляд обратно на Эдварда. “Я не согласна ни с одним из Ваших методов, который Вы использовали, чтобы попасть сюда, позвольте мне прояснить это,” “Нет, конечно, нет,” Эдвард поднимает брови, откусывая ещё один кусок и медленно жуя, анализируя раздражение мэра. Густая капля сока стекает по его подбородку, вероятно, делая Нэштона ещё более диким, чем он есть сейчас, но он давно потеря из виду своё отражение, которое увидел, когда вошёл. “Вы просто хотите пожинать плоды этого. Вы бы не выиграли те выборы, если бы Дон Митчелл не был мёртв.. Всегда пожалуйста, кстати,” “Я бы тоже не была здесь, если бы меня убили. Что бы тогда произошло? Каков был Ваш план?” “Не знаю. Я думал, что уже буду здесь,” “И как Вам?” Эдвард стискивает зубы. Он всё ещё сжимает яблоко, все ещё ощущая его вкус в глубине горла. Странное напоминание о внезапной, неожиданной доброте. Нэштон не знает, как смотреть на это с чем-то, кроме презрения. “Этому городу нужен мэр. Давайте представим, что я не смогу, верно? Они бы просто выбрали кого-то другого. И это был бы не кто-то вроде меня. Они бы всё склеили и пообещали, что всё будет хорошо, но они просто проигнорируют гниющий фундамент,” “Вы говорите так, будто согласны со мной, Белла Реал,” “Я пришла сюда не для того, чтобы аплодировать Вам за что-либо. Я знаю, что Вы можете позаботиться об этом самостоятельно,” холодно отвечает она, немного ёрзая на своём месте. “Меня меньше всего интересует, почему Вы здесь, и больше волнует учреждения, которые Вас окружают. Я хочу исправить «Renewal»,” “Я слышал,” бормочет Нэштон без энтузиазма, откусывая ещё кусочек. “А разве это не то, чего Вы так хотели?” “Может быть, я просто хотел увидеть, как они умрут,” “Ладно. Но ведь не просто так,” говорит Белла, и то, как, кажется, невозможно её разозлить, раздражает Эдварда в равной степени, как и восхищает. “Вы начали своё расследование, потому что не могли выносить коррупцию, которую Вы обнаружили. И, за исключением Брюса Уэйна, Вы были правы во всём,” Руки Эдварда падают, ударяясь о прилавок перед ним, недоеденное яблоко катится на пол с печальным, тихим стуком. Глаза Беллы расширяются на долю секунды, но она не вздрагивает. “Вы когда-нибудь задумывались о том, что, возможно, всё не так уж и чёрно-бело?” тихо говорит мэр. “Конечно. Я должен был знать, что такой богатый придурок, как Уэйн, будет иметь помощников, которые вскрывают почту за него,” “Уэйн не сделал ничего плохого,” “Он ничего не сделал правильно,” Эдвард щурится, раздражённо посмеиваясь. “Сидит в своей башне, в то время, как остальная элита обдирает простых людей, пока ничего не останется. Измениться что-то там или нет, на него это не повлияет, и он это знает,” “Ну, преступления Готэма повлияли на него. Это довольно заметно. Уэйну было всего восемь, когда убили его родителей,” подмечает Белла. “Я бы сказала, с личной точки зрения, он просто не создан для того, чтобы заменить собой роль своих родителей. Я даже не уверена, понимает ли он, что означает его собственный статус. Я думаю, Уэйн просто плавает в нём, пытаясь не утонуть,” “Должно быть, это о-очень трудно...” “Я с ним общалась, знаете ли,” говорит она. “И у него очевидно есть совесть. С этим человеком просто трудно разговаривать. В этом вы двое похожи,” Эдвард почти съёживается, его разум на мгновение проносится сквозь серые воспоминания о пребывании в приюте. Никогда не уверен, что встанет достаточно рано, чтобы успеть на завтрак, прежде чем всё съедят. Почти каждое Рождество без подарков, и каждое более смертоносное, чем предыдущее. То, как взгляды потенциальных родителей не обращали на него внимания в дни посещений, словно Эдвард уже тогда был призраком. “У меня есть проекты, с которыми мистер Уэйн согласился помочь. Это во многом связано с «Renewal», но у меня так же есть планы по реконструкции и улучшению Аркхэма,” Эдварда безжалостно выдёргивают из его мыслей, внезапно сбитого с толку её словами. Эмоциональное перетягивание каната. Он уже может сказать, что Реал чувствует его замешательство. “Я верю, что перемены возможны. Для любого человека и где угодно,” продолжает она. “Возможно, Уэйн не делал достаточно для Ваших стандартов, но это не делает из него плохого человека, с которым невозможно договориться. Но люди могут по-настоящему улучшить себя, только если им дать шанс, а я знаю, что в Аркхэме этого не происходит,” “Разве есть возможность для совершенствования, если уже оказался здесь?” поддразнивает Эдвард. “Конечно. Да, Вы можете чувствовать себя безнадёжным, но Вы здесь не единственный. Люди становятся хуже из-за того, как всё устроено, а не потому, что они не способны измениться,” эта искренность в словах мэра, заставляют зудеть всё тело. “Для меня это звучит, как что-то личное,” “Может быть, так оно и есть,” признаёт мэр, немного откинувшись назад и отводя взгляд. “Возможно, я слишком долго могла видеть только свою мать в этих стенах, задаваясь вопросом, почему же ей не становится лучше,” Выражение лица Эдварда мерцает, переливаясь множеством эмоций: удивлением, узнаванием и даже капелькой лёгкой печали. “Так Вы понимаете,” он медленно вдыхает, сжимая пальцами манжеты на запястьях. “Нужно всё сделать самому, чтобы на что-то повлиять,” “Ну конечно,” Бела снова смотрит на Эдварда. “Только разница между нами в том, что когда мы чувствовали себя преданными системой, я пахала, как проклятая, чтобы получить то, что имею сейчас. А Вы играли в свои маленькие террористические игры. И теперь взгляните, где я, а где Вы,” Это резкое сравнение, особенно теперь, как мэр указала на это. Белла Реал, с её разрисованным лицом и отглаженным чёрным юбочным костюмом, сидит напротив Эдварда, в его треснувших очках и плохой осанке, побитый и закованный в цепи. Её слова действительно раздражают. Они напоминают, что, возможно, он мог бы стать кем-то, если бы работал усерднее. Если бы его мозг был немного лучше. Но Нэштон никогда не был лучше. Всегда слишком быстрым или слишком медленны. Неумолимо неустойчивым. Эдвард сдувается окончательно, наконец, протягивая руку, чтобы взять имбирный эль. Конденсат на мгновение охлаждает его ладонь, и он настолько шипуч, что когда Нэштон подносит банку к губам, несколько крошечных пузырьков умудряются попасть на кончик носа. Эдвард намеревался сделать всего один глоток, чтобы смаковать его как можно дольше, но в итоге выпивает половину за один присест. Он чмокает губами, медленно моргает, когда выдыхает долгий, вынужденный выдох. “Спасибо...” блядь. Он не это хотел сказать. Однако, к его большому удивлению, Белла не выглядит насмешливо. На её лице нет даже намёка на самодовольную улыбку, она просто кивает. “Но должна быть другая причина, по который Вы пришли,” подозревает Нэштон вслух после нескольких утомительных секунд, глаза слегка сужаются, а на лице появляется ухмылка. Эдвард не особо одарён в чтении людей, но политики — люди другие. Они всегда такие. Кроме того, Эдвард не может представить себе мэра города, который просто заскочит с закусками для дружеской беседы о том, что действительно нудно, а чтобы изменить этот город. “Ну.. Эм...” “Вот оно,” “Есть растущие опасения по поводу Ваших подписчиков,” “Во-о-от оно,” чувство гордости переполняет Нэштона, но по всем неправильным причинам. Подписка ведь подразумевает, что он достаточно важен, чтобы за ним следовали. Кто-то, кто сделал то, что должен был, и вдохновил остальных в этом процессе. Но Эдвард никогда не собирался восхвалять себя за это. А может и собирался. Было приятно думать об этом, когда всё ещё было под контролем, но тогда это было иначе. Сейчас Эдвард просто мальчик с плаката и он чувствует себя отвратительно. Он винит в этом газировку. “Будет какой-нибудь совет?” Белла наконец вздыхает, приподняв брови, отказываясь от формальностей в этом вопросе, потому что просто нет другого способа сформулировать его. Очевидно, что мэр не знает, как успокоить то, что, по-видимому, является быстро растущей ордой недовольных граждан. “Ммм...” теперь Эдвард чувствует гордость по всем правильным причинам, позволяя ей варится внутри него, словно это что-то столь же неотъемлемое для потребностей, как еда или питьё. Мэр Готэма, Белла Реал, просит у него совета. “Извините, я просто хочу запомнить этот момент,” “Ага. Ну, я понимаю, что, как бы это ни было для меня лично, люди правы, что не доверяют системе или политикам здесь. Я просто не уверена, как их переубедить,” но она до него достучалась, не так ли? За несколько минут, к его большому неудовольствию. И если мэр готова сесть напротив него и просит, то, возможно, и у него есть возможность сделать то же самое. Эдварду просто не нравится мысль о том, чтобы озвучивать эти мысли. Он не хочет так легко давать мэру то, что она хочет. “А что я получу взамен?” “Не то, чтобы я могла вытащить Вас отсюда. Закон есть закон,” усмехается она, скрещивая руки. “Вы мне ничего не должны, и это чувство определенно стоит наоборот,” “Я знаю, что Вы не можете вытащить меня. Я не об этом прошу,” “О чём же тогда?” “Ручка и бумага..?” пытается Эдвард, напускная невинность просачивается в его тон. Белла усмехается: “Ответ отрицательный. Не думайте, что я не слышала, что Вы сделали,” “Бэтмен,” “Что.?” “Бэтмен,” повторяет Нэштон сосредоточенно, эта просьба более серьёзна, чем предыдущая. “Я хочу поговорить с ним ещё раз. Пожалуйста,” “Оу.. Эм,” мэр делает паузу, слегка прищурившись. Может, это не такая уж большая услуга, как она ожидала, но не похоже, чтобы кто-то из охранников рвался выполнить любую из его просьб. “То есть, я посмотрю, что смогу сделать, но я не могу ничего обещать,” Эдвард быстро кивает, допивая остатки имбирного эля неловким глотком. Мэр передаст сообщение Гордону, он уверен. Но потом всё зависит от самого Бэтмена, захочет ли он появиться или нет. Пустая банка стучит о бетон, когда Нэштон ставит её, медленно облизывая губы, пока раздумывает над ответом: “Что касается совета...” он тянет со словами, потому что они кажутся особенно приятными для произнесения. “Я бы не стал тратить столько времени, рассказывая всем о своих планах. Неважно, кто Вы и каковы Ваши намерения. Поживи здесь достаточно долго, и всё начнёт казаться, как ложное обещание. Вы уже обещали реальные перемены, так что теперь Вам придётся провести остаток жизни, доказывая всем это,” “Я намерена это доказать,” “Я поверю, когда увижу,” “Мгм,” Белла, кажется, с лёгкостью понимает, что Эдвард говорит или, возможно, она просто слишком устала, чтобы продолжать. Немного сложно заметить разницу. Это может быть и то, и другое одновременно. Она наклоняется и перекидывает сумочку через плечо, прежде чем потянуться за маленьким термопакетом. “Спасибо за уделённое время, Эдвард,” Нэштон не знает, что на это сказать. Мэр ушла к тому времени, как он успел бы сформулировать правильный ответ, в любом случае. Эдвард тут же пожалел, что не спросил, какой сегодня день. Возвращение в камеру проходит спокойно, почти безмятежно, если не считать отдалённого воя, который в этот момент больше похож на белый шум. Та часть Эдварда, которая последние несколько месяцев неустанно работала над собственными планами, похлопала бы себя по спине за то, что оказалась в одной комнате с Беллой Реал и сумела завести разговор, который, несомненно, оказался продуктивным. Но та его версия, которая существует прямо сейчас, в этот момент, думает о том, прислушается ли Бэтмен когда-нибудь к его призыву. Они оба были так измотаны и злы в ту ночь, когда разговаривали. Если Эдвард будет думать об этом слишком долго, он почти почувствует, как его сердце снова замирает в груди от того, как быстро его волнение улетучивается. Словно это было не более, чем пыль. Тогда Нэштон был слишком расстроен, чтобы видеть дальше предвкушения того, что должно было произойти, когда начали взрываться фургоны. Тогда он забыл напомнить себе, кто он. Может быть, Эдвард хочет снова ощутить это мимолетное чувство, Забыть, кто он. Потерять себя в благоговении. Если желание снова встретиться с Бэтменом — что-то большее, он отказывается признаться себе в этом. Эдвард всё ещё должен держать свои карты ближе к сердцу. Он уверен, что Белла Реал тоже не раскрыла все свои тузы. Все, кто когда-либо обладал властью, держали всё при себе, если только они не были идиотами. А она, определённо, не идиотка. Приятно знать, что Эдвард, по крайней мере, всё ещё может удивляться.