Клятва Гиппократа.

Теперь записные дневники кажутся такими же бесполезными, после того, как Брюс изучил их все от начала и до конца. Большинство из тех, в которых были какие-то реальные доказательства, скорее всего: либо находится в полицейском архиве, либо, что ещё хуже, уже переработаны. А в дневниках, что Брюсу удалось взять с собой, Загадочник постоянно повторяется в своих бреднях. Во время чтения Уэйн старался не смущаться беспрестанными упоминаниями и Бэтмена, и самого себя. Но не быть морально избитым до потери сознания внезапным пониманием того, что кто-то уделяет ему такое пристальное внимание, кажется просто невозможным. И из всех возможных этим кем-то оказался Эдвард Нэштон. Дневники всё ещё лежат рядом с его столом в одной куче и если бы у Брюса хватило порядочности, он бы точно их сжёг. Но времени на это нет, ибо всегда есть что-то реальное, за чем нужно следить. Брюс до сих пор вспоминает об угрожающих каракулях Нэштона, стоит ему только увидеть кого-то в зелёной армейской куртке или крысу, огибающую край переулка. Да даже что-то столь простое, как отблеск очков у человека, заставляют вспоминать об жгучем желании мести, которое разъедает Уэйна всякий раз, когда он задумывается над этим больше пяти минут.

***

Вечер плавно перетёк в ночь и сигнал, что всегда становится почти поддельной луной снова загорается в небе. И когда Брюс прибывает на крышу, Гордон встречает его всё таким же измотанным состоянием, как и в последний раз, когда они виделись. Но зато в руках Джеймс хотя бы не держит очередную пачку писем, что Уэйн воспринимает как положительный знак. Хотя остро осознает, что если тема будет не о письмах, то это не значит что всё прекратилось. Как бы патетически лаконично это ни звучало, ничто и никогда по-настоящему не прекращается в Готэме. “Ты был в квартире Эдварда Нэштона?” сразу задаёт вопрос Гордон, не удосуживаясь поздороваться должным образом, и сердце у Брюса замирает в груди на какое-то мгновение. Он внезапно снова чувствует себя ребёнком, пойманным на месте преступления, которое можно было бы обосновать. “Что.?” ответный вопрос выходит грубым и бесстрастным, и Брюс тут же жалеет об этом, ведь если Гордон спрашивает, значит, ему уже обо всём известно. “Мартинес разговаривал с...” Джеймс тянется за блокнотом и начинает листать. “Лидия Саперштейн..? Она владелец здания. Сказала, что у неё была стычка с тобой где-то полторы недели назад,” Уэйн молчит, поджав губы в тонкую линию, пока обдумывал варианты ответа. Можно было бы солгать, сказать Гордону, что она выдумывала всё потехи ради или пыталась привлечь внимания, или всё разом. Но насколько убедительно это прозвучало бы? Брюс не уверен, в каких подробностях Лидия могла описать ту встречу. Учитывая, насколько женщина была уставшая, Брюс почти представляет, как она пересказывает всю историю офицеру Мартинесу так же небрежно, как если бы её спросили, что она ела на завтрак тем утром. Кроме того, Джеймс Гордон — один из немногих людей, которым Уэйн не особо хочет лгать, по крайне мере, не за пределами защиты своей собственной личности. “Я решил, что там могут быть ещё письма,” отвечает Брюс, удобно умалчивая о том, что он ушёл до того, как узнал, что эти письма представляют собой проблему. “Тебе очень повезло, что об этом больше никто не знает,” Гордон убирает блокнот обратно в карман, его голос уже ощущается уставшим. “Есть ли что-то ещё, о чём я должен знать?” Брюс прикусывает язык, но ненадолго: “Она всё выбросила..” “У нас уже есть всё необходимое, а Нэштон за решёткой,” “А что, если ты что-то упустил?” Уэйн пристально оглядывает Гордона. “Странно, но меня это не беспокоит,” насмешливо начинает Джим, уперев руки в бока. “Но я беспокоюсь о тебе.. Знаешь, я говорил с мэром Реал ранее, и она что-то подозревает. Сообщила, что думает, что вы с Загадочником можете быть замешаны в чём-то вместе,” “Это всё чушь,” настаивает Брюс, и в его тоне слышится лёгкая раздражимость. “Кажется, он снова о тебе спрашивает,” “Что?” снова слова срываются с его губ, прежде, чем он успевает их обдумать. И голос даже возвращается к своему обычному тембру от явного удивления. “На днях он также пытался убить охранника ручкой,” “Ручкой..?” “Было трудно не допустить, чтобы это попало в новости. Но последнее, чего мы хотим — спровоцировать что-либо ещё в его окружении,” “Почему же ты не сказал мне об этом раньше?” “Послушай, если ты ведёшь здесь какую-то долгую иг-” “Воу, воу,” усмехается Брюс, защищаясь. “Всего один разговор с мэром, и ты уже забыл, кто я? Я не радикал, как он. Я не убиваю людей,” “Правильно.. Бэтмен не убивает,” соглашается Гордон. “Но есть слухи, что ты его подговорил, потому что он был готов выполнить любую грязную работу,” “Но ведь это бред несусветный. Я не Чарльз Мэнсон,” “Я и не говорю, что ты такой. Но со всеми этими открытками, которые он тебе оставил, а после ты пришёл к нему в квартиру. А теперь он просит о встрече с тобой — при всём моём уважении, это уже выглядит подозрительно,” “Я никого не подговаривал,” “И я верю тебе,” отсекает Гордон, и Брюс может сказать по тому, как плечи Джима слегка расслабились, что он говорит правду. “Но и ты должен понять, почему некоторые люди могут подум-” “Пусть думают, что хотят,” “Ты ходишь по тонкому льду. Тебе следует отпустить его. Нет нужды-” “Просто забыть о нём?” перебивает Брюс, и разговор с Беллой всего пару дней назад вспыхивает в его голове, как горячая вспышка. Несмотря на её обоснованную досаду, Белла всё ещё сохраняла толику сострадания, когда дело касалось Нэштона. Брюс находит ироничным то, что мэр одновременно пытается возложить на Бэтмена ответственность за связь, которая полностью выдумана. Но что ещё более иронично, так это то, что Уэйн непреднамеренно начал вторить её чувствам. “Нравится тебе это или нет, но Загадочник уже всё изменил. Вы не думаете, что стоит попытаться выяснить, как думает Нэштон?” “Мы знаем, как он думает. Он — панк, который слишком умён для собственного блага. Знаешь, часть меня почти уверена, что ты разочарован тем, что погоня за дикими гусями закончилась,” “Не надо ко мне относиться так свысока,” “Я просто был честен,” Джеймс вздыхает, стягивает очки и свободной рукой потирает глаза. “Просто.. Пойми, я считаю, что ты хороший парень. Я достаточно долго с тобой работаю, чтобы быть уверенным,” он надевает очки, расправляя плечи. “Но ты должен осознать, что мне не нужно больше накала страстей. Бо́льшая часть отдела по-прежнему тебе не доверяет, и это падает на мои плечи,” “Ты можешь напомнить им, кто нашёл Загадочника в первую очередь,” “Конечно, ты это сделал. Сразу после того, как он убил Фальконе, когда ты вытащил его из Iceberg-Lounge,” “Тогда я был пешкой в его руках и жалею об этом, Гордон. Я гнался за ним, а не помогал ему,” “Я знаю, каковы были твои намерения. Но другие не знают, а я не могу позволить себе притворяться, что это не проблема,” “Вы должны мне довериться” “Я доверяю...” говорит Джим, и странно, как таких два коротких слова могут содержать в себе столько множество кратких, но выразительных эмоций: искренность, тревогу, смятение, раскаяние. Джеймс взглянул в сторону города, пока где-то неподалеку громыхал гром. “Но.. Пообещай мне, что не сделаешь ничего глупого,” Брюс воспользовался возможностью уйти, когда взгляд Гордона оторвался от него больше, чем на секунду. Спустился обратно на землю и вскочил на свой мотоцикл, взмахнув плащом.

***

К тому времени, как Уэйн добирается до Аркхэма, первые капли дождя надвигающейся бури уже начали давать о себе знать. Он должен был воспринять это как предзнаменование. Брюс должен был знать, что нет смысла разговаривать с Нэштоном, особенно зная, если есть люди, которые открыто верят в то, что они в сговоре. Но есть отличительная тяга, которая манит его сюда, и Уэйн не совсем уверен, как к этому относится. Если взглянуть на Брюса сквозь костюм и постоянно закрытую гримасу, до самой его сути, то он окажется всё тем же человеком, чья ахиллесова пята — каждое неконтролируемое желание, которое мучает его изо дня в день. Это ужасное требование помочь. Необходимость победить боль обычных граждан, даже если они принадлежат к низшим из низших. Даже если это будет Нэштон. Мужчина, работающий на стойке регистрации, сгорбился перед давно устаревшим монитором компьютера, освещённая игра в пасьянс отражается на обветренных чертах. Он медленно поднимает взгляд, когда Бэтмен входит и тут же выпрямляется, прочищая горло: “Э-э, здравствуйте, сэр,” тревожно приветствует он. “Мне нужно увидеться с Эдвардом Нэштоном,” “Эм.. Э-э-э.. Знаете, уже немного поздновато дл-” “Сейчас же,” мужчина тянется к своей рации, не сводя с него глаз: “У нас посетитель для Нэштона,” торопливо бормочет он. Радио издаёт мягкий писк, когда его палец убирается с кнопки. Вскоре появляется охранник, чтобы, довольно воинственно, пропустить Брюса через ворота и за угол, и только когда Уэйн заходит в камеру для посетителей, он осознает, как быстро колотится его сердце. В его венах проливается ощутимая паника, несмотря на то, что угроза физического насилия полностью отпадает благодаря стеклу между ними, не говоря уже стеснённых условиях, в которых наверняка будет находиться Эдвард. Брюс знает, как управлять физическим насилием. Драка — язык, которым он владеет свободно, возможно, даже лучше, чем английским, учитывая, как мало он разговаривает. По статистике, это самый откровенный способ предотвратить надвигающуюся проблему. Люди не любят боль, они сделают всё возможное, чтобы избежать побоев, особенно если они уже однажды столкнулись с этим. И Брюс включён в этот список, независимо от того, как сильно он хотел бы сказать себе обратное. Возможно, именно поэтому он чувствует страх. Из этого не выбраться кулаками. Его челюсть сжимается, когда низкий, зловещий гул пытается подготовить его к тому, что перегородка поднимается; металл резко лязгает, отступая, слишком неторопливо для его комфорта. И затем Брюс видит его, сидящим на стуле, ошеломлённого и бледного под флуоресцентным светом. Первое, на чём фокусируется взгляд Уэйна — синяк на щеке Эдварда. После украдкой осмотревшись, он обнаруживает, что его руки тоже усеяны в них.

Он пытался убить охранника ручкой.

Напоминает Брюс себе, и как объяснение ран, и как повод не засматриваться на преследующее выражается лица другого. Уэйн замечает, как грудь Эдварда вздымается от безмолвного восторга, его изогнутые губы раздвигаются в оцепенении, а широко раскрытые глаза полны непролитых слёз. “Ты пришёл...” Брюс едва сдерживает дрожь. Его голос, мягкий и отрывистый, теперь кажется невероятно знакомым, ведь Брюс провёл столько часов, прокручивая туда-сюда контактную запись их первой встречи, теперь, когда Нэштон проник в его сны. Но сейчас это ощущается иначе, как что-то новое. “Чего ты хочешь?” спрашивает Брюс, стараясь придать тону негодование, но боится, что в итоге это будет больше похоже на отчаяние. Эдвард издаёт слезливый смешок, поднимая закованные в цепи руки и растопыривая пальцы, когда он окидывает взглядом открывшийся перед ним вид. “Хотел узнать, придёшь ли ты...” Эдвард шмыгает носом, его пальцы сжимаются в ладонях. Его лицо искажается в чём-то среднем между почтением и недоумением. Уэйн не знает, как реагировать на то, как Эдвард смотрит на него, словно он ждал его всю свою жизнь. “И ты пришёл.. Но почему..?” “Потому что ты попросил об этом,” Брюс отвечает так, словно это было очевидно, но быстро понимает, что это потенциально предательское признание. Звучало это так, будто бы он был готов бросить всё, чтобы просто посмотреть, что скажет Эдвард. Ну, возможно это и так. Но озвучивать этого он всё равно не должен был, если планирует уйти от этого психически невредимым. “Но я надеялся, что ты придёшь без моих просьб..” “Ты же меня ненавидишь,” “О-о-о, возможно,” фыркает Нэштон, слегка наклоняясь вперёд, его губы кривятся в гримасе, а кулаки падают на бетон. “Но ты ведь не подвёл меня так легко, правда?” “Ты хочешь заслужить жалости? Разве ты недостаточно жалеешь себя сам?” теперь слова резки и расчётливы, когда он начинает обретать опору, выискивая в себе желчь, которая неуклонно копилась в ночи потопа. “Я не думаю, что я вообще заслуживаю чего-либо,” Эдвард впитал свои слёзы, размеренно вдыхая, хотя его взгляд остался таким же вызывающим и непреклонным. “Может, я просто хочу поговорить..?” Эти слова, кажется, щёлкают по коже Брюса, как резинка, эхо кошмара, просачивающегося между его решимостью сосредоточиться. Эдвард и понятия не имеет, что Брюс уже несколько недель разговаривает с ним в своей голове. “Назови мне хоть одну вескую причину, по который мне следует с тобой вести разговор,” к счастью, Уэйн в реальном мире гораздо менее безразличен, чем в своих снах. “Но ты ведь уже разговариваешь,” замечает Эдвард. “Это ведь что-то значит, верно?” он говорит это с каким-то легкомысленным и невозмутимым видом, как будто знает, что Бэтмен не воспримет это всерьёз. Но вместо его предположения, это, кажется, шепчет в голове Брюса, как недостающая часть, несмотря на то, что он всё это время думал об этом — Эдвард ведь одинок. Это имеет смысл, всё выстраивается в ряд. Но гораздо более очевидно, когда Нэштон вот так обнажается, способный выразить таким скромным количеством слов, что ему просто не с кем поговорить. Ни семьи, ни друзей. Нет никого, кто бы мог обсудить с ним то, что у него на уме. Нет никого, кто смог бы его действительно понять. Кроме, конечно, человека, которого он втянул в эту неразбериху. И Нэштон знает, что всё что он говорит, Бэтмену может не понравиться, но по крайней мере, он искренне выслушает. Брюс обеспокоен тем, что он понял, потому что это ничего не даёт, кроме как затрагивает то единственное, что больше всего отталкивает его в Эдварде: его сопричастность. Уэйн отрывается от его жалобного взгляда. “Это так странно..” Эдвард пользуется неподвижностью и молчанием Бэтмена, как возможностью продолжить. Даже наяву его тон забавный и мечтательный. “Я и не думал, что увижу тебя снова... Никогда не понимал, как легко с тобой связаться. Тебе что, просто делать нечего..?” “Я потратил несколько дней, спасая людей от воды,” плечи Эдварда опускаются, локти медленно двигаются вперёд, чтобы закрыть лицо. Его пальцы скользят под очки и грубо надавливают на глаза. Мгновением Брюс не замечает, что происходит, пока тихий всхлип не пронзает плечи Нэштона, разносясь по камере и заглушаясь динамиком. Уэйн чувствует лёгкий укол боли, что-то опасно близкое к сочувствию, которое он пытается компенсировать своими следующими словами: “Ты жалок. Ты прекрасно знал, что делаешь,” “Слышал ли ты когда-нибудь о грандиозном финале..?” бормочет Эдвард сквозь руки. То, как он колеблется между эмоциональной перегруженностью и высказыванием подобных вещей, заставляет Брюса вопить про себя. “Твои пятнадцать минут славы уже прошли,” “Я никогда не хотел..” “Нет, ты этого хотел,” шипит Брюс. “Все эти форумы, прямые трансляции. Ты питался славой, а к концу игры был в таком опьянении, что был готов сделать всё что угодно, если твои подписчики сочтут это прекрасной идеей. И чем же это отличает тебя от тех людей, за которыми ты охотился?” “Лицемер!!” Эдвард отдёргивает руки, нахмурив брови. Несмотря на влажность вокруг щёк, он выглядит так, словно вот-вот зарычит. “Ты называешь себя Местью, но когда Бэтмен останавливал что-то в корне проблемы без меня? Я собрал всё воедино! Это я сделал то, что должен был сделать ты!!” “Они все должны были быть живы и сидеть в тюрьме. Тебе не кажется, что это лучшее наказание?” Брюс потрясён, но держит себя, как можно лучше, широко и стоически. “Где в этом смысл.?” признаёт Эдвард, хрипло и неглубоко дыша. “Зачем ты делаешь то, что делаешь? Чтобы дать понять,” “Но я не убиваю людей,” “Ты их калечишь. Иногда даже ужасно. Наверняка кто-то, гд-” “Замолчи!” Уэйн наконец ломается под давлением Нэштона, который видит его насквозь, протыкая дыры в каждой линии рассуждений, которые у него есть для существования Бэтмена. Топя Брюса в их сходствах, пока Эдвард с ликованием проплывает сквозь них. “Во-от он..!” глаза Эдварда загорелись чем-то вроде удовлетворения. Уэйн проглатывает ярость, хотя его кулаки остаются сжатыми по бокам. “Почему тогда ты так уверен, что я на твоей стороне, если ты так рассуждаешь?” “Ну я же тебе уже говорил... Твоя сила физическая, моя — здесь,” говорит Эдвард, неловко поднимая обе руки и указывая на голову. “У тебя есть.. Костюм, смелость... У меня же была информация,” “Но когда ты избил Дога Митчелла и отрубил ему палец, кажется у тебя было достаточно физической силы. И тебе это понравилось,” “Каюсь, я виноват. Я солгал, но и ты тоже. Ты выходишь каждую ночь, чтобы избить плохих людей до бесчувствия, но не дай Бог, чтобы ты позволил себе поверить, что тебе это нравится. Какова же остальная часть твоей жизни, если это настоящий ты, а? Полностью сырой, полностью не отфильтрованный... Полностью анонимный. Скажи мне, Бэтмен, ты такой же постоянный, как я?” Брюс поджимает губы. “Нет.. Нет, конечно, нет. Это не кажется правильным, не так ли? Не с твоими технологиями.. У тебя есть средства, ты знаешь, как сражаться. Ты был достаточно умён, чтобы разгадать все мои загадки... Ну почти” он жуёт ухмылку, поправляя очки на носу. “Я считал, что люди, которые хотели меня разоблачить, не понимают сути,” “Мне всё равно кто ты. Ну, может, раньше и было любопытно, но нет.. Сейчас нет. Сейчас мне плевать, кто ты. Когда я впервые сюда попал, о, я был несчастен.. Бэтмен, в которого я верил, не более чем прославленный коп. Предатель класса. Но мы ведь изначально были не из одного класса, не правда ли?” “Я не коп. Копы меня ненавидят. Они все думают, что я заодно с тобой,” “Ну разве это не ужасно? Невозможность куда-либо выписаться?” это звучит наполовину насмешливо, наполовину серьёзно, как будто Нэштон знает, что Бэтмен неизбежно найдёт сравнение между ними таким же бесящим, как и он сам. Но это не то, от чего он бы удержался, даже если бы не было толстого стекла. “Все грязные, гнилые преступники ненавидят тебя за то, что ты усложняешь им работу. Свиньи ненавидят тебя за то, что ты выставляешь их посмешищем. А люди ненавидят тебя, потому что не могут понять, кто же ты такой. Но тебе всё равно. Ты,” Эдвард указывает прямо на Брюса, размазывая палец по стеклу. “Ты существуешь, чтобы оправдать свои собственные ожидания относительно того, как всё должно быть устроено. Вот почему ты вдохновил меня... Полное нежелание позволять чему-либо вставать у тебя на пути. Контроль,” “Я ничего и никогда не контролировал,” “Но люди боятся тебя.! Это тоже одна из форм контроля. Поверь мне, я чувствовал это.. Опьяняет, да?” Нэштон тоскливо вздыхает. “Я никогда не был любителем выпивки или наркотиков. Но страх..” он поджимает губы и сглатывает, словно он каким-то образом может почувствовать этот вкус. “Он контролирует всех. От семьи, которая находится на расстоянии одной зарплаты от голода, до самого большого, самого высокого здания в Готэме.. У тебя больше контроля, чем ты думаешь. А у меня ничего нет... У меня всегда ничего не было,” Брюс прищурился. Несмотря на его многочисленные попытки не быть увиденным таким, какой он есть или что он чувствует сейчас, Эдвард провёл весь разговор, неустанно разбирая его на части, просто ради шанса добровольно раскрыться прямо рядом с Бэтменом. Пока Уэйн борется с огромным пространством общей почвы, Эдвард цепляется за неё, как за спасательный круг. “Ты знаешь, что персонал делают с людьми здесь..?” Нэштон горько посмеивается, потому что в глубине души Брюс, конечно, не знает. “Они отнимают то, что делает тебя здравомыслящим... Они подключают тебя к машинам и пытают до потери сознания. Они хотят, чтобы ты оставался сумасшедшим, чтобы у них был повод оставить тебя тут,” “Ты пытался убить охранника ручкой,” “Здесь нет ни одного охранника, который был бы лучше меня. Вы просто отказываетесь это видеть. Настолько поглощены своим моральным кодексом, что уже ослепли,” “Боже.. Я должен был догадаться, что это будет пустой тратой времени,” бормочет Брюс, разворачиваясь. “Нет, постой! Пожалуйста, не уходи!” Уэйн сжимает челюсти. Он медленно поворачивает голову, встречаясь взглядом с Нэштоном. Глаза Эдварда полны безумия и отчаяния, его мозолистые руки прижались к стеклу. “Серьёзно. Чего ты от меня хочешь.?” тихо требует Брюс. “Я...” Эдвард смотрит на него, его выражение раздраженно. Но есть что-то ещё, что скрывает его черты — неизбежная нежность, даже сквозь гнев. Брюс замечает это только потому, что точно так же на него смотрела Селина, когда она отчаянно пыталась примирить их разговор поцелуем. Эдвард всё больше погружается в беспокойство с каждой дополнительной секундой своего колебания. “Я-я хочу, чтобы ты признался, что думаешь. Что ты на самом деле думаешь... А не запрограммированную чушь, которой ты пичкаешь всех остальных. Я хочу знать, что ты чувствуешь, прямо здесь и сейчас,” Уэйн теперь более благодарен за маску, чем когда-либо, так как она хорошо скрывает, как смягчается его выражение лица. Что могло бы случиться, если он позвонил не отфильтрованной мысли проскользнуть мимо? Предложить хотя бы крупицу утешения или понимания? Слова Гордона проносятся в голове, как удар молотком по затылку.

"Ты ходишь по тонкому льду. Тебе следует отпустить его -"

Звук дождя дико стучит вдалеке. Брюс убеждает себя, что Эдварду это знать не нужно, рывком открывает дверь и выскальзывает из комнаты, не оглядываясь.