Клятва Гиппократа.

Эдвард теперь почти не спит, хотя не то чтобы у него был большой выбор насчёт этого. Прошло уже несколько невероятно утомительных дней с тех пор, как Бэтмен пришёл к нему, настолько, что кажется, будто пролетели недели; после их разговора Нэштон, вероятно, впервые смог хорошо выспаться. Несмотря на это, всё равно нужно притворяться паинькой. Охранники стали же пуще насмехаться над ним, подначивая, но Эдвард старается не обращать на это внимания, чтобы не всплыло ещё больше проблем. К тому же, ему просто нечем ответить. А мысли, как поток воды, не останавливаются ни на секунду, непрерывно кружась, пока Эдвард делает всё возможное, чтобы снова не чувствовать себя брошенным. Трудно теперь не сравнивать это место с приютом: быть запуганным, до покорности, санитарами и другими детьми. Ворочаться по ночам в безрезультатных попытках уснуть, чувствовать себя жалким и никому не нужным. Этот дискомфорт настолько распространился в организме, что у Нэштона нет другого выбора, кроме как быть послушным во всём, и ощущать, как его дразнит не только нынешнее окружение, но и собственные воспоминания детства. Настолько всё приелось, что даже не ощущается как что-то новое. Сейчас же если хорошенько прислушаться, можно услышать лепетание телевизора — там какой-то неполный обзор очередного пламенного протеста в верхней части города. Эдвард почти уверен, что слышит упоминание про "зелёные маски", а затем улавливает то, что кажется было фразочкой от Беллы Реал. Возможно, стоило бы уделить ей немного больше внимания, послушать что скажет дальше. Но Эдвард предполагает, что мэр настолько убеждена в том, что она со всем справится, что у неё не должно возникнуть проблем с чем бы то ни было. От этого и слушать как-то не особо возникает желания. Да и зачем? Эдварду хватает слов чертового Бэтмена, который всё же пришёл к нему, чтобы поговорить с ним лицом к лицу, просто потому что Нэштон попросил того об этом. Бэтмен даже признал это без малейшего колебания. Его слова всё ещё возникают в голове, стоит Эдварду только прикрыть глаза. Эдвард знает, где-то глубоко в душе, что он всё-таки смог достучаться до Бэтмена. Он это увидел в его глазах, в том, как держался Бэтмен. Нэштон точно сказал что-то такое, что заставило щёлкнуть шестерёнки в голове у героя. Что-то такое, от чего Бэтмен смягчился, пусть даже и на мгновение. Боже, да это было бы просто чертовски глупо не заметить. Бэтмен ведь намеренно холоден в своих решениях и враждебен; это его фишка. Ещё одна часть того, почему люди боятся такого человека. Маска не просто скрывает личность героя, она ещё делает так, чтобы никто не смог узнать, что же на самом деле чувствует Бэтмен под всем своим костюмом. Но зато знает Эдвард. Он прекрасно понимает, каково это — спустить всё на самотёк. Он знает, как это выглядит, когда эмоции начинают просачиваться на поверхность, яростно и неуправляемо — и быть тем, кто показывает это на свет. Тогда это был единственный контроль, который Нэштон чувствовал с тех пор, как в его руке была ручка. Даже такие мимолётные ощущения заставляют его чувствовать, в самом извращённом смысле, что он по-прежнему хоть чего-то да стоит. Но наверное на данный момент, Эдварду стоило бы больше заботиться о том, что говорят по телевизору. Очевидно, что достигаемые словечки до ушей, несут в себе информацию связанную с ним, с его последователями. Но если раньше можно было словить какую-то искру волнения, которая была ещё пару недель назад, то сейчас от сказанного диктором ничего не чувствуется. Всё сменилось горькой апатией, которая опаляет края его мыслей. Нэштон зашёл слишком далеко, и он понимает это. Все последствия разрослись куда сильнее, чем он ожидал. Эдвард даже не знает, каким будет его следующий шаг, потому что он больше не тот, кто держит всё под присмотром. С одной стороны это как-то само по себе освобождает, но в то же время и пугает. Возможно, именно так чувствовал себя Бэтмен, когда гнался за ним. Прибываемый в ужасе от того, что, то, что Эдвард зажёг, распространяется в огромный пожар, который в итоге ни к чему не привёл. Скорее всего, морально Бэтмен всё же сломил весь энтузиазм в Нэштоне. Кажется, это самая тошнотворная часть из всего произошедшего. Эдвард уже потратил часы, прокручивая всё у себя в голове; после стольких лет надежд на то, что кто-то скажет ему "спасибо", Нэштон оказался совершенно не готов к тому, как действительно на это отреагировал Бэтмен. Эдвард сразу почувствовал себя таким измотанным и подавленным, словно каждая его эмоция вытекла наружу одновременно: гнев, удовлетворение, отчаяние. Тоска. И на самом деле Нэштон должен был чувствовать отвращение к самому себе, что всё ещё пытается найти спасение в тени Бэтмена. Он должен был ощущать себя полностью униженным той частью себя, которая до сих пор требует какого-то одобрения. Особенно от человека, чьи моральные принципы куда дальше от его собственных, чем Эдвард мог себе представить. Сколько раз ещё придётся себе повторять одно и то же снова и снова, прежде чем ему это надоест?

“- многочисленные сообщения о том, что в толпу распыляют слезоточивый газ. Так же сообщается, что в полиции Готэма задержаны уже семнадцать человек, обвиняемых в нарушении общественного порядка и порчи имущес-”

Слова диктора перебиваются отчётливым треском и громким хлопком фейерверка, там кажется даже кто-то закричал. Эдвард внезапно почувствовал себя странно, волосы на его шее встали дыбом, а сердце будто бы пропустило удар. Скоро что-то явно должно произойти, но что? Эдвард испытывал это чувство уже тысячу раз; возможно это просто результат постоянного невроза. Но сейчас, сейчас что-то точно не так, словно тихий хищник, неспешно надвигается на добычу.

“- вы видите позади меня, это одно из самых крупнейших собраний, которые город видел в этом году. Это был мирный протест до определенного момента, пока-”

“Видишь это..?” говорит один из охранников. “Убавляй звук..!” раздаётся агрессивный шёпотом в ответ. “Ты что, не знаешь, что этот всё подслушивает постоянно? Каждые новости о нём,” “О, чёрт, он что, злорадствует так? Пусть попробует только и у нас будет повод вернуть его врачам,” Эдвард задумался, каково это — крепко связать их на каталке, засунуть деревяшку между зубов и постепенно увеличивать напряжение тока, пока они будут визжать от беспомощности. Нэштон представил себя на месте врачей, как он говорит им сладким тоном, что все будет в порядке. Что это делается только ради их блага, а потом просто взорвать их мозги в кашу, при этом сдержанно ухмыляясь. Но эти мысли отвлекают его от того факта, что телевизор больше не слышно. И теперь всё по-новой, ибо когда громкость такая низкая, а пациенты напротив сами по себе замолкают, весь разум Эдварда снова возвращаются к Бэтмену. Интересно, чем этот герой в плаще сейчас занят? Терроризирует самых недисциплинированных граждан на протесте? Или сидит у себя дома без маски и костюма, не желая принимать участия в этот раз? А может быть он вообще сейчас среди протестующих? Хотя последний вариант — принятие желаемого за действительное, Эдвард это понимает. Иногда даже его заблуждение имеет пределы, но всё равно так волнительно думать о такой возможности событий. “А против чего они вообще протестуют.?” “Да если бы я знал.. Вроде всё ещё насчёт программы «Renewal»,” если бы у Нэштона сейчас было немного больше времени, он бы точно творил настоящие чудеса на этом протесте. Он уже и не ожидает новых визитов от Бэтмена, хотя где-то внутри всё ещё теплится крохотная мечта об этом. У Эдварда просто не было способа высказать всё, что можно было за то короткое время, которое они действительно провели наедине. Не нашлось подходящий идей, чтобы выразить словами то, на что был способен его повреждённый мозг на тот момент. Но Нэштон пытался, правда пытался. Стало так тихо. Возможно ему всё же удастся снова уснуть? Теперь, когда телевизор почти беззвучен, Эдвард ощущает себя, словно он сейчас снова в своей квартире, лежит на кровати, пока новости тихим эхом тянутся из гостиной, размышляя над чем-то. Нэштон оживляется, услышав лёгкий стук стакана о стойку охраны, как будто низкий гул сбил её с места. Боже, тут настолько стало бесшумно, что если он сейчас навострит уши, то услышит тиканье чьих-то часов. “Эй, ты чувствуешь это..?” “Ты о чём?” “Наверное показалось..” Эдвард хмурит брови. Его охватывает такая волна мурашек, когда до него доносится щебетание рации, и дурное предчувствие поселяется где-то в жилках.

“10-80 в южном крыле.! Повторяю, 10-80 в южном крыле..!”

Рация снова щебечет, но на этот раз уже иным голосом:

“Все системы безопасности переключились в режим блокировки. Сигнализации и камеры отключены,”

“Охуеть,” говорит охранник. Эдвард его не видит, но чувствует полное недоумение. “Скорее, нам нужно сейчас же туд-” но слова прерываются далёким грохотом, стакан снова звенит о стойку, а затем все лампы в здании в миг гаснут, и наступает темнота. “Быстрее, быстрее, быстрее.!” слышится со всех сторон, и по коридору проносится толпа остального персонала. Несмотря на свою усталость Эдвард цепляется за прутья двери своей камеры, наблюдая, как охрана несётся мимо. Все эти радиопереговоры и шаги вдруг перестают иметь значение, когда пациенты, с внезапным любопытством, начинают биться о металл и вопить во весь голос. Но даже это не идёт ни в какое сравнение с тем, как сердце Эдварда начинает быстро колотиться в ушах. И тут:

Бум!

Это было достаточно близко, чтобы ощутить весь спектр страха. Бомба..! Кажется, несколько бомб. Всё происходит так быстро, что трудно сообразить, что, почему и как; нет смысла анализировать, когда находишься запертым в камере. Всё что сейчас приходит в голову — бежать. Разве это было бы не здорово?

Бум!!

На этот раз здание оглушительно грохочет. Эдвард наблюдает за столом, как стакан с водой снова подпрыгивает и на этот раз падает на пол, разбиваясь на крохотные осколки. А крики пациентов вокруг него нарастают паническими и беспрерывными звуками, смешиваясь в одну какофонию ужаса. Невозможно предугадать, когда и где будет следующий-

Бум!!!

Пронзительная вспышка света сбивает Нэштона с ног, он отчаянно пытается вжаться в угол своей камеры, пока бетонные стены крошатся, а обломки разлетаются во все стороны. Эдвард жмуриться от сильной дезориентации, а в ушах начинает дико звенеть, заглушая всё остальное. Может быть это просто галлюцинация? Возможно это всё ему просто снится.? Но Нэштон все ещё может различить, перекошенные в ужасе, лица своих соседей по камере. Он видит горящую траву через возникшую дыру в стене. Тем более Эдвард видит руки в перчатках, которые тянутся к нему. В камеру пролезает человек в маске, и быстрыми действиями начинает подгонять Нэштона к дыре: “Давай, лезь!” Эдварда тянут наружу, хватаясь за его руки, и у Нэштона просто нет другого выбора, кроме как повиноваться и следовать, попутно спотыкаясь. Его выводят на улицу, помогая встать на ноги. Ветер вдруг начинает хлестать по щекам, напоминая о жутком морозе этой зимы, и это всё так затрудняет передвижения, пока он пытается изо всех сил не отставать. “Это он.!?” другой незнакомец в маске приближается, затаив дыхание и явно пытаясь как следует рассмотреть лицо Эдварда. Тот, кто помог Нэштону выбраться кивает в ответ. “Вот, держи.!” оживляется второй, суя сумку в руки Эдварда. Он смотрит на неё в замешательстве, с ужасом обнаруживая, что уже успел расцарапать свои руки в кровь. Нэштон вдруг оборачивается: Все пациенты высыпают из здания, откуда только могут выбежать, словно мыши из своих нор. Оранжевые языки пламени окутали часть Аркхэма, дым начинает подниматься в воздух и мягко разлетаться в пространстве облаков. И только сейчас Нэштон понимает, что идёт дождь, капли которого покрывают линзы его очков. Суровая погода грозит обморожению, но Эдвард даже и подумать не мог, что снова почувствует это.. Открытую свободу. “Беги, беги!” говорят ему, и он послушно срывается с места. Конечно, Эдвард совершенно не знает, куда держит путь, только знает то, что он бежит так быстро, что дышать становится тяжело. Нэштон оставляет отголоски криков и новых взрывов позади себя, словно если он оглянется, то на этот раз его точно поймают и придёт окончательный конец. Или если он сейчас обернётся через плечо и случайно увидит кого-то из охраны то это заставит его только сильнее нервничать и, скорее всего, замедлит, когда это последнее что ему сейчас так нужно. Побег так необходим, что Эдвард сосредоточен на этой мысли сильнее всего, едва ли ощущая что-либо, кроме жжения в суставах и лёгких. Нэштон сильно измотан, но гром и молнии, играющие сверху, заставляют только вздрагивать, продолжая бежать, бежать и бежать, пока город не покажется в пределах периферии, бежать, пока Эдвард просто физически не сможет больше. И что теперь ему делать? Куда идти? Нэштон пробирается в ближайший переулок, шумно дыша. Он открывает сумку, которая уже успела вся промокнуть насквозь и обнаруживает внутри неё чёрную толстовку с капюшоном и брюки, а на дне поблёскивал карманный нож. Эдвард бесцеремонно вытаскивает всё содержимое, выбрасывая сумку и форму Аркэхма в ближайший мусорный контейнер. Мороз обволакивает всё его тело, пока он в спешке пытается одеться, молясь тому, чтобы никто сверху его не увидел. Белоснежная обувь, что была выдана специально в Аркхэме, сейчас перепачкана и грозит развалиться. Эдвард засовывает ножик в карман, устремляя взгляд на крыши. Слава богу, Бэтмена там нет, а все окна, которые выходят на этот переулок, заколочены. Что же, ему повезло. Нэштон должен воспользоваться этой возможностью, чтобы быстрее скрыться глубже в городе. Времени на разработку плана нет, единственная мысль в его голове сейчас — продолжать идти. Нэштон натягивает капюшон на голову посильнее, затягивая шнурки, и не поднимает глаз, засовывает руки в карманы и продолжает свой путь. Он слышит сирены, как вблизи, так и где-то дальше, различает суету людей на улице, когда приближается к людному месту. Эдвард заставляет дышать себя умереннее, надеясь что не выглядит таким подозрительным среди толпы. Но хорошо что он все ещё помнит, как быть никем. Это похоже на езду на велосипеде. На сломанном велосипеде, на велосипеде у которого нет абсолютно никакого пункта назначения. Эдвард сталкивается плечом с незнакомцем, когда проходит мимо очередного переулка. Шок от этого почти вырывает его из концентрации. “Эй, взгляните!” группа людей оборачиваются, чтобы взглянуть на него, но Нэштон только ускоряет шаг, после чего быстро спускается по ступенькам в метро. Вход никто не охраняет — предположительно, вся охрана вышла на поверхность. Эдвард резко вздыхает от облегчения, перебирается через ограждения, и использует остатки выдержки, чтобы вбежать в уходящий вагон поезда, прежде чем двери закроются. В вагоне пусто, за исключением пары девушек, смотрящих что-то на одном из своих телефонов, и старика, спящего на сиденье. Нэштон отворачивается от них, чувствуя, как сердце колотится о грудную клетку так быстро, что он боится, что ещё чуть-чуть и оно выпрыгнет из груди, если он не успокоится. Вагон потряхивает от движения по рельсам, и Эдвард хватается за перила, другой рукой медленно прикрывая свой рот. Шок так обжигает всё его больное тело и вырывается из него, резким, облегчённым смешком, который сотрясает плечи, словно он сейчас разревётся. Дождевая вода капает на пол вокруг него, и он дрожит, несмотря на то, что находится в тепле. А ведь весь этот протест был всего лишь отвлекающим манёвром! Всё начинает обретать больше смысла, когда голова начинает потихоньку приходить в раздумья. Сенсационный момент, созданный исключительно для того, чтобы копы и СМИ отвлеклись на них. Те же самые люди, которые и поощряли, и восхищались наводнением, должно быть, планировали это с того момента, как Эдварда заточили в Аркхэм. А что теперь будет с другими пациентами, которым удалось сбежать? Куда они пойдут? Что самое главное, удалось ли единственному другу Нэштона тоже выбраться наружу? Эдвард никогда и не думал, что сможет так далеко убежать за такое короткое время. Конечно, были и другие пациенты, которые сегодня ночью проделали такой же длинный путь, как и он. Но Эдвард не может не думать о тех, кто не смог убежать. О тех, кто случайно споткнулся, замедлился или слишком долго раздумывал, стоит ли рисковать. Эдвард вздрагивает в очередной раз, его сотрясает ещё один тихий всхлип. Когда он выходит на станцию, то проводит большим пальцем по глазам, пытаясь сосредоточиться на карте транзита, но ветки выглядят такими запутанными. Все воспоминания о городе вдруг стали какими-то беспорядочными обрывками. Этим людям потребовалось всего несколько недель, чтобы расколоть на части все воспоминания о месте, где Эдвард прожил всю свою жизнь. Он засовывает руку в карман, пришитый к передней части толстовки и нащупывает под пальцами бумагу, из-за чего чуть ли не подпрыгивает от удивления. Нэштон аккуратно достаёт бумажку. Свёрнутая бумага была немного влажной, от чего её пришлось осторожно разворачивать за края. Эдвард шмыгает носом, вытирая запотевшие очки о тыльную сторону рукава, а затем одевает обратно, дабы вчитаться в написанное. Чернила размазались и растеклись от дождя, но даже так крупный шрифт был всё ещё читаем:

ДОДЕЛАЙ ТО, ЧТО НАЧАЛ.