Клятва Гиппократа.

Бетонная выгребная яма, которой является тюрьма Блэкгейт, кажется такой же жестокой, каким когда-то был Аркхэм, до того момента, пока не превратился в чуть более чем фундамент, заваленный щебнем. Эта тюрьма не то место, где в любой момент можно вытащить пациента из камеры и мило поболтать о насущном; здесь строгие часы посещений и ещё несколько правил, через которые нужно перепрыгнуть. Но в настоящее время здесь сейчас содержат эвакуированных и группы пациентов, которых успели найти на улицах в течение последних сорока восьми часов. И, учитывая тот факт, что Брюс нашёл бо́льшую часть сбежавших, он думает, что имеет полное право обойтись без всяких требований. Комната, в которую Уэйн заходит, не сильно отличается от переговорной камеры в Аркхэме: такая же негостеприимная и зловещая, с одним лишь окном, отделяющим его от того, с кем он намеривался поговорить — человека, который уже сидит там на стульчике, в скучающей манере подперев рукой изуродованную щёку. Брюс делает шаг вперёд, медленно и бесстрашно. Он смотрит на ярко-оранжевый телефон, вмонтированный в стену. Уэйн протягивает руку в перчатке и подносит трубку к уху, внимательно наблюдая, как другой человек повторяет его действия. “Что-то случилось, док..?” спрашивает он. Черты его лица гротескно искажаются в кривой улыбочке. “Неужели ты соскучился по мне? Не прошло и года, а у нас уже вторая встреча,” “Ты знаешь, зачем я здесь,” у Брюса мало времени на любезности, он и так провёл весь вчерашний вечер и бо́льшую часть сегодняшнего, прочёсывая Готэм в поисках кого-то из сбежавших. Но тот, кто ему действительно нужен, всё ещё числится не найденным. Поэтому сейчас любая мелочь может вывести Уэйна из себя. “Оу.. Честно признаюсь, я думал, что та наша встреча, была чем-то особенным,” Джокер делает вид, что обижается. Но его выкрутасы длятся недолго, прежде чем он заливается в знакомый, едкий смешок. Брюс стискивает зубы: “Почему ты не сбежал, как все остальные?” размышляет он вслух. “У тебя был на это огромный шанс,” “Мм.. Да, конечно, я бы мог,” его смех снова пронзает телефонный динамик. “Но что я могу ответить тебе? Меня там любят... К тому же. Бэтмен, ты не думал, что я могу строить собственные планы..?” последние слова звучат угрожающе, но Джокер их произносит с интонацией будничного парня, как если бы у него только что спросили, который час или какая сегодня погода. “Ты знал, что он планировал свой побег?” “Ой, подожди, о ком мы вообще говорим.?” “Наш разговор пройдёт гораздо быстрее, если ты прекратишь вести себя, как полный выблядок, и перестанешь задавать вопросы, ответ на которые уже знаешь,” “О.. Но ты ведь такой забавный...” грустно вздыхает Джокер. “Может я хочу проводить намного больше времени, с таким прекрасным человеком,” “Так ты знал или нет?” повторяет Брюс с нарастающим раздражением в голосе. Он не боится Джокера — больше нет — но этот тип его очень глубоко нервирует. Но других вариантов и нет вовсе. Если кто-то и собирается сделать что-то ненормально, например, завести светскую беседу со всеми своими сокамерниками, так это точно будет Джокер. И на самом деле, завести общение и выгодную дружбу — ход хороший, особенно когда в Аркхэме есть куча единомышленников, и Джокер это знает, он не идиот. Скорее всего именно эта часть характера в этом человеке так сильно раздражает Брюса больше всего — весь этот интеллект, потраченный на хаос и одно только безумие. “Нет. Конечно, нет, я не знал. Я даже уверен, что и он этого не ожидал,” звучит это неправдоподобно. Но по крайней мере, эти слова проделывают брешь во всех рассуждениях Уэйна, которые он себе придумал. Действительно, с кем Нэштон мог обсуждать свой побег? Он связывался с кем-то из учреждения? Хотя возможно, его побег является частью первоначального плана. Чёрт, Брюс отчаянно нуждается в любом объяснении: “Хочешь сказать, что Нэштон никак не причастен к взрыву?” “Я даже не думаю, что он смог бы, даже если бы сильно этого захотел,” фыркает Джокер, тихонько цокая языком и качая головой. “А забавно ведь.. Когда ты показал мне те файлы...” задумчиво протягивает он, медленно вздыхая. “Я тогда подумал, что может быть, это и есть тот самый парень... На десять шагов всегда впереди..! Человек, у которого имеется при себе готовый план на все случаи.. Ну трудно этим не впечатлиться, понимаешь.? Но вот потом, когда я встретил его в живую, я понял...” “Понял что?” “Что я был во всём прав..!” снова усмехается он. “Что он никто,” “Никто, который на данный момент всё ещё на свободе,” “Ему просто повезло,” “Счастливчик,” но это не то слово, которое Брюс выбрал для короткого описания Эдварда Нэштона. Возможно, в данном конкретном случае Джокер и прав в своих высказываниях. “Он с тобой ничем не делился?” “Делился, да.. Я знал, что он хотел выбраться. Но он немного трусливый мальчишка, не так ли? Было забавно наблюдать, как вся его уверенность исчезает.. Ой, то есть, я имею в виду, он действительно поигрался с тобой. Но думаю, он ожидал в конечном итоге выбраться живым и невредимым. А то, как врачи усмирили его, после того инцидента с ручкой.. Поистине было смешно, честно говоря,” “Он не говорил тебе, куда собирается пойти?” “Ой, да ладно тебе,” усмехается Джокер, и его смех в который раз проникает в мозг как дрель. Брюс крепче сжал телефон. “Такому придурку некуда деваться. Всё равно рано или поздно объявится. Да и зачем? Неужто ты боишься, что он придёт и за тобой? Может, он окажется умнее этого... Но откуда мне знать, он ведь немного одержим тобой, это так мило,” “Если бы он был умнее, он бы давно уже покинул Готэм,” вмешивается Уэйн, пытаясь отогнать от себя комментарий о навязчивой идее Нэштона, как будто это не то чувство, к которому Брюс всё чаще и чаще возвращается в последнее время. “Ну я полагаю, вам просто придётся подождать, пока городские власти Бладхейвена тоже не начнут умирать как мухи. Разве тебя это не заставляет чувствовать себя ужасно.? Не иметь возможности повторно его поймать..?” Брюс со злостью вешает трубку, но даже так отчётливый смех собеседника пронзает тишину. Он выходит прочь из здания, не утруждая себя тем, чтобы посмотреть кому-то в глаза, сейчас он просто не сможет вынести разговора с ещё хоть кем-то. Всё это так чертовски бесполезно. Последние две ночи Брюс истощил себя в этой миссии по сбору сбежавших. Всю ночь переходя от Гордона к Гордону и не уклоняясь от обеспокоенных телефонных звонков Беллы Реал в течение дня. Его сигнал всё ещё горит низко в небе, размытый серыми облаками, которые нависли над городом в ожидании очередного дождя. И как бы сейчас он не надеялся на лучшее, Брюс уже знает, что скажет Джеймс, он знает, что Нэштона до сих пор не нашли.

***

Уже почти четыре утра; довольно скоро рассвет поднимется во влажном, холодном воздухе, и попытка вздремнуть представляет собой наилучшим возможным вариантом, чтобы после продолжить поиск. Кроме того, Альфред потеряет голову, если Брюс схватит простуду. Когда Уэйн проезжает мимо, то замечает патрулирующих копов у башни. Возможно, все пропущенные звонки от Гордона связаны именно с этим — Джим пытается связаться с Брюсом Уэйном. Но ему то не нужно, чтобы полиция Готэма сообщала о том, что он в опасности. Брюс более чем осознаёт, что означает побег Нэштона. Уэйн не спешит снимать костюм, когда заходит в дом; за выходные он успел получить пару увечий, которые до сих пор остро жгут болью, поэтому пока Брюс пытается натянуть на себя футболку и спортивные штаны, у него мелькает мысль записаться на массаж. Кровать так и зовёт в свои объятия, но если сейчас Брюс не запишет все свои мысли, то сны точно запутают всё. Завтра неизбежно придётся сделать в два раза больше, чем сегодня. Поэтому Брюс усаживается за стол, бросая раздражённый взгляд на стопку записанных дневников, прежде чем потянуться за своим дневником. Открыв его на чистой странице, Уэйн пододвигается ближе к столу, упирается локтем в столешницу и берёт ручку и даже такая обычная вещица теперь постоянно напоминает ему о Нэштоне. Брюс щурится на бумагу.

Воскресенье, 24 ноября.

На этот раз город поразило наводнение иного рода — такое, к которому не может быть готова ни одна хорошо продуманная плотина. Беглецов, которым не удалось укрыться от розыска получше, было достаточно легко найти. Но это всё цветочки, которые проросли только из-за Нэштона.

Брюс торопливо зачёркивает фамилию и вместо этого пишет "Загадочника". Эти записи существуют только для Брюса, но паранойя иногда так заклинивает в его крови, что он представляет себе свою башню. Всю в руинах, где последователи в масках будут копаться в завалах и откопают то, что всё это время скрывалось под ней в Терминале Уэйнов. Если уж когда-нибудь незнакомец соизволит просмотреть все записи Брюса за последние два года, то лучше уж придерживаться последовательности.

Не могу сказать, что он задумал теперь, находясь на свободе. Не могу даже предположить, является ли это частью какого-либо плана вообще. В любом случае у него есть куча фанатов, которых найти ещё сложнее, чем сказать об этом.

Сейчас есть миллионы людей, готовые на всё. Они потратили столько времени на изготовление бомб, и незаметно пронесли их через стены Аркхэма... Я считаю, что освобождение Загадочника было только частью какого-то плана. Скорее всего есть ещё куча причин, по которой люди захотели взорвать учреждение. Эти люди точно знают, что внутри не происходит никакой реальной реабилитации, и этот взрыв был самым быстрым способом к наступлению перемен.

А возможно, это просто очередное отвлечение копов перед чем-то грандиозным. Я должен быть готов к этому.

С каждым новым предложением перо в руке начинает скользить всё медленнее, а веки с новой секундой становятся всё тяжелее. Но Уэйн старается держать себя в руках, щурясь сквозь краску, которую он забудет смыть до рассвета, и обречённую размазать по всей наволочке, в который раз. Его мысли плавно начинают отклоняться в другую сторону, которую Брюс бы предпочёл не записывать, просто ради себя. Он всё равно не знает, как выразить их в предложениях. Может быть, просто может быть, Нэштон и вовсе не планировал этого. Просто так получилось, что нашлись люди, которые были готовы подражать его действиям, а он всего-то очередной мститель, не осознающий, насколько сильное влияние он имеет на самом деле. Брюс задаётся вопросом, примет ли он когда-нибудь эту идею за правду или никогда не позволит себе поверить в то — что в конце концов их цели не так уж и различны. Но Уэйн не уверен, сколько ещё он сможет протянуть. Всё началось на Хэллоуин, и теперь грядёт ещё один праздник. Насколько ещё этот город развалится перед Рождеством.? Брюс закрывает дневник и откидывает его на край стола с тихим фырканьем. Поднимает руку, чтобы надавить пальцами на глаза в попытке стереть свою сонливость, но это ни к чему не приводит, кроме как окрашивает его подушечки пальцев в чёрный цвет.

***

Уэйн плетётся к лифту, испытывая волну тошноты, пока лифт поднимается. Проходя мимо кухни, Брюс игнорирует урчание в животе — он поест, когда проснётся. Альфред и Дори, должно быть, уже спят, поэтому Брюс аккуратно крадётся по лестнице в свою спальню, и так же тихо закрывает за собой дверь. Он закрывает глаза и лбом прислоняется к дереву. Как же ему бы хотелось, чтобы сон не был частью его жизни. Брюс и так тратить много времени на что-либо, а часов всё равно мало и эта нехватка времени в сутках становится всё чаще за последние пару лет. А в снах нет никакой продуктивности — только смятение и странные чувства, которые Брюс предпочёл бы избегать всеми возможными способами. Брюс вдруг поднимает голову, его брови сходятся у переносицы. Какое-то внезапное волнение заполняет его разум, волоски на коже встают дыбом. Что-то не так. Мягкий свист дыхания позади него. Уэйн мгновением поворачивается, поднимая предплечье перед собой в инстинктивной самозащите. В комнате темно, но он всё равно замечает блеск не большого ножа, который ему вонзили прямо в ладонь — сейчас это единственное, что отделяет ножик от возможности попасть прямо в глаз. И только потом, с небольшой задержкой, Брюс чувствует пронзительную боль. Его свободная рука в быстрых порывах взмахивает для обороны, отталкивая преступника от себя, тот же спотыкается и вырывает нож из ладони Брюса. Уэйн столько раз получал ранения и ушибы. В него стреляли и ему угрожали. Он знает, как выдержать падение с высоты, по-любому где-то в архиве есть несколько сломанных костей. Но при этом его никогда не кололи ножом. От этого неожиданного стигмата исходит такая тугая пульсация, пронзающая каждый нерв. Глаза широко раскрыты, пока адреналин внутри него начинает возрастать с каждой минутой. Даже сквозь ночную темноту Брюс видит поблёскивание разбитых очков, едва прикрывающих этот животный взгляд. Нэштон. Уэйн снова заносит кулак, нанося удар Эдварду в горло. Он сгибается по полам хрипя — Брюс пользуется этим мгновением, чтобы ударить его коленом в живот, схватить Эдварда за плечи и швырнуть его на пол. Нэштон с затаившимся дыханием врезается в стоящий рядом комод, ваза на нём пошатывается, а после опрокидывается и бьётся с характерным звуком на куски. Эдвард же падает на пол и нож из его руки выпадает, с лязгом звеня по деревянной отделке. Брюс забирается на него сверху, раненой рукой он хватает Эдварда за воротник толстовки и наносит ещё один удар прямо в нос. Как, чёрт возьми, он вообще сюда попал?! Как долго он тут находился? Возможные ответы на эти вопросы пугают Уэйна больше, чем физическая угроза. Боль и утомление, которые всё ещё гудят в голове, сейчас буквально ничто по сравнению со страхом и подскочившим адреналином. Это первый раз, когда они оба столкнулись без разделяющего их стекла. Первый контакт. Брюс не привык сражаться с кем-либо без своего костюма и он быстро понимает что сейчас он не в образе Бэтмена, наоборот ещё мгновением назад Уэйн был не более, чем очередной жертвой. Но даже несмотря на рваные, отчаянные вздохи, срывающиеся с губ Эдварда, несмотря на свежую кровь, льющуюся из его носа, его глаза загораются чем-то таким, что можно назвать только... Осознанием..? “Так всё это в-время, это был т-ты...” Брюс снова бьёт Нэштона, в этот раз вырубая его. Теперь тишина поглощает его целиком, прерываемая только его громким дыханием. Брюс глядит на человека, которого он так скрупулёзно изучал неделями. Голова Эдварда наклонена, руки безжизненно раскинулись по обе стороны от него. Уэйн отпускает воротник, морщась и постанывая себе под нос, разжимая ладонь. Рана всё ещё сочится, на неё даже не нужно смотреть, чтобы понять это. Брюс неотрывно пялиться на лицо Нэштона, опасаясь, что тот придёт в сознание. Но стук в дверь отвлекает Брюса, его сердце пропускает удар или целых двадцать, когда он поднимается с пола. “Господин Уэйн..?” раздаётся приглушённый голос Альфреда с другой стороны, и Брюс с облегчением вздыхает, понимая что его дворецкий всё ещё жив и невредим. Тем не менее Уэйн не знает, что ответить. Не может же он вот так прямо сказать об этом Альфреду. “Вы в порядке.?” Брюс приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы можно было взглянуть на Альфреда через маленькую щель, пряча раненую ладонь за спиной. Хотя сейчас от шока Уэйн готов затрястись, он всё равно старается не подавать виду. “Я, эм.. Я опрокинул вазу,” говорит он, как можно спокойнее, поджимая губы, чтобы его частое дыхание оставалось незамеченным. “Это определённо не звучало так, что Вы просто разбили вазу, господин Уэйн,” отвечает Альфред, совершенно неубежденный в словах Брюса. “Вы не пострадали..?” Альфред выглядит сонным и одновременно потрясённым от всей этой суматохи. Он хмурит брови, пытаясь заглянуть за плечо Уэйна. “Я в полном порядке,” лжёт Брюс. “Просто порезал руку. Не волнуйся, я позабочусь об этом. Возвращайся лучше в постель, Альфред,” “Вам бы следовало тоже. Ещё никому не приносило пользы от такой усталости, чтобы в пять утра всё рушить,” “Спокойной ночи, Альфред,” произносит Брюс, закрывая дверь и прислушиваясь, чтобы точно убедиться, что Альфред ушёл. А затем запирает её, и тут же оборачивается к бессознательному телу Эдварда, распростёртому на полу рядом с разбитой вазой и ножом. Вот и всё, пришёл конец его сну. Что бы он сейчас ни сделал дальше, это определит его дальнейшую судьбу. Определённо Брюс мог бы позвонить Гордону и сдать Нэштона полиции прямо сейчас, если бы захотел этого. Он мог бы надеть костюм обратно и самостоятельно оттащить тело в участок, но ничто из этого не изменит того факта, что Эдвард знает. Теперь сказанные ранее слова повторяются снова и снова, дьявольским эхом, которое полностью, бесповоротно останавливает Брюса от того, чтобы сдать Эдварда. Несомненно, Нэштон теперь знает, что Брюс — Бэтмен. И сдать его означало бы сдать самого себя. Уэйн делает глубокий вдох, расправляет плечи и пристально следит за Нэштоном, пока ищет что-нибудь — что угодно — чтобы связать его. Боже, это будет чертовски долгое утро.