Клятва Гиппократа.

Знаете, если у вас хорошее чувство юмора, то боль, по сути, для вас будет ощущаться как шутка. Даже если она будет присутствовать каждый миг в вашей жизни. А вот то, как эта боль исчезает, стоит только уснуть, а затем возвращается с пробуждением, можно назвать как худший анекдот, от которого отказаться нельзя и придётся выслушивать постоянно по нескольку раз. Это так удушает и давит, но Эдвард к этому чувству привыкает всё быстрее, что несказанно радует. Эдвард медленно открывает глаза, смаргивая пелену, дабы проснуться окончательно. Он дёргается в попытке потереть глаза, но сразу понимает, что не может пошевелить руками. Только сейчас туго завязанная верёвка на запястьях даёт о себе знать. Страх в считанные секунды пронзает его позвоночник, Нэштон напрягается всем телом. Его что, опять вернули в Аркхэм? Но нет, нет, это совершенно не похоже на то место... При том, самого Аркхэма больше не существует. Но тогда, где он находится? Эдвард беглым взглядом оглядывает помещение: он сидит на диване, в какой-то комнате, больше похожей на комнату отдыха, какая была на его работе, хотя различия всё же имеются. Перед ним совершенно пустой стол, за исключением оставленных там его очков, правая линза которых теперь непоправимо треснута. Они ещё и перепачканы в запёкшейся крови. Нэштон вдруг низко стонет, от нахлынувшей головной боли, которая словно по приказу прорвалась сквозь тишину и теперь гудит, словно самый худший будильник в мире. Он запрокидывает голову на спинку дивана, в надежде унять это чувство. И только сейчас к Эдварду начинали прокрадываться разбитые остатки его последних воспоминаний. Такое не избыточное волнение от того, что он почти закончил свою миссию, прежде чем правда ударила его по лицу. Причём буквально. Если он захочет, то сможет ощутить каждый удар на себе снова. А потом Эдвард вспоминает о том мгновении, когда глядел на Брюса Уэйна и пазл в его голове собирался за считанные миллисекунды. Боже, всё это время..! Всё это время это был он! Нэштон теперь чувствует себя полным дураком. Потому что он бы никогда не догадался, что, возможно, у молодого миллиардера, не имеющего при себе друзей и известного, как пожизненный затворник, может иметься хоть какое-то хобби. Ну, если это вообще можно считать за хобби. Ведь вести такой образ жизни очень опасно и дорого само по себе. Теперь Эдвард вспоминает их последний разговор с кислым привкусом во рту:

“- Ты выходишь каждую ночь, чтобы избить плохих людей до бесчувствия, но не дай Бог, чтобы ты позволил себе поверить, что тебе это нравится. Какова же остальная часть твоей жизни, если это настоящий ты, а? Полностью сырой, полностью не отфильтрованный... Полностью анонимный. Скажи мне, Бэтмен, ты такой же постоянный, как я?”

Он должен был догадаться об этом ещё тогда! Ещё в ту ночь, когда его только поймали — тот мимолётный, испуганный блеск в глазах Бэтмена, когда Нэштон громко жаловался на то, что Брюс Уэйн был единственной жертвой, которую они упустили. Эта мысль просто убивает Эдварда. Он тяжело дышит, стараясь не заплакать. Но нет никакого способа сдержать своё разочарование от понимания того, что Бэтмен не только не был его союзником с самого начала, но ещё и оказался тем неуловимым, бедным, маленьким, богатым мальчиком, на которого Эдвард всё время целился. Это так ранит, словно предательство, чувство, настолько знакомое Нэштону. Эдвард вздрагивает, когда слышит звук открывающейся двери. Мгновение, и он снова смотрит прямо в глаза Брюсу Уэйну. Он старается найти внутри себя хоть какой-то остаток той жгучей злобы и обиды, которую он носил в себе до этого момента, но вместо этого Эдвард ощущает безграничное любопытство, окутанное едким стыдом. Сейчас, если бы все те люди, которые восхищались Нэштоном и даже открыто уничтожили Аркхэм от его имени, скоре всего запинали себя, если бы увидели Эдварда в таком состоянии. Нэштон невольно задумывается, а задавался ли таким вопросом Бэтмен.. То есть, Брюс, о самом себе? Думал ли он насчет того, что бы с ним стало, если бы люди увидели, как он осторожно входит в комнату с подносом еды, готовый сейчас проявить к Эдварду то, что кажется намёком на снисхождение. Уэйн ставит поднос на стол, двигая его ближе к Эдварду. Одна из его рук обмотана несколькими щедрыми слоями марли. Но Эдвард, несмотря на урчание в животе, не удосуживается взглянуть на еду. Он слишком занят оценкой человека перед собой. На нескольких публичных снимках, опубликованных в газетах, Брюс Уэйн всегда в костюме, с уложенной причёской, с напряженным выражением лица, будто он знает, что должен улыбаться, но просто не может себе этого позволить. А сейчас Брюс, который стоит прямо перед Нэштоном, одет в чёрную футболку и спортивные штаны, волосы у него взъерошены, а осанка не такая стоическая, от чего сравнить его с каким-то мстителем, представляется какой-то шуткой. Смешок не успевает вырваться из уст Эдварда, как Уэйн делает пару шагов ближе, что полностью вырывает Нэштона от своих мыслей. “Встань,” Эдвард сию же секунду подчиняется, остро замечая разницу в тембре голоса Брюса — он спокоен, но требователен, что Эдвард замечал и раньше. Но вот только голос утратил тот низкий, хриплый резонанс, который, кажется, идёт рука об руку с ношением маски. Нэштон пытается следить за Брюсом, постоянно его разглядывая. Пока тот, в свою очередь, обходит Нэштона, стараясь не устанавливать с ним контактный взгляд. Он вытаскивает нож из кармана. "Он хочет, чтобы я знал, что у него имеется при себе нож." раздумывает Эдвард, чувствуя, как его тянут за запястья, после чего хватка верёвки тут же исчезает, освобождая руки. "Но пользоваться он им не будет..." Нэштон хмурит брови в кратком замешательстве. Он, конечно, мог бы попытаться сбежать, но это бы закончилось лишь парализующим дежавю их предыдущего столкновения. И Брюс точно уверен в том, что Эдвард не станет сбегать. “А теперь ешь,” Эдвард глупо моргает пару раз, вскоре бросая взгляд на поднос перед собой. От полной тарелки тушёного мяса, стоящей рядом со свежим салатом и стаканом прохладной воды, всё ещё поднимается лёгкий пар. В углу подноса лежит кусок пирога. Нэштон делает несколько извилистых шажков вперёд и просто не может сдержать в себе тоскливый, невесёлый смех. Он аккуратно поднимает вилку и изучает её зубчики, проводя большим пальцем по ним. Серебро смутно отражает его черты лица. “Знаешь.. Я мог бы убить тебя этой вилкой прямо сейчас, если бы захотел этого,” молвит он, резко полнимая глаза, чтобы встретиться с холодным взглядом Брюса. “Знаешь, я мог бы всё ещё держать тебя связанным,” “Я мог бы-” “Но ты этого не сделаешь,” мгновенно перебивает его Уэйн. “Почему ты в этом так уверен.?” “Потому что ты этого не хочешь. Поверь мне,” бросает Брюс, делая шаг назад и придвигая поднос ещё ближе. Взгляд Эдварда ненадолго задерживается на выгибающихся мышцах под рукавом Уэйна, прежде чем он снова глядит на еду. “Ты что, ешь это на завтрак каждое утро..?” ворчит Нэштон, хотя сейчас говорить кажется тяжёлой вещью из-за боли, пульсирующей в мозгу. Возможно, это из-за внезапного прилива крови к щекам. Эдвард садится обратно на диван и тянется за очками, надевая их и надеясь, что таким образом он скроет свой румянец. Он голоден и, напоминает он себе, всё ещё зол; Нэштон не может позволить себе смущаться из-за чего-то столь тривиального. “Сейчас семь тридцать вечера,” “А день какой..?” вслух размышляет Эдвард. “Воскресенье. Скоро День благодарения,” “Ого...” значит, Эдвард был без сознания почти сутки. Если честно, это даже лучше, ему действительно нужно было хорошо отоспаться. Нэштон снова смотрит в глаза Брюсу, потом вонзает вилку в нежную морковь, проталкивает себе в рот и медленно жуёт. Он не знает что ему делать, радоваться или злиться, когда это блюдо действительно лучшее, что Эдвард когда-либо пробовал. Не то чтобы Нэштон был плохим поваром, но его умение готовить и близко бы не встало с такой едой. “А ты ведь меня не травишь, правда.?” спрашивает Эдвард с набитым ртом — привычка, от которой он так и не избавился. Брюс щурится, словно не уверенный в том, смеяться ему или нет: “Тебе не кажется, что немного поздновато спрашивать об этом?” Эдвард медленно сглатывает, вытирая рот тыльной стороной рукава. “Для чего всё это..?” этим вопросом Нэштон застаёт Брюса врасплох. В его глазах читается минутная запинка, пока Уэйн ищет в себе слова, чтобы ответить. “Я просто не знаю, что ещё делать..” “Но тебе было бы выгоднее, если бы я сейчас был мёртв,” “Как будто это что-то исправило бы,” “Забавно слышать, что ты всё ещё надеешься, что это возможно,” “Для чего ты сюда пришёл? Как ты вообще смог попасть внутрь дома..?” Эдвард запихивает в рот ещё одну ложку, анализирую каждую эмоцию на лице Брюса просто потому, что может себе это позволить. “Мм.. Хороший фокусник никогда не раскрывает свои секреты, верно?” “Я просто хочу знать правду,” “Это так мило слышать от тебя,” язвит от раздражения Эдвард между жеванием. Он берёт стакан воды и выпивает её залпом, оставляя в стакане только тающий лёд. “Ты ведь даже не хочешь сесть напротив меня как равный... Или стой, может, ты боишься.?” Уэйн задерживает дыхание на несколько секунд. Затем смиренно вздыхает, подходит ближе и отодвигает стул. Медленно усаживается напротив, сжимая и разжимая забинтованную руку, не сводя глаз с Эдварда. “Ты вроде как хотел поговорить, так давай поговорим,” “Я не хотел с тобой разговаривать,” “Стоп, что..? Ты сейчас меня заставишь пойти и надеть костюм?” Нэштон внезапно бьёт кулаком по столу, и к его абсолютному удивлению, Брюс вздрагивает от такого действия. Иногда Эдвард хотел бы лучше научиться контролировать свои вспышки гнева в те моменты, когда его раздражение становится просто невыносимым. Он хотел бы иметь возможность отражать человека напротив, и эта мысль злит его ещё больше. Эдвард понятия не имеет, как справиться с тем, что он знает сейчас. Он делает глубокий, агрессивный вдох, поджимает губы и стискивает зубы. “Послушай.. Я тоже не очень рад видеть тебя, если это хоть как-то успокоит твой пыл,” осторожно начинает Брюс. “Могу поспорить, что ты говоришь это всем своим заложникам,” “Но я не...” Брюс запинается, вздыхает, поднимая руку, чтобы помассировать переносицу, после чего качает головой. “Скажи мне, как ты сюда попал..?” “Я этого не помню,” эти слова звучат как явственная ложь, но Эдвард действительно не помнит, и он считает это достойным ответом, чтобы продолжить трапезу. “Это была наиглупейшая идея,” Нэштон и сам это знает, ему определённо не нужно, чтобы его за это опекали. Но в то же время.. А почему нет? По сути, сейчас он в пятизвёздочном отеле, по сравнению с его остальной жизнью. Но это должно раздражать Эдварда, потому что он знает, что Брюс живёт так всю жизнь. Что это всего лишь одна из десятков и десятков неиспользуемых комнат в Уэйн-Тауэр. Это понимание должно вызывать у Нэштона тошноту. “Я просто думал...” начинает он не смело, изо всех сил пытаясь привести мысли в порядок — и также, конечно, изо всех сил стараясь убедить себя вообще замолчать. Но ни одна из попыток не срабатывает, Эдвард просто шмыгает носом. “Я рассчитывал, что, возможно, если я пойду туда, куда, как все думают, я действительно направлюсь, он — Бэтмен — придёт и найдёт меня...” Господи, ирония так и витает где-то в этих словах. “А зачем тебе нужно было, чтобы он нашёл тебя..?” Брюс выглядит таким смущённым, когда спрашивает об этом. Он явно не из тех людей, кто любит говорить о себе в третьем лице. “Да потому что я видел..! В его- в твоих глазах,” Эдвард тяжело вздыхает, позволяя вилке стукнуться об столешницу, когда он откидывается на спинку дивана. “Что ты понял.. Чёрт возьми, я так ненавижу, что ты — это ты,” “Ты думаешь, мне легко с этим живётся?” “Да мне всё равно... Во всём виноват именно ты,” говорит Эдвард, поправляя очки на носу. “Всё, что к этому привело, — из-за тебя. Всё, что ты сделал или вообще не сделал,” “Я не могу изменить прошлое,” отвечает Уэйн, смирившись и сохраняя всё то же спокойствие, несмотря на твёрдость, просачивающуюся в его тон. “И теперь я это понимаю,” “Ты что, думаешь, я именно это и пытался сделать? Изменить прошлое..?” “Я пытался это сделать,” признаёт Брюс. “Когда я всё это начинал, то не знал, что может произойти. Я не знал, что ищу, к чему это может привести в конечном итоге. Я был глуп, рассчитывая, что смогу подготовить себя хоть к чему-либо,” “Господи, и зачем ты мне это всё рассказываешь.?” Эдвард снова шмыгает носом. Любопытство так и жжёт, как солнце, обжигает и ноет — то, от чего Нэштон хотел бы отвернуться, как от затмения самого себя. Наверное это странно, да? Сидеть друг напротив друга, как сейчас, и вываливать всё, что на душе. “Я не знаю,” неубедительно отвечает Уэйн. “Может потому что я знаю, что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе об этом.?” “Чт- откуда ты это знаешь.?” “Я прочитал твои записные дневники... Некоторые из них, по крайне мере,” Нэштон медленно вдыхает и дрожь табуном пробегает по его спине. Слова Брюса такие небрежные, но так едки, как будто на самом деле он хотел сказать: «Я изучил тебя вдоль и поперёк, Эдвард Нэштон». Эдвард пытается отогнать наплывшее на него головокружение. “И что теперь..?” Нэштон знает, что Брюс ему не доверяет, поэтому он не может сдать его. Но он также знает, что Уэйн не может его убить. Интересно, а является ли это частью морального кодекса Бэтмена? Потому что, по мнению Эдварда, это выглядит неправильно. А может Брюс просто не способен на убийство. Нэштон решает придерживаться последней мыслью; она заставляет его чувствовать себя хоть немного важным. “Ты мне кажешься больным,” от этих слов Эдвард сбит с толку. Он сказал что-то не то или Уэйн сейчас опять ссылается на дневники? Эдвард слегка усмехается: “Спасибо, конечно, но ты не первый, кто мне об этом говорил,” “Нет, нет я.. Я о том, что ты заболел.. Ну словно простудился,” “Скорее всего это просто сотрясение мозга,” “У тебя сотрясение мозга..?” “Боже, ты хоть раз шутки слышал.?” раздражённо вздыхает Нэштон, потирая глаза. Когда он убирает пальцы с глаз, то поклясться может, что на долю секунды увидел, как на губах Брюса мелькнула тень улыбки, но, возможно, это просто мечты. От этого хочется разрыдаться. Или чихнуть. Ладно, может, у Эдварда правда появилась простуда. Трудно сказать, когда у него всё тело уже так сильно болит. “Думаю, я могу помочь тебе исчезнуть,” в конце концов заключает Уэйн. “Что?” “Если я смогу вытащить тебя из Готэма туда, где никто не знает о тебе, где всё это не будет иметь значения, то ты сможешь начать всё сначала. А я смогу двигаться дальше,” объясняет Брюс. Его слова, на самом деле, имеют смысл, который полностью раскрывает то, как много Уэйн над этим размышлял. Каждую секунду. Так же, как и Эдвард. “Загадочник превратится в неразгаданную тайну, и ты сможешь обрести покой..” “Наверное, ты имеешь в виду, что я смогу обрести мир,” “А разве это не одно и тоже..?” Эдвард сидит так мгновение, а потом тянется за вилкой, скользя ею по куску пирога и поднося его к губам. Это просто идеальное завершение трапезы. Эдвард доедает в тишине, словно он снова оказался в закусочной, а Брюс не более чем своенравный сотрудник. “А что будет с остальными?” наконец спрашивает Нэштон. “С остальными?” “Со всеми, кто такой же, как я,” “Я могу пообещать тебе, что сделаю всё, что в моих силах. Но не знаю, как много это будет значить для тебя,” “Я тебе обещаю, что найду дорогу обратно, если ты не сдержишь своё слово,” “Но убив меня или кого-то ещё, ты не получишь желаемого. Просто доверься мне,” “Зачем мне доверять тебе?” “Потому что у меня нет причин лгать тебе,” “А ты мне доверяешь?” возражает Эдвард, вопросительно изогнув бровь. “Нет. Я просто хочу надеяться, что ты решишь поступить правильно,” Нэштон нерешительно кладёт вилку обратно, и опускает взгляд на свои грязные ботинки или лучше сказать, на то, что от них осталось. Внезапно он чувствует сильное отвращение к себе. “Эм... Можно мне принять душ?” спрашивает он, снова поднимая глаза и встречаясь взглядом с Брюсом, который, похоже, не хочет на это отвечать. “Пожалуйста..?” “Альфред не знает о твоём присутствии здесь,” “Это твой дворецкий?” многозначительно спрашивает Эдвард. “Человек, которого ты чуть не убил. Я должен отказать тебе хотя бы по этой причине,” “Ну.. Что посеешь, то и пожнёшь, я полагаю...” Брюс проводит рукой по своему горькому выражению лица. “Ладно... Просто иди впереди меня,” ворчит он, наклоняя голову в сторону дверного проёма. Нэштон нетерпеливо отталкивается от дивана, и его ноги пронзает такая боль, когда он идёт, напоминая обо всём беге с той ночи. “Иди, потом поверни налево к лифту,” Эдвард выглядывает так, чтобы лифт попал в его поле зрения, а затем бросает взгляд через плечо на Брюса, прежде чем снова пойти. Всё тут такое затхлое, как будто бы это место пустовало много лет. Хотя вероятно, потому что это и так правда. Уэйн удерживает большой палец по кнопке вызова лифта, и Эдвард сопротивляется своему желанию закатить глаза. Но, к его удивлению, они начинают двигаться вниз, а не вверх. Он с интересом разглядывает Брюса, нервно постукивая пальцами по своей ноге. Когда же двери лифта открываются, то перед глазами Нэштона предстаёт пещера. Эдвард нервно сглатывает, когда выходит и озирается по сторонам, изучая всё вокруг себя. Вот оно... Всё. Штаб-квартира Бэтмена. “Боже мой...” выдыхает Эдвард, суровое изумление превосходит всякое самообладание, когда он делает ещё один шаг вперёд. “Это.. Ты... Ва-ау-у.. Это невероятно,” шепчет он, и смех вырывается из его горла, рука потирает лоб в недоумении. Эдвард так увлечён разглядыванием всего, что даже не замечает краткого веселья Брюса. “Сюда,” Уэйн машет рукой в сторону металлических ступенек, и Эдвард слегка спотыкается, когда подходит к Брюсу, используя каждую возможность, чтобы запечатлеть всё своими глазами. По пути вниз они проходят мимо костюма, который заставляет Эдварда снова остановить. Брюс же выглядит одновременно озадаченным и заинтригованным последующей реакцией. “Могу ли я это примерить?” без раздумий выпаливает Эдвард. “Не дави, а,” отрезает Брюс, протягивая руку, чтобы схватить Нэштона за локоть и продолжить вести его вниз по оставшимся ступенькам. Эдвард чувствует такое головокружение, словно он стал каким-то персонажем из мультфильма и сейчас над его головой начнут кружиться звёзды. Или, может быть, сердца. Он резко отгоняет это чувство от себя, снова вспыхивая. “Вон туда,” Брюс торопливо указывает на дверь. “Там должна быть и сменная одежда,” сердце Эдварда ухает от этой мысли. “Хорошо... Спасибо,” быстро говорит он, подходя к двери и открывая её. Когда наконец он запирается, то тяжело вздыхает.

***

Эдвард принимает душ, но ощущение не такие приятные, как он думал. Когда Нэштон щедро использует средство и смывает с себя запёкшуюся кровь, грязь запах дождя, всё, о чём он может думать, так это то, как же пахнет Бэтмен. Кажется, ему должно быть стыдно, но такое ощущение, что что-то внутри него сломалось, от чего эти мысли его больше не волновали. Полотенце ощущается как одеяло, а вот комфорт одежды Брюса кажется угрожающим, свободно висящим на его теле. Эдвард смотрит в зеркало несколько секунд — что же, впервые он выглядит лучше за несколько недель. И он благодарен себе, что не потрудился взглянуть на своё отражение, прежде чем принять душ. Нэштон надевает очки и немного морщится, когда они скользят по небольшой ране на переносице. Синяк на щеке почти прошёл, но не полностью, а на нижней губе теперь красуется прямо посередине вертикальная ранка. Эдвард должен быть благодарен, что это выглядит не так ужасно. Когда он выходит, то ботинки, которые ему немного велики, начинают шаркать по бетону, эхом отзываясь от стен. Нэштон подносит большой палец к губам и жуёт ноготь, как только Уэйн появляется в поле зрения. Прохладный воздух так и рябит по влажным волосам, но это терпимо. Когда он походит ближе к Брюсу, то пытается прочитать его, но сразу предполагает, что нахмуренный лоб и поджатые губы — просто его стандартное выражение. Брюс протягивает Эдварду пару таблеток и ещё один стакан воды. “Это от простуды,” поясняет он. “О, я понял. Вот тот момент, когда ты меня отравишь,” “Нам пора уезжать,” Эдвард запивает то, что, как он предположил, является доксиламином, закрывая глаза на мгновение. Как будто он собирается внезапно снова проснуться в Аркхэме с осознанием того, что последние пол недели были какими-то извращёнными, подпитываемым седативными, снами. “Стой, а куда мы?” спрашивает Эдвард, но Уэйн не отвечает.