От призрачной любви отрекшись, душу дьяволу отдам

Северус лежал, не открывая глаз. Веки тяжёлые, мысли спутаны, тело горело тупой, тянущей болью. Но всё это ничто по сравнению с удушающим, липким отвращением, которое сдавило горло. Оно не отпускало, давило на грудь, вытесняя воздух. Он не мог стереть этот момент из памяти — как Поттер нагнулся над ним. Как поднял на руки. Как донёс до кровати. Проклятье. Снейп сжал челюсти и прокусил губу, но металлический привкус уже давно заполнял рот, так что он даже не заметил. Кровь вязко стекала на язык, но было плевать. Гораздо хуже ощущение мокрой рубашки, которая слиплась с кожей, застывая коркой из пота и крови. Узкое оконце было приоткрыто, и оттуда тянуло холодом. Северус поёжился. Ему холодно. Но он не собирался двигаться. Как же унизительно. Быть слабым. Быть зависимым. Быть обязанным. А главное — позволить Поттеру это увидеть. Опять Поттер. Всегда Поттер. Он едва заметно дёрнул уголком губ, но усмешка вышла кривая, болезненная. Наследник своего великого отца, вечно в центре, вечно с чёртовым всепрощающим выражением лица. И всё-таки помог. Северус глубоко вдохнул, борясь с новой волной тошноты. Как, чёрт возьми, теперь его ненавидеть? Плевать, что это был всего лишь порыв, что в следующий раз Поттер пройдёт мимо. Дело не в этом. Дело в том, что он увидел. Как теперь смотреть ему в глаза? Как презирать его так же, как раньше? Невыносимо. Альбус, возможно, вы не ошиблись в своём герое. Мысль была настолько омерзительной, что его передернуло. Всепрощение. У Поттера. Интересно, этот мальчишка и на Тёмного Лорда пойдет с каким-нибудь Экспеллиармусом? Абсурд. Смех сорвался с губ — короткий, глухой. Почти сразу он перешёл в кашель, и новый сгусток крови заполнил рот. Он перевёл дыхание. Медленно. Глубоко. Холод пробирался под одеяло, заполнял лёгкие, сковывал тело. Он знал, что это не просто холод — сильная потеря крови делает его беспомощным и слабым. Оставшейся крови не хватает, чтобы согреть. Единственное, что он мог сейчас сделать — сжать свою палочку. Он нашел её вслепую, пальцы замерли на гладком дереве, обхватили его, впились с силой, на которую он ещё был способен. Он не в силах даже поднять её. Но она здесь. И это единственное, что приносит слабое, едва уловимое успокоение. Во второй руке он сжимал кулон. Который перенёс Поттера к нему. Чёртов подарок Дамблдора. — Лишь бы мальчишка не возвращался... — голос сорвался на шепот. — Так будет проще для всех. Проще. Но не для него. Долг жизни перед Поттером? Лучше уж с разбегу впечататься в стену. * * * Мадам Помфри стояла напротив Гарри, который под Оборотным зельем выглядел как нынешний директор Хогвартса — Северус Снейп. В помещении было довольно душно, воздух застоялся, пахло зельями, перекипяченным эликсиром бодрости, больничными простынями и очищающим бальзамом. — Если вы нашли больного студента, которому нужно лечение, то я требую, чтобы вы проводили меня к нему! — пухленькая женщина упёрла руки в бока и говорила отнюдь не дружелюбно. — То, что вы варите зелья для больничного крыла, не даёт вам право забирать больных! Её тень подрагивала на стене за спиной, будто колебалась от её собственного гнева. Мадам Помфри явно не верила в благородные помыслы у Снейпа. Неужели она думала, что он собирается травить кого-то смесью Кроветворного, Костероста и Восстанавливающего? Гарри чувствовал, как его собственное терпение истощается. Он уже испробовал все возможные доводы. Каждое слово разбивалось о стену недоверия. Он не мог тратить больше времени. Снейп умирал. «Снейп жестокий. Думай, как Снейп». Решение пришло спонтанно. Гарри даже не успел себя остановить, когда вскинул палочку и крикнул: — Бомбарда! Грохот ударил по ушам. Стоящая в углу пустая больничная койка разлетелась в щепки. Осколки дерева брызнули во все стороны, с хрустом ударяясь о стены, осыпаясь на холодный каменный пол. От выжженного пятна поднимался едкий дым, пропитывая воздух горьким запахом сгоревшей ткани и лака. Он не остановился. Ещё один взрыв — следующая кровать с треском сложилась. Запах палёного дерева, тлеющих одеял и горелой пыли въедался в кожу. За ширмой раздался детский вскрик. Гарри слышал, как кровь стучит у него в висках. Мадам Помфри не двигалась. В полутьме её лицо казалось бледным, почти белесым. Её глаза расширились от шока. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, не издавая ни звука, а рука, сжавшая края халата, мелко подрагивала. — Мадам Помфри, — холодно чеканил Гарри, чувствуя, как его слова отдаются эхом. — Будьте добры запомнить: от больничного крыла не останется ничего, если оно не будет функционировать как положено и подчиняться директору. Он слышал свой голос, но не узнавал его. Глухой, холодный, чужой. Он смотрел на неё сверху вниз, как когда-то смотрел Снейп на него. Он видел в её глазах то, что Снейп, должно быть, видел в глазах сотен людей. Отвращение. Каждое слово словно вбивало нож в женщину, которая столько лет лечила его, заботилась о нём, без вопросов и упреков. Внутри всё сжималось, но он не мог остановиться. Он ещё не осознал, насколько обидел колдомедика, указывая ей на место, словно собаке на новую будку. — Вы не имеете права… — дрожащими губами произнесла мадам Помфри. — Я. Имею. Право, — Гарри произнёс это твёрдо, ровно, как Снейп. — Отдайте перечисленные зелья, и я больше вас не потревожу. Она медлила. Гарри видел, как она борется с собой. Ей хотелось возразить. Хотелось выгнать его, прокричать, что она не боится ни его, ни этого облика. Но в глазах вспыхнула новая эмоция — страх. Страх за студентов на дальних койках, за тех, кто лежал здесь после пыток Кэрроу. Она повернулась, дрожащими руками начала доставать флаконы с полок. Гарри смотрел, как она раскладывает их перед ним. Ему казалось, что его собственное сердце сейчас разорвется. Она боялась его. Не просто Снейпа. Его. Когда мадам Помфри протянула ему последнее зелье, её взгляд был наполнен кое-чем похуже страха — отвращением. Она ненавидела Снейпа с того дня, как погиб Дамблдор. Но Гарри видел: теперь эта ненависть была сильнее. Теперь она ненавидела его ещё и за то, что больничное крыло — последнее безопасное место в Хогвартсе — стало местом, куда можно прийти и уничтожить кровати ради показательной демонстрации власти. Внутри мальчишки всё сжималось, он хотел успокоить добрую женщину, рассказать всё, объяснить почему он так поступил. Но не мог. Нужно было как можно быстрее вернуться. Снейп был совсем плох. На эти зелья была последняя надежда. — Я надеюсь, вы знаете, что делаете. Директор, — последнее слово она выплюнула с ядом. — А теперь, прошу вас покинуть это место. Её кулаки сжались, осанка была прямой. Она смотрела на него, как на врага. Гарри сглотнул, ему было противно от самого себя. Снейп бы не стал извиняться. И сейчас он был Снейпом. Он собрал зелья и медленно разложил их по карманам. — Благодарю, — тихо произнёс Гарри и резко развернулся, покидая больничное крыло. Он не видел, как мадам Помфри села на стул и уткнулась лицом в ладони. Коридоры Хогвартса встретили его гулкой тишиной — уже начался отбой, и на пути больше не встречались студенты. Гарри просто шёл вперед, держа в карманах флаконы с зельями, которые могли спасти жизнь Северуса Снейпа. С каждым шагом его ненависть к себе разрасталась, затапливая горло. «Снейп жестокий. Думай, как Снейп» — передразнивал себя Гарри, летя по пустым коридорам. А был ли Снейп когда-нибудь жестоким? Он никогда не громил больничное крыло. Он никогда не запугивал мадам Помфри! Пусть даже его презирали, но он держал баланс. Он не давал Пожирателям разрушить школу, не давал Кэрроу сломать её до основания. А что сделал Гарри? Гарри всё это сделал. Он взорвал койки. Напугал человека, который лечил его столько лет. Размазал страх по её лицу и оставил после себя не просто руины, а подтверждение худших опасений мадам Помфри. Гарри скрутило. Его выворачивало от отвращения к самому себе, и он резко свернул в ближайшую нишу между стен, вжимаясь в холодный камень. Воздуха не хватало. «Ты все рушишь». В карманах звякнули стеклянные флаконы. Он едва не разжал пальцы — хотелось отбросить их, словно они были виноваты в том, что он только что сотворил. Снейп пытался удержать шаткое равновесие. А он, Гарри Поттер, ворвался в эту хрупкую конструкцию с бомбой. «Что ты натворил?» Кулаки сжались сами собой. Нужно было двигаться. Нужно было спасти Снейпа. Хоть что-то исправить. Гарри оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд, когда услышал незнакомый женский голос: — Ты слишком хорошо выглядишь для того, кто только что вернулся от хозяина. Голос раздался из темноты, тягучий, скользкий, с ядовитой усмешкой. Из сумрака вышла Алекто Кэрроу, вращая в пальцах палочку. Сегодня была её очередь патрулировать замок. — Или господин нашёл способ выплёскивать гнев… По-другому? Жаль, что на твоём месте не оказалась я. Раздался тихий смешок. В её тоне не было жалости, только скрытая насмешка и предвкушение. Гарри обернулся к женщине, уже догадываясь, кого встретил. Не оставляло ни малейшего сомнения кого она назвала хозяином. — Кэрроу, — прошипел Гарри, утирая уголок рта рукавом. Он хотел придушить её прямо здесь. За то, что пытала студентов; за то, что подчинялась Волан-де-Морту. Но Гарри стоял. Он стоял ради того, чтобы спасти жизнь человека, которого ненавидел треть своей жизни. — Видел бы ты сейчас своё лицо, — она сделала шаг ближе, её губы растянулись в довольной усмешке. — Неужели я угадала, и для тебя это было таким потрясением? Она зашлась в смехе, развернулась от бедра и лениво направилась прочь, произнеся на прощание: — Полагаю, завтра директору Хогвартса будет трудновато сидеть на завтраке. Не забудь воспользоваться одной из своих хвалёных мазей, Снейп. Если до этого Гарри не понимал о чем говорит Кэрроу, то её последние слова врезались в сознание и его чуть не вырвало от представленной картины. Гарри резко вздернул палочку и прижал её кончик к шее Алекто. Точно так же, как два часа назад с ним это сделал сам Снейп. — Ничего такого не было и быть не могло. Если ты не заткнешься, я проткну твою глотку, — Гарри выплёвывал слова с отвращением. — И тогда даже твой хозяин тебя не соберёт. Она медленно развернулась, поднимая подбородок, под которым в кожу вдавливалась палочка Гарри. Теперь он видел её глаза — узкие, сверкающие ненавистью. В них не было страха. Она бы убила его при первой же возможности. — Он и твой хозяин. Не забывайся, Снейп, — голос капал ядом, растягивая слова так, будто она смаковала каждую букву. — Для меня он — Тёмный Лорд, — отрезал Поттер. И только теперь он понял, насколько гордым был Снейп. Ни разу он не назвал его «хозяином». Он не пресмыкался, как остальные. Скорее всего ему за это не раз отзывалось гневом Волан-де-Морта. На долю секунды Гарри отвлекся. Этого хватило. Палочка Алекто ткнулась ему в бок, забираясь под мантию. — Ты ведь думаешь, что особенный, да? — её голос стал насмешливым, она медленно облизала губы, пробуя слова на вкус. — Старый шпион, любимчик хозяина… Только вот никто не забывает, кем ты был раньше. Полукровкой, которая лезет выше своей помойной крови. Последнее слово она выплюнула, как грязь. Её ногти вонзились в палочку, костяшки побелели. — Ты жалок. Думаешь, что стоишь среди нас, а на самом деле стоишь по горло в дерьме. И рано или поздно хозяин это увидит. И выкинет тебя, как пса, который больше не нужен. Алекто отступила на два шага, продолжая направлять на Гарри палочку. Её взгляд прожигал насквозь. — Надеюсь, однажды ты сдохнешь от его «Авады», — девушка говорила с такой ненавистью, что Гарри опешил. Он знал, что Пожиратели жестоки. Он знал, что они ненавидят всех, кто не разделяет их взглядов. Но Снейпа они ненавидели иначе. Она смотрела на него так, словно не видела перед собой человека. Только мусор. Кинув пронзительный взгляд, она развернулась на каблуках и зашагала прочь. Гарри смотрел ей вслед, но не мог двинуться. «Его все ненавидят…» Эта мысль застряла в голове, пробирая изнутри. Почему даже «свои» так относились к профессору? Остался ли хоть кто-то, кто может ему помочь? Кто не будет пытаться убить, когда он слаб? Профессор был окружен ненавистью. Всю свою жизнь. «В каком кошмаре живет Снейп» — последнее, что пронеслось в голове Гарри, когда он сорвался на бег. * * * Когда Гарри влетел в освещённый жёлтым светом кабинет директора, его резко остановил громкий голос: — Мистер Поттер, я связался с ней! Она вернулась на Гриммо и будет ждать вас там! — радостно отрапортовал портрет Финеаса Блэка. Гарри замер. — Гермиона? Вы говорили с ней? Мысли, которые только что разрывали его изнутри, на миг отступили. Что-то горячее, искреннее проскользнуло в груди — облегчение. Он увидит Гермиону! — Именно это я и сказал, — надулся Финеас, приподнимая нос, словно возмущённый тем, что его слова посмели подвергнуть сомнению. — Отлично! Спасибо, профессор Блэк. Передайте ей, что я буду на Гриммо к утру! Гарри нащупал карманы мантии, проверяя, что все зелья целы. Мальчишка рывком открыл дверь в спальню. Его встретил запах крови. Свежий, металлический, тяжёлый. Даже ночной ветер, врывающийся в распахнутое окно, не мог его развеять. Воздух в комнате был полон сырости, но этот липкий запах въелся в стены, пропитал постель, впитался в саму ночь. Гарри мгновенно перевёл взгляд на кровать. Снейп был там, но не двигался. Поттер рванул вперед, колени ударились об пол, но он даже не почувствовал боли. Мальчишка наклонился, затаив дыхание. Его грудь сдавило паникой, холодный ужас впился в позвоночник, когда он потянулся к запястью Снейпа, чтобы найти пульс. Северус чувствовал, как его лица коснулись длинные волосы — жесткие, чуть спутанные. Его собственные. Значит, Поттер всё ещё был под оборотным и, к счастью, не натворил глупостей. Хорошо. Мальчишка явно нащупал его пульс — Северус понял это по тому, как Поттер облегченно выдохнул и положил его руку обратно на кровать. Он не открыл глаза. Не позволил себе даже малейшего движения. Не хотел показывать, что слышит. Не хотел даже взглядом встречаться с человеком, который, отринув весь здравый смысл, примчался к нему. — Профессор, вы меня слышите? Его собственный голос, но мягче, осторожнее. Северус внутренне сжался от отвращения. На лице зельевара не дёрнулся ни один мускул, но мальчишка был не прошибаемым: — Профессор, выпейте это, — тихо попросил Гарри. Ладонь легла ему под затылок, медленно приподняла голову. Стеклянное горлышко склянки скользнуло по губам. Пить из рук Поттера? Вот ещё. Снейп непроизвольно дёрнул уголком губ и едва заметно отвернул голову. Он не станет принимать помощь от этого человека. Но Поттер растолковал его жест иначе: — Это не яд, обещаю. Какой идиот. Северус почувствовал лёгкое нажатие стекла, на долю секунды попытался сжать зубы, но тёплое зелье уже коснулось языка. Оно было противно сладким и зельевар тут же узнал Кроветворное. А потом последовало ещё одно, и ещё… Знакомые вкусы сменяли друг друга — Костерост, Восстанавливающее, Укрепляющее, от внутренних кровотечений… Мальчишка ограбил Мунго, не иначе. Глотать было трудно. От слабости мутило. Но стыд душил сильнее, чем раны. Стыд за себя, за своё тело, за то, что Поттер видит его в таком состоянии. Что не уходит. Что стоит тут, в свете луны, с чужим лицом и чужим голосом, и почему-то не презирает его, а… жалеет. Северус ненавидел это. В следующее мгновение он почувствовал новый вкус — снотворное. Северус резко дернул уголком губ, едва не выплюнул, но уже успел проглотить. Чёртов мальчишка. — Добрых снов, профессор, — тихо сказал Поттер. — Я побуду с вами до рассвета. Сознание Северуса начало уплывать. Последнее, что он чувствовал, было как Поттер кладёт его руки под одеяло. Сцепившись с ним пальцами, зельевар вложил в чужую ладонь то, что сжимал всё это время — голубой кулон. Портключ. «Забирай и проваливай». Мысль растворилась во тьме, унося его вместе с собой. Лунный свет пробивался сквозь узкие ставни, серебряной полосой ложился на кровать, освещая два одинаковых лица. Одно — измождённое, с глубокими тенями под глазами, заострившееся от боли. Второе — спокойное и довольное, будто сбросившее десятилетие прожитого. Это было лицо одного и того же человека. * * * Сквозь шёпот портретов в кабинете директора прорезался встревоженный крик: — Девчонку поймали! Финеас Найджелус Блэк едва не вывалился из своей рамы, срывая голос от волнения. Его глаза метались, лицо побледнело. — Они поймали её! Портреты встрепенулись. Шуршание мантий, испуганные возгласы, кто-то нервно забарабанил пальцами по раме. В следующее мгновение в своей раме материализовался Дамблдор. В его взгляде не было паники, но брови были нахмурены, а длинные пальцы задумчиво теребили серебристую бороду. — Найджелус, мог бы ты быть так любезен и говорить тише? — его голос звучал всё ещё мягко, но серьезно. — Чтобы Гарри не услышал. — Я вас не понимаю! — возмутился Финеас, его аристократически правильные черты исказились негодованием. — Её нужно спасать! — Именно поэтому, уважаемый Найджелус, Гарри не должен ничего знать. Бормотание других портретов смолкло. Некоторые старые директора нахмурились, другие застыли в напряжении. — Нам нужен Северус, — продолжил Дамблдор. — Пока Гарри не совершил непоправимого. — Альбус, ты с ума сошёл. Только представь, что с ней сделают, если мы будем ждать Снейпа, — вмешался новый голос, что до этого молчал. — К моему сожалению, Элеонора, мисс Грейнджер придётся... — Ты не знаешь, на что обрекаешь её, — в голосе девушки зазвенела боль, но она не дрогнула. — Я могу тебе рассказать, что происходит с девушками… — Не стоит, Элеонора. Я прекрасно представляю, что могут сделать люди Тома, — Дамблдор поджал губы. — Но Гарри не должен погибнуть вместе с ней. Наступила мёртвая тишина. Девушка смотрела на него, словно видела впервые. Прежде чем уйти с портрета, Элеонора оглянула всех директоров и остановила взгляд на Альбусе. — Будет счастьем, если её просто убьют.