От призрачной любви отрекшись, душу дьяволу отдам

Гарри мерил шагами кабинет. Раз, два, три… Он не знал, в который раз проходил мимо стола Снейпа. Часы, которые он заметил ещё утром, двигались мучительно медленно. Тридцать минут почти истекли. Он вцепился в спинку кресла, ногти впились в дерево. Снейп приказал ждать. Добби должен был прийти ровно через полчаса. Это были самые длинные тридцать минут в жизни Гарри. И вот — хлопок. В воздухе завибрировали частицы магии, оставляя после себя лёгкое эхо. Гарри вздрогнул и резко развернулся. Добби стоял в центре кабинета, прижав уши, дрожа всем телом. Его пальцы судорожно сжимались. Но Гарри не сразу заметил его. Потому что рядом с домовиком на полу сидела она. Она… или кто-то, кто раньше был Гермионой Грейнджер. Нет… Ужас вонзился в сердце как лезвие. Лицо… серое. Как пепел. Как тень. Волосы спутались в жёсткие пряди, в которых слиплась кровь. На шее темнели синяки — резкие, неровные, словно оставленные грубыми руками. Плечи… царапины на коже. Бёдра… следы… Нет… Она была почти голой. Нет… Гарри не сразу понял, почему не узнаёт её. Потому что её глаза были пустыми. Как у мёртвой. — Гермиона! Гарри кинулся к ней, его пальцы судорожно сжали её окровавленные ладони. Гермиона вырвалась. Рука резко выскользнула из его пальцев, будто он тронул раскалённый металл. Она отползла назад, спиной врезаясь в каменный пол, сжалась так, словно пыталась слиться с ним. — Не надо. Прошу… Её голос… Не Гермионы. Как будто осталась только пустая оболочка, сломанная. — Гермиона, это я, Гарри. Он хотел сказать мягко, но голос дрожал. Гарри тянулся к ней, его пальцы коснулись слипшейся от крови и пота пряди волос на её лбу. Но как только он дотронулся — она вскрикнула и спрятала лицо в колени. От его прикосновения. Как от удара. — Не надо. Прошу… Гарри замер. Что-то разорвалось внутри него. Добби всхлипывал. Домовик стоял рядом, зажимая рот ладонями, его уши дёргались, а из огромных глаз катились слёзы. Он сжимался так, словно пытался уменьшиться, исчезнуть, не видеть это. — Добби! — голос Гарри сломался. Он почти задыхался от ужаса. — Что произошло?! Он снова попытался дотронуться до Гермионы, но она судорожно сжалась ещё сильнее, как в агонии. — Добби не знает… — домовик сорвался на истерику, его уши дёргались. — Добби забрал мисс Гермиону, как приказал сэр директор Хогвартса… Но… Добби захлебнулся рыданиями. — Мисс Гермиона уже была такой. Добби не мог прийти раньше тридцати минут. Гарри не мог дышать. Он не понимал. Он не хотел понимать. Он хотел выкинуть это из реальности, сделать так, чтобы это не было правдой. Но она была перед ним. Серая. С запёкшейся кровью на коже. С пустыми глазами, которые даже не смотрели на него. Добби сорвался с места, и Гарри успел перехватить его прежде, чем тот с размаху врезался бы головой в стену. — Мне нужен плед или простынь. Голос был слишком тихий. Добби замер, но в его больших глазах быстро мелькнул свет — он может помочь мисс Гермионе. Через мгновение в его руках уже было огромное одеяло — белое, мягкое, пушистое. Одеяло с кровати Снейпа. — Помоги мне укрыть её. Гарри схватился за один конец. Он осторожно подтянул её за плечи, её тело было лёгким, невесомым, но она застыла, когда его руки оказались на её коже. — Не надо. Прошу… Её голос разрезал воздух. Её трясло. Она боялась его. Она боялась прикосновений. Боялась, что он сделает с ней то же самое. Гарри чуть не выронил её. Господи, Гермиона… Добби помогал закутывать её в пуховой кокон, но она всё равно дрожала. В её глазах не было слёз. Она просто смотрела перед собой. И не видела ничего. — Нужно переместить её на кровать. Голос Гарри был плоским. Добби молча кивнул, щёлкнул пальцами. Когда Гарри вошёл в спальню Снейпа, она уже была там. Кокон из одеяла. Её тело даже не двигалось. — Где Снейп? Мне нужно знать что произошло. Добби дрогнул. — Сэр директор запретил Добби забирать его из Малфой-мэнора. У Гарри остановилось сердце. — Малфой-мэнора? — Да, сэр директор и мисс Гермиона находились у бывших хозяев Добби, — домовик виновато скривился. Гарри не знал, как теперь использовать эту информацию. Малфой-мэнор. Он чувствовал, как эта мысль жжёт его изнутри, как что-то тёмное и хищное сжимает грудь изнутри. Если бы он узнал это раньше… Если бы он узнал это всего час назад, он бы уже был там. Уже стоял бы среди развалин этого проклятого особняка, сжимая в руке палочку, готовый испепелить его дотла. Но сейчас — сейчас он должен оставаться здесь. С ней. И ждать Снейпа. Гарри медленно сел на край кровати, ощущая, как под ним прогнулся матрас. Одеяло, в которое закутали Гермиону, чуть дрогнуло — совсем незаметно, едва уловимо. Он замер, боясь сделать лишнее движение. Гарри смотрел на неё и не понимал, дышит ли она вообще. Он медленно протянул руку, движения осторожные, будто боялся разбить что-то хрупкое. — Герм… Он не успел дотронуться до неё — Гермиона резко дёрнулась, сжимаясь внутри одеяла. Её пальцы впились в ткань, словно она могла спрятаться в ней, исчезнуть. Она пыталась отодвинуться от него. Гарри похолодел. — Герм, это я, — он постарался говорить мягко, тихо, ласково. — Гарри. Она не реагировала. Она начала раскачиваться. Вперёд. Назад. Гарри не понимал. Она не слышит его? Она не узнаёт его? Он хотел её успокоить, дать понять, что всё в порядке. Он не знал, что каждое его касание для неё хуже Круциатуса. Гарри решил, что ей до сих пор ужасно больно после пыток. — Тут было Обезболивающее, я сейчас найду. Он резко встал, стараясь держать голос ровным, хотя в нём звенела паника. Он быстро обошёл кровать, но Добби уже стоял перед ним, протягивая крохотный пузырёк с зельем — остатки того, что он забрал у мадам Помфри. Гарри потянулся, но замер, заметив, как эльф виновато скрутил уши и опустил голову. — Добби, что... — Добби должен идти, сэр Гарри Поттер, — тихо перебил эльф, не поднимая глаз. — Добби будет только мешать мисс Гермионе. Гарри нахмурился, но прежде, чем он успел что-то сказать, Добби жалобно посмотрел на него снизу вверх, скрутил уши и с приглушённым хлопком исчез. Гарри сжал склянку с обезболивающим и кивнул тому месту, где секунду назад стоял Добби. — Вот, Герм, выпей, — сказал Гарри, вернувшись к девушке. Он сел ближе. И в этот момент она дёрнулась так, будто Гарри занёс над ней палочку. Он почувствовал, как внутри что-то обрывается. — Что происходит? — Гарри понизил голос до едва слышного шёпота, как будто боялся, что громкий звук может её сломать окончательно. — Гермиона… Ему показалось, что она услышала. Глаза, прежде стеклянные, безжизненные, заморгали. Она медленно, очень медленно перевела взгляд на его лицо. Она смотрела долго. Слишком долго. Гарри почувствовал облегчение. Она узнала его. Он улыбнулся. И в тот же момент она вздрогнула, словно он её ударил. Резко, судорожно, будто по её лицу хлестнула невидимая пощёчина. — Нет, нет, нет! — Гарри похолодел, он пытался успокоить ее. — Прости, я не хотел… Она моргнула. Её губы шевельнулись беззвучно, как будто это было заклинание, которое она выучила наизусть. — Прости… — повторила Гермиона. Гарри замер. — Что ты сказала? — Прости… — теперь чуть громче, но всё ещё слишком тихо произнесла девушка. Гарри не понимал. Почему она просит прощения? Он боялся спросить, за что. — Да, я извинился. Я не хотел тебя напугать, — он пытался говорить спокойно, ласково, но в голосе уже была паника. — Ты узнаёшь меня? — с надеждой спросил он. Она снова заморгала. Но молчала. Молчала слишком долго. А потом снова начала раскачиваться. Вперёд. Назад. Вперёд. Назад. Как будто её сознание снова проваливалось в бездну. Гарри снова протянул ей пузырёк с обезболивающим. — Герм… Он не дышал. Ему казалось, если он сделает резкое движение, если хоть чуть-чуть изменит тон — она сломается. — Это просто зелье. Оно поможет. Прежде чем девушка отпрянула, о стену ударилась дверь. Гарри поднял голову. В проёме стоял Снейп. — Поттер. На выход. Снейп влетел в свою комнату и даже не поморщился, видя, что на его кровати хозяйничали другие люди. — Что они с ней сделали?! — заорал Гарри, наконец давая волю истерике. Снейп подлетел к Поттеру и, схватив его за плечо, сдёрнул с кровати. Гарри рухнул с кровати, споткнулся, едва не врезался в пол, но зельевар резко поднял его и потащил в сторону двери. — Какого чёрта?! Я хочу остаться с ней! — Вы, идиот, до сих пор не поняли, что делаете только хуже? — резко, как-то с болью произнес Северус. Снейп швырнул Поттера за дверь. Тот ударился о косяк, потерял равновесие, резко дёрнулся назад — но не успел. Дверь захлопнулась перед самым его носом. — Открой! Он влепил кулак в дерево. Бесполезно. Тишина. Нет. Почти тишина. Перед тем как дверь запечаталась чарами, перед тем как Гарри дёрнулся в последний раз, он успел услышать: Тихий. Ломкий. Слишком хриплый голос. — Я поступил с вами ужасно… А потом на двери сомкнулось кольцо оглушающего барьера. * * * Северус молчал. Слова не находились. Ни одно из них не могло исправить случившееся, стереть грязь, вычистить тьму, вернуть прошлое назад. Он просто смотрел на девушку. На слишком бледное лицо, на губы, пересохшие от слёз, на руки, вцепившиеся в одеяло так, будто это было единственное, что ещё держало её в этом мире. — Мисс Грейнджер… — осторожно, почти шёпотом произнес Северус. Он сам не узнал свой голос. — Мне жаль… Она не шевельнулась. Он оставался там, где стоял. Не приближался. — Вы позволите мне помочь? — он подбирал слова так, будто каждое из них могло её сломать. — Я подозреваю у вас внутреннее кровотечение… Мне бы хотелось дать вам зелье сна без сновидений. Молчание. Он сделал шаг вперёд. Гермиона вжалась в кровать и натянула одеяло на голову. — Я ничего не знаю, — прошептала она. Северус замер. Она не узнавала его. Беспомощность — чувство, к которому он так и не смог привыкнуть. Он всегда был тем, кто знает, что делать, тем, кто принимает решения, тем, кто идёт до конца. Но сейчас он просто стоял и не знал, как её вытащить. — Я ничего не знаю. Пожалуйста, не надо… — повторяла девушка. Она раскачивалась, голос становился всё выше, слова — всё чаще, дыхание сбивалось, руки дрожали. — Грейнджер… — он почти не дышал. Но она не слышала его. Северус боялся двинуться. Боялся напугать её ещё сильнее. Если бы он мог позвать Минерву… Джинни… Любую женщину, в которой Грейнджер не увидела бы угрозу. Но это было невозможно. Были только он и ничего не понимающий Поттер. У Грейнджер начиналась истерика. Слова сливались в одно сплошное «ничего не знаю». Она задыхалась, сжималась, закрывала руками голову, словно пыталась спрятаться. Он не мог ждать. Боль внутри скручивала все внутренности, он знал, что принимает единственное верное решение. Что никто кроме него не решится на это, все будут прятаться и никто не поможет. И это решение выжигало его изнутри. Он не смел этого делать без её согласия, но… Он направил палочку ей в висок. Закрыл глаза. И прошептал: — Обливиэйт.