От призрачной любви отрекшись, душу дьяволу отдам

Где-то в глубине леса едва слышно скрипнул снег. Тень, растворённая в темноте, чуть дрогнула, но не вышла на свет. Северус стоял по колено в снегу, его рука сжала кору дерева, лёд оцарапал пальцы. «Она бы не пострадала, если бы я вернулся на Гриммо раньше. Если бы не спасал вас!» Слова Поттера вонзались в сознание, отдавались гулким эхом в черепе. Снейп не мог пошевелиться. Он смотрел из тени сквозь созданный им же защитный барьер и видел, как мальчишка корчится в снегу перед безжизненной Грейнджер. Мальчишка, которого он презирал, которого мучил годами. Мальчишка, который, вопреки всему, остался, чтобы вытащить его с того света. Когда Поттер не ушёл, чтобы спасти его, Северус не поверил. Никто, кроме матери, не выбирал его. Никогда. И теперь этот же человек кричал на весь лес, что это была ошибка. Кричал так, как кричат, когда рушится мир. Когда рушатся надежды. Когда остаётся только пустота. Северус зажмурился, пальцы сильнее стиснули кору дерева. Ногти впились в ледяную корку. Он видел, как Поттер, дрожа, цепляется за проклятый медальон на груди, как его пальцы судорожно стискивают портключ, как он сжимает в ладони склянку с зельем, которая могла бы разрушить его жизнь ещё раньше, чем это сделает Тёмный Лорд. Северус видел, как мальчишка трясёт девушку за плечо, но она не реагирует. Видел, как он задирает голову, стиснув зубы, чтобы не закричать. И слышал. Слышал отчаяние, злость, гнев, боль. «Если бы не спасал вас!» Что-то внутри него оборвалось. Это не должно было причинять боль. Не должно было задеть. Снейп не ожидал благодарности. Не ждал признания. Он привык к тому, что его ненавидят, что им пользуются, а потом отвергают. Но почему тогда эти слова обожгли его изнутри сильнее, чем самое жестокое проклятие? Снейп смотрел, как Поттер трясёт Гермиону, как он цепляется за неё, за единственное, что сейчас держит его в этом мире. Он хотел бы сказать, что в груди всё стянулось от холода. Но это было не так. Стянулось от чего-то другого. От чего-то, что он не мог назвать. И, впервые за долгое время, Северус не был уверен, что сможет это вынести. То, что ему было не позволено чувствовать… Поттер не вставал с колен, он практически лежал в снегу, обняв себя руками. И кричал. Когда-то давно Северус дал клятву. Клятву Лили. Клятву Дамблдору. Клятву, что он выполнит свою миссию, дойдёт до конца, принесёт в жертву всё, что нужно. Но вот он стоит в снегу, слушает эти крики, и впервые понимает: Его преданность… изменилась. Она больше не принадлежит только мёртвой женщине, чьё лицо он носил в сердце семнадцать лет. — ПРЕКРАТИ! — голос Гарри разнёсся по роще, отразился эхом от деревьев. Северус сжал кулаки. Его преданность теперь принадлежит живому мальчишке, корчащемуся в агонии, потому что ему некого винить, кроме самого себя. Снег оседал на мантии. Мороз пропитывал ткань, пробирался в пальцы, но Северус не чувствовал холода. Он чувствовал только выжигающий огонь. Поттер ненавидит его. Поттер жалеет, что спас его. Поттер жалеет. А он стоит здесь, в тени деревьев, и не уходит. — Я не брошу её! — голос Поттера сорвался на отчаянный хрип. Северус закрыл глаза. Он не мог больше отступить. Не мог больше слепо верить словам Дамблдора, что мальчишку нельзя спасти. Он должен попытаться. — Я никого не брошу! — голос Гарри звучал всё громче. Северус закрыл глаза. Его преданность больше не принадлежала мёртвым. — Даже, если придётся умереть, — Поттер схватился за медальон. Его тело качнулось и рухнуло в снег. Северус сделал шаг вперёд. Его преданность теперь принадлежала живым. Живому мальчишке, что остался один в этом холодном аду, но всё равно выбирал спасти всех, кроме себя. * * * Гарри проснулся от резкого удара в лицо. Холодный комок снега рассыпался по щеке, забился за ворот, мгновенно растаял. Ему не было холодно, хотя проспал в снегу несколько часов — оранжевые лучи солнца слепили глаза. Он сонно застонал и попытался спрятаться глубже в капюшон, но второй комок снега ударил в ухо. — Гарри! — раздражённый голос прозвучал почти над ухом. — Проснись! Где мы?! Поттер поморщился, потянулся, подгребая под себя снег, и медленно открыл один глаз. Над ним, сжав губы, хмурилась Гермиона. Осунувшееся лицо, резко очерченные скулы, тёмные круги под глазами. Он проспал так долго, что Оборотное перестало действовать. Гарри сонно моргнул, Гермиона лепила ещё один снежок, чтобы кинуть в него. — Герм?.. Ты как? — сонно спросил Гарри. Гермиона раздражённо выдохнула и бросила в него снежок. Он уклонился. — Где мы? — нахмурилась девушка. Гарри приподнялся на локтях, недоумевая. Гермиона дрожала, хотя он чувствовал на них обоих согревающие чары. — Герм, на тебе тоже согревающие. Она метнула в него взгляд. — Не похоже. Только сейчас Гарри заметил тонкую цепочку на её шее. Медальон блестел в утреннем свете. Крестраж. — Почему он на тебе? Гермиона тронула медальон тонкими пальцами и нахмурилась. — Когда я проснулась, он уже был. Гарри резко сел. Его сердце забилось быстрее. — Что? Гермиона снова поёжилась и потерла плечи. — Гарри, какого чёрта ты напялил на меня крестраж?! — Я?.. — он вытянул ладонь, Гермиона дрожащими пальцами расстегнула цепочку и кинула ему. Гарри снова повесил медальон себе на шею. Он понятия не имел, как это случилось. Он не помнил, чтобы снимал его. — Слушай, всё в порядке, — он поднялся, отряхиваясь от снега, и начал искать в бисерной сумочке палатку. — Нужно согреть тебя. — Где мы?! — Гермиона нервно дёрнула ворот на своей мантии, не зная, запахивала она её или распахивала. — Коукворт. Снейп вывел нас из замка и трансгрессировал сюда. — Снейп? Гарри терпеливо кивнул, развернул полог палатки и направил на неё палочку, палатка начала подниматься и распрямляться сама. — Что произошло? — Тебе дали успокоительное зелье. Она нахмурилась, медленно зевнула. — Не помню. Гарри ничего не сказал, только крепче сжал губы. Гермиона провела руками по рукам, пытаясь согреться. — Что это было за зелье? — Герм… — Гарри, что это было за зелье?! В голосе звучало раздражение. Не страх, не растерянность — именно раздражение. Гарри молча наблюдал, как Гермиона врывается в палатку, нервно запахивает за собой полог и практически падает на кровать. Она зарылась в одеяло, обняв колени, но дрожь всё равно не проходила. Девушка зевала снова и снова, нервно теребила край мантии, раскачиваясь на месте. — Гарри Поттер, объясни мне, что за зелье я выпила?! — её голос был напряжённым, требовательным. — Почему я ничего не могу вспомнить?! Почему меня трясёт?! Гарри сжал губы. Он этого ждал, но всё равно надеялся, что разговор можно будет отложить. Он потянулся к сумке, достал сухую одежду и кинул ей. — Герм, переоденься, пока не окоченела. — Гарри! — Гермиона раздражённо сжала ткань в пальцах, но не отступила. Он медлил. Её взгляд впился в него, требовательно, нетерпеливо. Гарри сглотнул и провёл языком по пересохшим губам. — Цветки… лепестки… — он шумно выдохнул, не выдержав её ожидания, и тихо добавил, — …серебряного мака. Гермиона резко замерла. Её пальцы медленно разжались, одежда выпала из рук. Она ахнула и прикрыла рот ладонью, её глаза расширились. А затем она резко дёрнулась, схватилась за шею, словно ей стало трудно дышать. — Вы не могли… Нельзя было этого делать! Она вскочила, одеяло соскользнуло на пол. — Какого чёрта?! Какого чёрта вы это сделали?! Гарри вскинул руки, пытаясь её успокоить. — Герм… — Нет! Она сорвалась на крик, её голос дрожал от злости и — Гарри это знал — страха. — Как вы могли?! — Это было единственное, что могло тебя остановить! — он повысил голос, отчаянно пытаясь до неё достучаться. Но она не слушала. Она схватила ближайшую подушку и с силой швырнула ему в грудь. — Ты не имел права! — Герм, в том состоянии… — Никогда, слышишь, Гарри?! — её голос был сорванным, полным ярости. — Никогда больше не давай мне это зелье! Гермиона стояла перед ним, тяжело дыша, её грудь резко вздымалась, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Обещай мне, Гарри Джеймс Поттер! — её голос дрожал, но не от слабости — от ярости. Она шагнула ближе, нависая над ним. Гарри едва успел моргнуть. — Обещай мне, что ты больше никогда… НИКОГДА не сделаешь этого! В глазах Гермионы горело что-то, чего он никогда раньше не видел. Гарри сглотнул. — Обещаю, — он сам едва узнал свой голос. Его собственное сердце стучало гулко, слишком громко, слишком сильно. Но Гермиона не отводила взгляд. Гермиона снова поёжилась, дрожащими руками зарылась в сумочку и вытащила оттуда потрёпанный медицинский справочник. В следующий миг она рывком сорвала с кровати Гарри одеяло, закуталась в него поверх своего и уткнулась в книгу. — Герм… — Молчи! — резко оборвала она, сжав зубы. — Ты уже всё сделал. Она с силой перелистнула страницу, словно не книгу листала, а запускала проклятия. Гарри сидел снаружи палатки, вертел в руках волшебную палочку и слушал, как внутри Гермиона громко перелистывает страницы. Этот звук уже стал для него чем-то вроде метронома, по которому он отмерял время. Иногда, между резкими шорохами, до него доносились возмущённые вскрики и обрывки её чтения: — «Снижение когнитивных функций!» Шуршание страниц. — «Формирование зависимости!» Шуршание. — «Абстинентный синдром!» — Герм… — попытался вставить Гарри. — «Угнетение дыхательного центра, риск остановки сердца, подавление синтеза эндорфинов!» Гарри прикрыл лицо рукой. Всё шло просто замечательно. * * * Северус сидел за преподавательским столом, рассеянно вертя в пальцах вилку. Еда оставалась нетронутой. Аппетита не было. Где-то на фоне гулко звякали приборы, студенты переговаривались приглушёнными голосами, но для него шум сливался в глухой, раздражающий фон. Рядом шуршала газетой Макгонагалл. Разворот «Ежедневного пророка» загораживал её лицо, но как только она перевернула страницу, Снейп уловил, как напряглись её пальцы. Секунду спустя газета со стуком легла на стол. Минерва холодно посмотрела на него. — Северус, ты ведь знал, что они нападут. — Старая ведьма никак не привыкнет к подвигам нашего хозяина, — промурлыкала Алекто, лениво потягиваясь. Она выглядела так, будто беззаботно проспала всю ночь. Снейп не ответил. Чуть дальше, за столом Слизерина, Малфой снова сидел молча, сжавшись, отстранившись от всех, и был бледен, как труп. Северус медленно перевёл взгляд на него, а потом на тарелку перед собой. Проклятье. Он резко положил вилку на стол, звук удара разрезал гул зала. — Не выспался? — протянул Амикус, небрежно помешивая кашу. — Не до того было, — сквозь зубы ответил Снейп. Стерев память Минерве и Алекто, он тащил Грейнджер и Поттера в Коукворт. Какого чёрта он отвёл их именно туда? Поляну, где Лили когда-то смеялась, сидя рядом с ним, теперь засыпало снегом, и вместо неё там лежали Поттер и Грейнджер. Поттер, этот несносный идиот, заснул в снегу. С проклятым артефактом на шее. Северус сцепил пальцы в замок, стараясь не думать, как быстро они бы замёрзли, если бы он не наложил согревающие чары. Снейп сощурил глаза. Правильно ли он сделал, перевесив проклятый медальон на Грейнджер? Пока она под воздействием настойки, тёмная магия не сможет влиять на её мозг. Поэтому он решил, что выбрал меньшее из зол. Поттеру нужно трезво мыслить, чтобы справиться с ней. Хотя мальчишка, Снейп был уверен, всё равно заберет себе этот медальон, когда проснётся. Он стукнул ногтем по деревянному столу, Макгонагалл недовольно покосилась на него. — Северус, ты выглядишь недовольным. Неужели вчера во время твоего дежурства ни один студент не заработал Круциатус? — скептически прищурилась Макгонагалл. — Я не применяю Круциатус к детям, Минерва, — процедил Снейп. Она фыркнула. — Конечно. Северус отвернулся. Прошлой ночью, когда он, наконец, добрался до своих покоев, его уже ждал Дамблдор, сцепив пальцы перед собой. — Сложный вечер, Северус? — спросил Альбус, начиная разговор. Снейп не ответил и прошёл мимо, а затем, добравшись до спальни, громко закрыл за собой дверь. Его встретила тишина. Густая, мёртвая, гнетущая. Когда-то он ждал этой тишины. Грезил моментом, когда снова окажется один. Но теперь… Теперь здесь не было раздражённого бормотания Поттера. Не было голосов в соседней комнате. Не было шуршания страниц книги, которую Грейнджер снова перечитывала. Он, наконец, вернул своё личное пространство, но стоило Северусу закрыть глаза, как он представлял их. Представлял, как Грейнджер, сидя у камина, перебирает пальцами край одеяла, теребит его, словно боится, что оно исчезнет. Представлял Поттера, который ссутулился над книгой, но в любой момент был готов её закрыть и встать на защиту Грейнджер. Северус вынырнул из воспоминаний о прошедшей ночи и скользнул взглядом по столу Слизерина. Малфой не притронулся к еде. Проклятье. Ночью Северус наконец-то смог лечь в собственную постель. Никто не вторгался в его личное пространство. Никто не создавал хаоса. И всё же он не спал. Всю проклятую ночь он ворочался, снова и снова прокручивая в голове давний разговор с Дамблдором. «Осколок души Тома проскочил в единственное живое существо…» Стоило ему закрыть глаза, как перед ним мелькали обрывки других воспоминаний — как Поттер кричал в снегу. «Если бы не спасал вас!» Как сцепил пальцы на проклятом медальоне, как схватился за голову. Как в агонии хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть. Как свернулся на земле, сжимая крестраж, будто в этом было его спасение. Северус не заметил, что его костяшки побелели, когда он сжал кубок с соком. Как он мог оставить мальчишку одного? Он мог по пальцам сосчитать людей, которые выдержали бы подобное. Но Поттер… И всё же он боролся. Северус всё сидел за столом, и еда перед ним оставалась нетронутой, когда последние студенты покидали Большой зал. Он не замечал их. Его мысли были в далеком Коукворте. Том самом, где когда-то лежала Лили, раскинувшись на траве, закрывая глаза от солнца. Том самом Коукворте, где теперь в снегу замерзал несносный мальчишка. Который должен был его ненавидеть. Который спас его. Северус выдохнул, и в груди снова что-то сжалось. * * * Гермиона становилась всё раздражёнее. Её движения стали резкими, дыхание — сбивчивым. Она уже не могла усидеть на месте: нервно ёрзала, постукивала пальцами по столу, растирала руки, словно пыталась согреться. Гарри не сразу понял, что у неё начинается откат. — Гермиона, просто дыши, — он поднял руки, пытаясь её успокоить, но она даже не взглянула в его сторону. Её глаза метались по палатке, взгляд не фокусировался, пальцы сжимались в кулаки, а затем снова дрожали. — Я не могу… — пробормотала она, и Гарри почувствовал, как в животе сжался ледяной ком. Она отбросила справочник в сторону, схватила чашку с чаем, но руки дрожали так сильно, что кипяток выплеснулся на пальцы. Она не заметила. — Герм… Она начала задыхаться. Гермиона дёрнула ворот мантии, а потом резко схватилась за шею, царапая кожу, будто что-то душило её. — Не могу дышать… Гарри, мне… — Герм, спокойно! Это паника, просто паника, — Гарри вытянул руки, но она не слышала его. Её дыхание стало судорожным, рваным, каждый вдох был коротким и натужным, будто ей не хватало воздуха. Она не слушала его. Не слышала. — Гермиона! — он попытался взять её за запястье, но она вырвалась. — Стой, ты навредишь себе! Она продолжала раздирать кожу. На шее проступали красные полосы. Гарри сглотнул. — Герм, остановись… Но Гермиона даже не взглянула на него. Она не понимала слова длиннее двух-трёх слогов. — Не трогай меня! — она резко оттолкнула его. Гарри не выдержал. — Иммобилус! Её руки с силой прижались к бокам. Она закричала, крик резанул Гарри по ушам. — Отпусти! Гарри! Гарри! — она дёргалась, но не могла пошевелиться. — Отпусти меня! Она кричала, дышала тяжело и прерывисто, в глазах стоял ужас. А потом её вырвало. Гарри поспешно снял заклинание, бросился к ней, но Гермиона вцепилась в свою мантию, сжав кулаки. Она дрожала. — О-о Мерлин… — её голос сорвался на стон. — Тише, тише… Всё нормально, просто дыши. Гарри не знал, что делать. Сердце стучало слишком громко. В груди разливался страх. В руках дрожала палочка. Гермиона захныкала. — Оно пройдёт… — прошептал он. — Просто потерпи… Девушка посмотрела на него, и в её глазах было столько боли, что он не выдержал и отвернулся. — Осталось? — её неуверенный и тихий голос был едва слышен. Гарри замер. — Ч-что? — Ещё осталось… то зелье? Он посмотрел на неё. На зажмуренные от боли глаза. На дрожащие руки. На белые губы. Он не мог. — Нет, — солгал он. Гермиона прокусила губы до крови, и они окрасились, словно она криво черкнула по ним помадой. Гарри стиснул зубы. На его шее крестраж начал быстро теплеть. Он не мог дышать. Слишком много шума. Слишком много её боли. Слишком много всего. Гермиона застонала, вцепилась в свои волосы. Гарри казалось, что что-то с силой сжимает его голову, она раскалывалась от боли. — Гарри… — ЧТО?! — он взорвался. Гермиона вздрогнула. — Что мне делать?! — он уже кричал. — Хочешь, чтобы я нашёл ещё зелье?! Хочешь, чтобы я снова накачал тебя, чтобы ты не чувствовала ничего?! Гермиона потупила взгляд, продолжая держаться за шею. — Я не… — Я не знаю, как тебе помочь, чёрт возьми! — он сжал кулаки, его трясло. Крестраж властно пульсировал жаром. — Я НЕ МОГУ НИЧЕГО СДЕЛАТЬ! Гермиона замерла, её зрачки сузились от страха. Гарри хватал ртом воздух, сдерживаясь, чтобы не закричать снова. Потом он сжал кулаки, развернулся и вылетел из палатки, оставив Гермиону одну. Гарри выскочил наружу, снег скрипел под ногами, холодный воздух ударил в лёгкие, но не приносил облегчения. Он не мог дышать. Крестраж пульсировал под одеждой, сжимая грудь тугой хваткой, опаляя кожу. «Ты бессилен». Гарри стиснул зубы, провёл руками по лицу. В висках гулко стучала кровь. Из палатки доносились приглушённые стоны Гермионы. Он должен был что-то сделать. Что-то, чтобы прекратить это. «Ты знаешь, что нужно». Крестраж тянул, звенел в сознании, подначивал. Гарри зажмурил глаза. — Нет… Он мог бы исчезнуть. Прямо сейчас. Мог бы вернуться, бросить всё это. Забыть обо всём. «Она не сможет идти с тобой дальше. Она обуза». — ЗАТКНИСЬ! Гарри зажал уши ладонями, чтобы не слышать новые стоны Гермионы. Но они всё равно пробивались сквозь пальцы, сквозь гул крови в висках, сквозь проклятый шёпот в голове. «Ты ничего не можешь сделать». Нет. «Ей будет лучше без тебя». Нет! Гарри резко встал, качнулся, упёрся рукой в ближайшее дерево. Воздуха не хватало. Грудь стягивало тисками, в глазах темнело. «Ты знаешь, как это прекратить». — НЕТ! Он закричал так, что заколыхались деревья, что эхо разлетелось по роще, что собственный голос отдался болью в ушах. Но шёпот не стих. Из палатки донёсся новый стон. Гарри сжал кулаки, ногти впились в ладони. Гермиона. Он не мог уйти. Не мог бросить её. И терпеть это не мог. Ноги сами понесли его вперёд. Снег оседал на плечах, хрустел под шагами. Дрожащими пальцами он раздвинул полог палатки. Гермиона сжалась в комок, скрючилась на полу, волосы липли ко лбу, руки сжимали одеяло. Она дышала часто, неглубоко, как выброшенная на берег рыба. Гарри опустился на колени рядом, не касаясь её. — Герм… Она вздрогнула, но не ответила. Гарри сглотнул. — Ты справишься. Гермиона медленно повернула голову. Её губы дрожали. Взгляд был затравленным. — Ты тоже, — выдохнула она, но голос сорвался. «Она врёт». Гарри стиснул кулаки. Он понимал, что абсолютно не знает, что делать. Всё, что он знал — он не мог больше просто сидеть и слушать её стоны. * * * Потом она металась в бреду, задыхалась, дрожала так, что кровать скрипела под ней. Всё её тело вздрагивало от судорог, кожа покрылась липким потом. Ей становилось хуже. Намного хуже. — Гарри, сделай что-нибудь! — закричала Гермиона, изломанное тело неестественно выгнулось на простынях. Гарри бросил взгляд на справочник, валявшийся на полу. Размытые строки плясали перед глазами. «Держать в тепле. Давать много воды. Контролировать дыхание». Гарри сорвал с себя шарф, стянул с кровати одеяло и накинул на Гермиону. — Всё хорошо, ты в безопасности. — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — Гермиона дёрнулась так резко, что чуть не упала. Гарри отшатнулся. Она задыхалась. Её пальцы судорожно скребли горло. — Я… не могу дышать… Она захрипела, её грудь рвано вздымалась. Гарри бросился к котелку, зачерпнул воду в кружку и протянул ей. — Пей! Гермиона оттолкнула его руку, вода расплескалась на пол, а кружка со звоном закатилась под полог палатки. — Это яд. Это точно яд. Ты хочешь меня убить! Она дёрнулась, скатилась на пол, отползая назад, как загнанное животное. «А ты бы мог убить её», шептал вкрадчивый голос. Гарри схватился за голову. — ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?! — Удерживай её, — раздался голос Снейпа. Гарри вздрогнул, но в палатке никого не было. Это был только его собственный голос в голове. Память о том, кто всегда знал что делать, кто всегда помогал ему. Он тряс головой, но единственное, что слышал, был холодный, бесстрастный голос Снейпа: — Если начнёт паниковать — не позволяйте ей дёргаться. Не позволяйте травмироваться. Контролируйте дыхание. Вода. Тепло. Контроль. Гарри стиснул зубы. Он бросился вперёд, схватил Гермиону за запястья и прижал к полу. — ОТПУСТИ! Она выгнулась, царапая его ногтями, пытаясь вырваться. — ТЫ ОТПУСТИШЬ МЕНЯ ИЛИ Я… — Ты убьёшь себя, если я отпущу! Гарри стиснул зубы и сильнее прижал её к полу. — Дыши, Гермиона! — НЕ МОГУ! — МОЖЕШЬ! Она задыхалась, дёргалась, слёзы текли по её щекам. — Дыши вместе со мной! Гарри резко вдохнул. — Раз! Выдох. — Два! Она плакала, но её дыхание начало синхронизироваться с его. — Три. Глубокий вдох. — Четыре. Резкий выдох. Гермиона всхлипывала, но больше не дёргалась. — Держись, Герм… Её ещё трясло. Она прижалась к полу, но уже не пыталась сбежать. — Всё… хорошо, — выдохнула она, но голос был сломанный, совсем чужой. Гарри посмотрел на неё, всё ещё дрожащую, и понял, что они только что одержали маленькую победу. * * * Гермиона не спала всю ночь. Она сидела, обхватив колени, раскачиваясь, словно метроном, будто могла этим успокоить боль во всём теле и тихо плакала. Гарри не выдерживал. Он отвернулся к стене, натянул одеяло на голову и зажмурился, но темнота под веками не приносила облегчения. Крестраж не замолкал. «Ты слабак, Поттер». Гарри стиснул зубы. «Ты жалок. Ты не сможешь ей помочь. Ты НИЧЕГО не можешь». Шёпот в голове был липким, как смола, вязким, как яд. «Сделай это. Просто дай ей зелье и оставь её». — Нет… — прошептал Гарри, зажимая руками уши. «Она сломана. Это её мучает, это её убивает. Спаси её, Гарри Поттер». Он открыл глаза, резким движением сорвал с себя одеяло и сел. Гермиона сидела, уткнувшись лицом в колени, её плечи вздрагивали, но она не издавала ни звука. «Сделай шаг. Брось её». — ЗАТКНИСЬ! — внезапно рявкнул Гарри, сорвавшись на крик. Гермиона вздрогнула и вскинула голову. Гарри тяжело дышал, его глаза метались по палатке. Он чувствовал, что теряет контроль. Если он задержится здесь ещё на секунду — он сделает что-то, о чём пожалеет. Гарри вышел из палатки и вдохнул морозный воздух. Он был холодным, режущим, обжигал лёгкие, но всё же не мог затмить огонь, что жёг его изнутри. Он начал ходить по снегу, наворачивая круги, один за другим. Несколько часов. Белая гладь, хруст снега под ногами, дыхание, превращающееся в пар. Всё смешивалось, кружилось в голове, растекалось тяжёлым грузом в груди. Он жалел, что рядом нет Снейпа. Чёрт возьми, как бы он ни злился, ни бесился — но тот всегда знал, что делать. Всегда. Гарри вдруг поймал себя на том, что ему кажется, будто Снейп где-то рядом. Будто он вот-вот выйдет из тени, закатит глаза и процедит сквозь зубы, что Поттер — безнадёжный идиот, неспособный на элементарное самообладание. Мерещилось. — Поттер! Гарри вздрогнул. Это опять был всего лишь голос в его голове. Всего лишь. Он закрыл глаза, провёл ладонями по лицу. — Кого я убил в прошлой жизни, что теперь этот голос меня преследует? — пробормотал он, уткнувшись в расцарапанные Гермионой руки. В следующую секунду Гарри не выдержал, сорвал с шеи портключ и закричал прямо на него: — Чёртов Снейп, заварил всё это и пропал! — голос его дрожал от злости. — Ты мне сейчас нужен! Ветер подхватил слова и унёс их в ночь, а Гарри продолжал кричать: — Может быть, я хочу увидеть тебя… И наорать! — Смилуйтесь, Поттер, ваши крики мне не доставят абсолютно никакого удовольствия. Фыркнувший над ухом голос был слишком близким. Слишком настоящим.