Какой-нибудь Аркадий

В том, что в этот раз гон Антона совпадет с течкой Арсения, не возникало сомнений: все признаки были налицо. Несколько лет это как-то обходило их стороной, и он тайком надеялся, что так будет продолжаться дальше, хотя синхронизация циклов (Арсений бы пошутил про «синхорнизацию») — обычное дело у долго живущей вместе пары. И ничего страшного в этом не было. Однако... Однако. Антон ссал, словно ему снова пятнадцать, приближался первый гон, а он не представлял, как это и что делать. И смотрел на маму круглыми от ужаса глазами — весь во власти бурлящих гормонов и прочитанных страшилок, которые обещали помутнение рассудка, зуд во всем теле и бонусом чирей на жопе. Проблема заключалась не в том, что надо было заранее позаботиться о комфорте, запасе еды и отгулах на работе, раз уж они собирались провести это время с чувством, с толком, с расстановкой. Проблема была в том, что Антон до усрачки боялся потерять над собой контроль, особенно если брать во внимание их обстоятельства. Его загоны, со временем из огромных проблем превратившиеся в проблемки поменьше, снова поднимались в полный рост. Отсчитывая время до предполагаемого дня «хэ», Антон не мог перестать трястись и нервничать, а также бессильно ругать себя за то, что не в силах был изменить. Например, обратить вспять рост определенной части собственной анатомии. А вдруг он сделает что-то не так. А если причинит вред. Или не послушает Арсения, если ему станет дискомфортно. А если послушает, когда тот будет слишком распален и не сумеет просчитать риски. А вдруг… — Да чего ты ссышь? — непонимающе вздохнул Арсений, со спокойным лицом инспектируя содержимое прикроватной тумбочки. На покрывале уже лежали пустые фантики от конфет, змеиный клубок зарядок непонятно от чего, фиолетовая пробка и полупустой тюбик смазки. — Презики надо докупить, запиши... — Ага, — Антон добавил в список презервативы. — Как чего ссу, Арс? Я же в гон ничего не соображаю. Тебя это будто совсем не волнует. — А почему я должен волноваться? — Арсений с сомнением достал из недр тумбочки считавшийся потерянным ремень и почесал заалевшую заросшую щеку. — И не наговаривай на себя, все ты соображаешь. Антон отнял ремень, щелкнул им и, поймав слегка поплывший взгляд, спрятал за спину. Игры со связыванием когда-то зашли Арсению, но Антон чуть не лопнул от напряжения, пытаясь одновременно заставить его хныкать в подушку и при этом следить за руками, которые нужно было вовремя освободить. Эксперимент оба признали успешным и возбуждающим, однако на повторение пока не тянуло. Возможно, вместо ремня стоило использовать что-то более мягкое... — Нужно, чтобы кто-то был с ясной головой, — насильно заставив себя вернуться из мыслей о связывании, вздохнул Антон. — Во избежание всякой хуйни. Понимаешь? — Не понимаешь, — усмехнулся Арсений и присел на кровать. Обвел пальцами стоппер пробки и прищурился. — Мы же не животные, Шаст. И ты замечательно слушаешься, когда надо. Антон почувствовал, что начал краснеть. — В том и проблема, — беспомощно простонал он, бросил ремень на покрывало и запустил пальцы в волосы. — Ты в течку такой: «Повяжи меня! Хочу узел! Укуси!» — И? — Арсений быстро заморгал, прижав зубами нижнюю губу, и никак не помогал делу. — А я и рад стараться, — окончательно обессилел Антон. Сел напротив, вытащил из-под задницы фантики и уставился на них. Фантики нарядно блестели на солнце. — И повязать, и укусить. И узел... Как будто пелена на глазах... Только тебя и слышу. Он укоризненно взглянул на Арсения. Тот сиял на него глазами: так обычно смотрят на притащившего сотую по счету ветку золотистого ретривера. Под этим взглядом Антону захотелось лечь и заползти головой на чужие колени, и чтобы сверху теплая ладонь, и не приходилось объяснять очевидные вещи. — Только ты сам не соображаешь, что несешь, Арс, — закончил он беспомощно. — Помнишь, как было в последний раз? Взгляд Арсения моментально стал возмущенным, а поджавшиеся губы с подрагивающими уголками прямо указали Антону, что подлезать головой на колени можно и не пытаться. В животе стало тепло от мягкого запаха, который уловило острое обоняние — Арсений поплыл. «Пиздец», — подумал Антон. — И вот, — сказал он вслух. — Мне после знаешь, как было стыдно? Потому что распаленный Арсений, вознамерившийся забраться на член — это Арсений, не видящий преград. Который не мытьем, так катаньем добьется желаемого. Хитростью, лаской, властью над поглупевшим из-за гона Антоном, готовым вывернуться наизнанку, лишь бы угодить ему. Поэтому Антон боялся представить, что с ними будет, когда глупеньким станет не кто-то один, а оба сразу. Он уткнулся взглядом в список покупок на телефоне и, подумав, добавил к записанным ранее презервативам еще и смазку — в их случае она никогда не бывала лишней, даже если в течку из Арсения лилось водопадом. Отвлекать себя от этих мыслей рутинными вещами вроде составления списка покупок было привычно, однако долго убегать от Арсения, явно не согласного с его доводами, оказалось невозможно. Когда Антон заблокировал телефон и кинул на него робкий взгляд, Арсений сидел со сложенными на груди руками и скептически поднятой бровью. — И что ты предлагаешь, позвать кого-то третьего растаскивать нас в стороны? — ухмыльнулся тот. — Представляю: звоним мы такие Димке или Сереге и умоляем подержать за руки, пока мы трахаемся. — Публичный секс, которого никто не просил, — хихикнул Антон. — Наказание для всех, кто спрашивает, когда свадьба и дети. — Слишком жестоко. — Слишком жестоко, — согласился Арсений. — Может... — идея была дурацкая, но Антон, посомневавшись, все же озвучил. — Может, ну. Я в гостиницу съеду? Хотя бы на первый день. — Ты дурак? — моментально ощетинился Арсений. Антон втянул голову в плечи. Сейчас с трудом вспоминалось, как он обходился раньше. Как вообще переживал гон в одиночку? У него же до Арсения никого не было… — Арс, я тебе же боюсь навредить, — вздохнул он, уже зная, что бой проигран. Фантазия, в которой он обездвиживает Арсения и берет его без подготовки, заставляла внутри что-то сжиматься. Он мог бы назвать ее горячей, если бы не понимание, что в их случае «без подготовки» означает не минутный дискомфорт, а вероятно серьезную травму. Арсений поднялся с кровати, убрал в тумбочку все, что вытащил, оставив только фантики и клубок зарядок, и задумчиво пожевал нижнюю губу. — Ты же понимаешь, что наши циклы по чистой случайности не синхронизировались еще раньше? — рассудительно уточнил он. — Шаст, это нормально. Ничего страшного. Ты преувеличиваешь. Ты совершенно адекватный во время гона, честное слово. Веришь мне? Антон вздохнул и подобрался ближе. Арсений раскрыл руки и притянул его к себе, и Антон с благодарностью зарылся носом в его футболку между плечом и шеей, туда, где пахло особенно мягко и успокаивающе. В волосы вплелись пальцы, знакомо прочесали пряди, и Арсений сказал рядом с ухом: — Я этого жду, — в его голосе не было смущения, однако меняющийся запах говорил куда откровеннее слов. — И очень хочу попробовать. Понять, как это. — И я, — признался Антон, вдыхая глубже. — И мне пиздец страшно, Арс. Вдруг я потороплюсь? Не послушаю тебя? — Ты? Не послушаешь? — Арсений громко фыркнул ему в ухо. — Не смеши. Уверенность Арсения в том, что Антон весь из себя такой разумный и осознанный, поражала и восхищала, однако Антону от этого не становилось легче. Временами это действительно помогало — когда он после выпуска из университета бегал по собеседованиям, Арсений вселял в него надежду и не позволял опустить руки. Пожалуй, в него так никто не верил, разве что родители. А тут Арсений — которого любили и хотели буквально все. Антон до сих пор иногда думал, что живет в симуляции. — Ладно, — вздохнул он, признавая поражение. — Ладно. Но знай — мне будет пиздецки стыдно, если по моей вине что-то пойдет не так. — А если по моей? — хитро рассмеялся ему в волосы Арсений. — И тогда стыдно будет все равно мне. На следующее утро стало понятно, что все начнется даже раньше, чем они оба предполагали. Антон проснулся уже со стояком — и это был не обычный утренний «привет», а железобетонное вкрадчивое «здравствуйте», проигнорировать которое было бы невозможно при всем желании. Хитрый план заранее потрахаться немедленно пошел в жопу. Хорошо, что Антон не стал откладывать дела на потом и хотя бы за покупками успел прокатиться. — Бля-ядь, — прохрипел он, еле разлепив глаза. — Ну как так-то... Арсения рядом не было, поэтому хрип души растворился в воздухе. Проснувшись окончательно, Антон различил шум воды в ванной. Рассеянный свет проникал в спальню сквозь узкую щель между неплотно задернутыми шторами, и Антон, прищурившись, посмотрел на циферблат электронных часов. Самое время пощупать себя за член и убедиться, что не показалось. Сердце билось ровно, а ему не показалось. Зудящее на подкорке чувство, что что-то не так, туманило мозг. Антон отлично знал это ощущение: его тщательно подавляемая и не подающая в обычное время сигналов животная часть поднимала голову и тоскливо ныла, что партнер находится за пределами досягаемости. Если бы он был собакой, то явно пастушьей породы. Потребность держать близких под боком сейчас проявлялась настолько остро, что почти сдернула его с кровати, понукая вломиться к Арсению в ванную. Хотя разумом он понимал, что Арсений этого в обычное время не оценил бы. И что Арсений дома, рядом, за стенкой. Антон тяжело выдохнул и приказал себе собраться. Сколько ни говори, что всегда успеется усадить Арсения на член, внутренняя потребность держать самое важное перед глазами не уходила. Жгучий комок возбуждения завязывался в животе плотнее, и он обреченно растер лицо ладонями. Во-первых, Антон бы еще поспал. У них в доме только один человек поднимался с петухами, и это был не он. Во-вторых, нужды в спешке не было. Рядом, к счастью, не паслось ни одного условного Аркадия, который мог бы увести Арсения. В-третьих, Антон все еще не животное. Разум был ясным, и он отчетливо осознавал, что рискует получить мокрым полотенцем по жопе, если вломится к Арсению со стояком наперевес, когда тот моется после пробежки — а судя по времени, именно оттуда он и вернулся. Потный, тяжело дышащий, раскрасневшийся. Устало размякший. Податливый. Захотелось скулить. Наверняка он был голый под струями воды. Высокий, красивый. Смывал весь свой запах. Гладил себя. Возможно, прямо сейчас его пальцы скользили между ягодиц, по смазке, которой перед течкой становилось особенно много... Вымывал излишек, а ведь его можно было просто слизать... Антон уткнулся в соседнюю подушку, прихватил ее зубами и зажмурился. Руки сами потянулись вниз, однако смысла в этом уже никакого не было — дрочить надо было вчера. Это заставило его отпустить подушку и рывком отбросить одеяло. Пятки коснулись приятно прохладного пола, взгляд примагнитился к двери, за которой продолжала шуметь вода. В конце концов, чем быстрее он умоется, тем скорее сможет наползти на Арсения и не слушать от него возмущений на тему несвежего дыхания и прочих раздражающих мелочей. На которые, если уж совсем честно, было так поебать… Как хорошо, что у них не было принято запирать двери. — Шаст, ты чего? — удивился Арсений, прижав к себе лейку душа. Очень мокрый и очень голый Арсений, который, конечно же, задернул штору, но высунулся из-за нее, услышав скрип открывшейся двери. — Ссать хочу — не могу, — невозмутимо сообщил Антон и, противореча самому себе, деловито принялся чистить зубы. — Ты продолжай. Я быстро. — Ни стыда, ни совести, — сквозь шум воды проворчал Арсений. План был прост и надежен, как швейцарские часы, и вряд ли Арсений не просек его сразу. — У тебя, кстати, начинается, — заметил Антон, прополоскав рот и придирчиво разглядывая подбородок в попытках решить, стоит ли бриться. — Ага, — согласился Арсений, грохоча упавшими с бортика тюбиками. — Блядская хуета... Почувствовал, да? — А как тут не почувствовать, — Антон потянул носом и все-таки взялся за станок. — Пока терпимо? — Ну да... — Ты там не очень торопишься? — шустро разбираясь с щетиной, уточнил он. Так быстро он не брился примерно никогда, однако его подгоняла необходимость, ощущающаяся, словно, если он не успеет, случится конец света. — А что? — подозрительно спросил Арсений, перестав шуршать. Антон замер, вдыхая полной грудью. В ванной влажно пахло смесью геля для душа и самого Арсения — неопределяемый запах, которым невозможно было надышаться. Обычно он был тихий и ненавязчивый, но в течку становился ярким, приятным до дрожи, хотя спросите у Антона, на что он похож — он и не ответит. Просто что-то такое, чем хочется дышать до конца жизни. Кинув станок в раковину, Антон шустро стянул с себя трусы и рывком отдернул мокрую шторку. Арсений удивленно оглянулся через плечо — значит, не просек коварный план. Или ловко притворялся. — Ты чего? — выдохнул он, но его голос потерялся где-то по пути к ушам, поскольку все, что заметил Антон — это длинная бледная спина с четким контуром мышц, переходящая в поджатые от порыва воздуха крепкие ягодицы. — Потеснимся, — скомандовал Антон, непреклонно забираясь к нему и прилипая к мокрой коже. Укусил за плечо, провел носом по щеке и выдохнул в раскрывшиеся от удивления губы: — А ну-ка иди сюда. — Вот сейчас? — с искренней растерянностью уточнил Арсений, неловко разворачиваясь лицом. По члену мазнул член, на грудь легли мокрые пенные ладони. Антон растер мурашечные бока и прищурился: — Будем тебя растягивать, — сообщил он, глядя в расширяющиеся голубые глаза. — Иначе потом я за себя не ручаюсь. Давай-давай. Арсений заморгал и потянулся к нему теплыми губами. Замер в паре сантиметров, выдохнул: — Шаст, да там сейчас и так... Облизнувшись на несостоявшийся поцелуй, Антон ловко пополз вниз и поймал губами головку наполовину напряженного члена, а руку, не медля, повел за яйца, сразу на ощупь определив, что там уже очень скользко. Не все успел смыть. Или из-за близости Антона потек. — Анто-о... — задохнулся Арсений. — Еб твою мать, колени!.. И заткнулся, когда Антон въехал в него пальцами, сразу принимаясь разминать податливые мышцы. За несколько лет он стал в этих делах чемпионом. Мог бы, наверное, в соревнованиях участвовать... И пусть Арсений прав — в течку им было гораздо проще трахаться, он становился податливым и смазки было так много, что не приходилось использовать искусственную, — Антон предпочел бы перестраховаться, чтобы не втискиваться потом узлом туда, где к этому ничего не готово. У Арсения подогнулись колени, и он вцепился в Антоновы плечи. То ли сбоку, то ли снизу хлестала вода — на дно ванны с грохотом упала лейка, и теперь она, неконтролируемо извиваясь на длинном шланге, лила во всех направлениях сразу. Не то чтобы Антону было до этого какое-то дело — пусть хоть отовсюду льет, до тех пор, пока на пальцах горячо и мокро сокращаются мышцы, а Арсения во рту так много, ему на все поебать. Он жадно втянул воздух и насадился ртом крепче, упершись носом в лобок. — Шаст-Шаст-Шаст, — тут же прохрипел Арсений, пытаясь то ли отстраниться, то ли толкнуться глубже. Антон вытолкнул его изо рта — к губам протянулась тонкая нить слюны, — и посмотрел из-под намокших кудрей. — Что, сердечко не выдерживает? Двигать внутри пальцами, настойчиво и глубоко, он так и не прекратил. Арсений глядел на него сверху горящими глазами, беспомощно приоткрыв рот. Перед носом покачивался, клонясь под собственным весом чуть в сторону, блестящий от слюны член, и Антон высунул язык, коснувшись головки. Арсений сильно сжался — и на губы плеснула сперма. — С тобой выдержит, пожалуй, — сипло ответил он, и Антон наконец-то его отпустил. Вода из душа била в задницу, и он, дотянувшись, все-так выкрутил кран. Сразу стало тихо, только Арсений продолжал громко успокаивать дыхание. — С добрым утром, — церемонно сообщил Антон, поднялся с колен и болезненно скривился, когда щелкнули суставы. — О-о-о, — сразу же очнулся Арсений. — А я говорил... Пришлось заткнуть его поцелуем. — Белковый завтрак, — вздохнул Арсений, снова врубая душ. — Фу, — ответил Антон. — Полей на меня тоже. — Дрочить тебе будем? — Да я сам... Тут надо-то... Арсений пристально смотрел, пока он додрачивал — хватило нескольких крепких движений, и потом снова пришлось вставать под воду. Домывались в мирной тишине, и внутренняя Антонова тревога постепенно уходила, успокоенная тем, что Арсений был рядом. Возможно, будь он в другом состоянии, его бы уже сто раз успело разозлить отсутствие хоть какой-то приватности. Однако сейчас он и сам физически нуждался в нем, а потому и не думал возражать против того, что Антон к нему лип то с поцелуями в разные части тела, то с облапываниями, то с попытками обтереться. — Как самочувствие? — тревожно уточнил Антон позже, когда день приближался к середине, а Арсений все чаще стал сам к нему прилипать. В том, что они все еще не набросились друг на друга, не было ничего необычного: все-таки решение вломиться к Арсению утром себя оправдало, ненадолго перекрыв потребность в близости. Хотя с каждым часом нужда становилась все сильнее, и рациональная часть Антона заглушалась мыслью, что Арсений ходит рядом слишком уж красивый. Что надо его схватить, утащить в спальню и не выпускать примерно никогда. Что надо его пометить, укусить, распластать, накрыть собой, угодить, сделать так, чтобы он и не подумал взглянуть на кого-то еще... Антон не любил гон и радовался, что это состояние приходило всего два-три раза за год. Ему не нравилось то, каким он становился в это время, он панически боялся потерять контроль над собой и еще сильнее боялся натворить хуйни. Рациональная часть мозга понимала, что даже в гон Антон не причинит Арсению вреда. Альфы инстинктивно берегли омег — где-то на уровне бессознательного он знал, что делать, как облегчить чужое состояние, чем порадовать или отвлечь. Арсений в это время становился жадным до внимания и ласки, и Антон с огромным удовольствием отдавал ему и то, и другое. Возможно, с излишком. И все же предпочел бы подходить к этому с трезвой головой, когда разум не заволакивает тревожное желание сделать все, хоть достать луну с неба. — Я начинаю психовать, — сообщил Арсений, ушел в спальню и тут же опять показался в дверном проеме. — Давай сюда футболку. Штаны пока можешь оставить. Антон без возражений стащил с себя футболку и кинул ее Арсению. Тот ловко поймал и снова скрылся. Гадать, что там происходит, не было смысла: сто процентов Арсений сейчас вывернет на кровать весь шкаф, разложит все в ему одному ведомом порядке и некоторое время будет так лежать, уткнувшись в телефон. Потом, когда надоест, позовет Антона — и он полетит туда, не дослушав: приглашение в импровизированное гнездо было тем, чего ждет каждый альфа. — Шаст! — позвал Арсений. — Иди сюда. — Сейчас. Антон заглянул на кухню, утащил оттуда несколько оставшихся после завтрака бутербродов и бутылку с водой. Скорее всего, из спальни они теперь выйдут к вечеру, если не отрубятся раньше. Арсений свернулся клубком среди кучи вещей и сверкал на него из полутьмы глазами, как кот из-под кровати. Судя по хитрому выражению лица, подходить стоило уже голым. Антон аккуратно сгрузил свою ношу на прикроватную тумбочку и, подумав, вытащил из шкафа пару полотенец. Кинул в Арсения, и тот показательно скорчил рожу. — Зануда, — пробурчал он. — Сам потом меня на мокрое погонишь спать, — хмыкнул Антон, выворачиваясь из одежды. — Да все равно стирать... Антон прервал бурчание, ловко забравшись сверху, и тот завороженно уставился на него из-под упавшей вьющейся пряди. Арсений лежал притихший и как будто удивленный, податливый, довольный. От потяжелевшего дыхания грудь ходила ходуном, в вырезе сбившейся домашней футболки блестел пот. Быстро мутнеющий взгляд бегал по лицу Антона — внимательный, ищущий, доверчивый. Антон зажмурился, почувствовав, как закружилась голова. — Арс, — пробормотал он, наклоняясь к его шее. — Арс... Гладкая кожа была прохладной на ощупь, под губами нервно подпрыгнул кадык. Антон поцеловал под челюстью, прикусил, приласкал снова. Арсений горячо выдохнул и весь подался навстречу, вплел пальцы в волосы и притянул за затылок ближе. Голову медленно, но верно затягивало пеленой желания. Мелькнула дурацкая мысль, что надо было еще раз подрочить прежде, чем идти сюда, но погасла так же быстро. Арсений под ним был подвижный, хватался за него, сжимал, гладил, трогал — на голой коже жаром вспыхивали его прикосновения, в низу живота узлом завязывалось возбуждение. Ему казалось, что он чувствует ток крови, толчками уходящей вниз, к быстро поднимающемуся члену. Антон потерся лицом о плечо Арсения, о шею, бессознательно пытаясь смешать их запахи. Сейчас это было очень важно, хотя он не мог объяснить себе, почему. Сильнее хотелось только накрыть собой, въехать внутрь, заполнить, сцепиться. Обладать. В один из самых первых раз, когда у Антона случился гон, а Арсений был рядом, он поделился этим желанием — из него тогда все сыпалось, как из дырявого мешка, — и Арсений еще несколько дней хихикал над ним: — Не хватало только пометить, — язвил он, и Антон кусал губы, сгорая со стыда, потому что какая-то его часть рассматривала и такой вариант, и он не гордился этим. Теперь, когда они оба выросли, он уже не болтал все, что приходило в голову, однако желания не менялись. А еще не менялось стремление угодить, сделать все, чтобы Арсению понравилось, хотелось слушаться его. За это Антону тоже было смутно стыдно. — Укуси, — прошептал Арсений прерывистым голосом, снова потянув за волосы. Под губами было плечо, и Антон мягко сомкнул на коже зубы, всеми силами останавливая себя от того, чтобы не сжать их слишком крепко. Арсений довольно выдохнул, изогнувшись под ним, погладил свободной рукой по спине, вдавил ладонь, заставляя Антона опуститься ниже, всем телом. Голая кожа соприкоснулась с тканью футболки и домашних штанов, и Антон недовольно заворчал. Тело стало невероятно чувствительным, хотелось быть ближе, и он, виновато зализав укус, поднялся на локти. — Снимай с себя все, — прохрипел он, глядя в поплывшее лицо Арсения. Тот лукаво прищурился: — Сам снимай. Повторять не пришлось: Антон мгновенно вытряхнул его из футболки и раздраженно стянул по ногам штаны, отбрасывая их в изножье кровати. Трусов на нем, к счастью, не было, поэтому ничто не мешало ему тут же устроиться кожей к коже, между широко раздвинутых коленей, и прижать животом лежащий на бедре член. Арсений довольно потерся о него, весь мокрый и расслабленный. Укус, как казалось Антону поначалу, совсем слабый, горел на его плече красным клеймом. Арсению шло. — Улыбается он, — пробурчал Антон, поймав его голову в ладони. — Хихикает он... Арсений и впрямь хихикал, пока его целовали — Антон не особенно разбирал, куда именно, с одинаковым рвением прихватывая губами кожу над кадыком, под челюстью, мучая распахнутый яркий рот и жарко дыша в алеющее ухо. Арсений под ним извивался, толкался в живот, и между ними становилось мокро от пота и его смазки. Освободив руку, Антон сунул ее вниз, нащупал раскрытое, влажное, скользкое и погладил по кругу. Арсений ахнул и попытался насадиться. — Шаст, — торопливо прошептал он. — Шаст, презик. Надевай. Скорее. Пришлось прерваться, а после, толкнувшись внутрь, Антон застонал от прострелившего насквозь удовольствия — Арсений подался навстречу и вытянулся под ним, закрыв глаза. Он улыбался приоткрытыми губами, и Антон поцеловал его, вталкиваясь языком. Было жарко и потно, а еще накатывало так сильно, что Антон кончил за несколько глубоких торопливых движений. Содрогнувшись, он застонал Арсению в губы, и тот сжался на нем, обхватив за спину. Рука сама оказалась между ними, нащупала твердый член, провела несколько раз вверх и вниз, и на ладонь плеснуло теплым и скользким. В голове немного прояснилось, и Антон отодвинулся, выходя из Арсения прежде, чем начал формироваться полноценный узел. Арсений с сожалением замычал, так и не открыв глаза, и Антон принялся его целовать снова. Тот отвечал смазанно, медленно, как пьяный. Отстранившись, Антон посмотрел между ними и прикусил губу: ему нравилось, как выглядел мокрый Арсений, весь перепачканный собственной спермой. Хотелось его вылизать, но он решил, что еще успеет. Вместо этого он взял одно из полотенец и протер Арсовы грудь и живот, аккуратно отведя в сторону член. Тот приоткрыл глаза и сыто улыбнулся: — Как ощущения? Сильно уплываешь? Антон снял использованный презерватив и дотянулся до бутылки с водой. Арсений покачал головой, показывая, что не хочет, а он вылакал сразу треть. Подумал. — Пока нет, — прислушавшись к себе, признал он. — Но обкончать тебя сверху донизу уже хочу. Прямо под его взглядом слегка опавший член Арсения дернулся и немного увеличился в размерах. — Не вижу препятствий. Ты скоро? Пиздец как тебя хочу. — Дай мне пару минут. Хотелось прямо сейчас, но наполовину сформированный узел все еще не опал. Вместо этого Антон подтянул Арсения ближе — тот ойкнул от неожиданности, а потом довольно промычал, — и спустился вниз, намереваясь слизать всю смазку, которая оказалась снаружи. Рот наполнился слюной при виде не до конца закрывшегося отверстия, припухшего и глянцево блестящего от влаги. В ложбинку между ягодиц стекали вязкие капли, по полотенцу под Арсением расплылось огромное мокрое пятно. Антон походя поцеловал шов на мягкой мошонке, приподнял ее и опустился ниже, собирая языком смазку. Потом, поняв, что неудобно выворачивать шею, прохрипел: — Дай подушку. Арсений отозвался не сразу. Приподнявшись, Антон напоролся на потемневший поплывший взгляд, совершенно бессмысленный. — Арс, — позвал он. Тот заморгал. — Дай подушку, — терпеливо повторил Антон. В груди расплывалось трогательное тепло, смешанное с жгучим желанием то ли обнять, то ли искусать его сверху донизу. Когда Арсений неуклюже передал ему подушку, а потом послушно позволил себя ворочать, чтобы устроить на ней задницей (Антон и сюда подстелил полотенце, радуясь, что не отъехал мозгами окончательно), в груди снова что-то шевельнулось — одновременно нежное и темное. Арсений лежал перед ним весь раскрытый, притихший, ожидающий, что дальше. Из головки окрепшего члена натекло немного смазки — и Антон, не сдержавшись, наклонился и слизал ее, мягко приласкав языком, и улыбнулся на сбившееся дыхание, перешедшее в тонкий стон. Сознание все еще было относительно ясным, да и Арсений, словно помня о его волнениях, не торопился приказывать ему поскорее вставить, заполнить, толкнуться узлом — однако подспудно Антон был к этому готов и только радовался, что если это случится, то хотя бы внезапной беременности ждать не придется: они оба на таблетках. Можно было также понадеяться, что утренняя каверза Антона дала свои плоды, но рисковать не хотелось. Пусть Арсений сначала пару раз кончит, мышцы, и так эластичные, расслабятся окончательно, и вот тогда... От этой мысли стало еще жарче, и Антон поймал себя на том, что увлеченно сосет, почти пропуская мимо ушей несдержанное бормотание и стоны удовольствия. Арсений под ним извивался, хватаясь то за его голову, то за вещи, которыми он обложил всю постель, и судя по ощущениям и напряженному, каменно твердому члену на языке, мог кончить через минуту-другую. Не самая худшая перспектива. Антон пропустил глубже в рот, крепче сжал губы и вогнал в него три пальца, сразу нащупывая нужное место. Арсений взвыл. В этот раз он кончал, долго содрогаясь всем телом, и Антон глотал, не позволяя ему отстраниться. Когда член во рту начал опадать, он приподнялся на локте и посмотрел в уставшее раскрасневшееся лицо. Арсений лежал с закрытыми глазами и остаточно вздрагивал, продолжая цепляться за покрывало. Костяшки сжатых пальцев были белые от напряжения, и Антон, подтянувшись выше, коснулся одной из рук губами. Чужие пальцы дрогнули и разжались, и Антон уткнулся в них носом. Арсений тут же неуклюже повернулся и погладил его по голове второй рукой. Весь мокрый от пота, невооруженным глазом было видно, как колотится сердце у него в груди. Маленькие розовые соски притягивали взгляд, и Антон потянулся к ним, но в лоб мягко уперлась дрожащая ладонь. — Подожди, — осипло попросил Арсений. — Дай выдохнуть. И попить. Внутри вспыхнуло острое желание исполнить просьбу, и Антон тут же потянулся за бутылкой. Наблюдая, как Арсений садится, вялый и довольный, он кусал губы: все ли хорошо? Не переборщил ли? — Арс, — позвал он. — Ты как? Тот бросил на него косой взгляд, пока пил воду. Антон завороженно наблюдал за двигающимся кадыком на светлой шее в родинках. — Охуенно, — твердо сообщил он. Потом потянулся к нему и ласково посмотрел из-под ресниц. — Накрыло, да? Хороший мой... Похвала отозвалась внутри теплом, и Антон с досадой понял, что да, накрыло. Арсений смотрел на него нежно-нежно, так, как умел только он, и тоже ощутимо плыл — это чувствовалось по его запаху, по выражению лица, по рукам, которые с невероятной лаской прошлись по плечам. Антон весь потянулся к нему, уткнулся в шею, лизнул по укусу — Арсений вздрогнул. — Арс, — выдохнул он. — Арс, мне надо... — Да, — отозвался тот, увлекая его за собой. — Все, что захочешь. Откуда-то из-за зашторенных, но открытых окон донесся писк сигнализации, и Антон вздрогнул, на короткий миг вынырнув из гипнотического состояния, в которое незаметно для себя сполз. Посмотрел на Арсения, и тот ухмыльнулся: — Ложись, — и перевернулся, усаживаясь сверху. Антон тут же ухватился за его бедра, погладил редкие волоски, пощекотал коленку. Арсений прикусил губу и потянулся за спину, приласкал все еще твердый член. Антон замер, затаив дыхание. — Не балуйся, — поерзал он, и Арсений с досадой цокнул языком. — Ладно, ладно, сейчас... Он вытянулся над завороженным Антоном, дотягиваясь до тумбочки, и все, что видел перед собой Антон — его мокрую шею и грудь в пятнах румянца. Соски все еще манили провести по ним языком, и Антон не стал себе отказывать в удовольствии — пока Арсений чем-то там шуршал и вздрагивал, Антон успел укусить его за грудь, поцеловать, прижаться губами и длинно лизнуть ребра. Его руки успешно добрались по бедрам до ягодиц и мяли их, сползая по смазке, и когда Арсений все-таки вернулся обратно, Антон почти уже вставил в него пальцы. — Кошмар, — выдохнул Арсений и слегка подвинулся. — Ты тоже балуешься. — Вот так незадача, — ухмыльнулся Антон и наконец заметил в его руках новый фольгированный квадрат презерватива. — Да вы, я смотрю, подготовились. — Конечно, ведь вы будете трахать меня узлом, — подхватил тон Арсений, сполз дальше и, не обращая внимания на стонущего Антона, ловко раскатал по его члену резинку и забрался обратно, бескомпромиссно насаживаясь. — А я не хочу вымывать литры... вашей, блядь... спермы... Все, что мог в этой ситуации Антон — замереть и не двигаться слишком активно, потому что его сжало настолько тесно, настолько сильно, что доходило даже до затуманенного сознания. Арсений насаживался мелкими толчками, упираясь обеими ладонями в живот Антона, и он завороженно смотрел вниз, туда, где соединялись их тела. Страшно хотелось перевернуться и подмять под себя, вломиться сразу глубоко, но Арсений хотел так — и он не собирался его разочаровывать самоуправством. Спустя несколько секунд узел уперся в ягодицы, и Арсений остановился, привыкая. — Арс? — взволнованно спросил Антон. — Тебе не больно? Все хо... Арсений порывисто наклонился и поцеловал его, упав локтями по обе стороны от его головы. Антон застонал — при смене положения тот сжал член сильнее, и это пустило по позвоночнику разряд удовольствия. Ответа на вопрос уже не требовалось — Арсению очевидно было хорошо. Не прекращая насиловать его рот языком, он принялся раскачиваться на Антоне, поднимаясь и опускаясь на сильных бедрах, и Антон вцепился в его плечи обеими руками, чтобы не насадить на себя целиком. Их дыхание смешивалось, Антон всхлипнул в поцелуй, когда горячие податливые мышцы скользнули по вязкой смазке дальше, и узел наполовину погрузился внутрь. А потом оказался снаружи. И снова внутри. Арсений, против ожиданий, затих, сосредоточенно касаясь его губ своими, между его бровей залегла глубокая складка, а Антон завыл, еле сдерживаясь, чтобы не толкнуться навстречу, поймать и завершить движение. Они и раньше трахались с узлом, но еще никогда это не было так, и Антон горел от любви и страха, не зная, куда себя деть и что сделать, чтобы Арсению стало легче. Арсений посмотрел на него мутными глазами, в уголках застыла влага, и Антон принялся бессильно гладить его по плечам, груди, потом дотянулся до напряженного члена и обернул вокруг него ладонь, приласкал уздечку. — Сейчас, Арс, — лихорадочно прошептал он в кривящиеся губы. Целовал их, горячие щеки, кончик носа. — Прости, мой хороший, сейчас все будет, ты уже почти... ты молодец, ты почти... Не сдержавшись, он мелкими, едва заметными толчками стал подаваться навстречу упрямо опускающемуся Арсению, погружаясь глубже, и было тесно, горячо, скользко. Арсений мучительно замычал на одной ноте, вжавшись мокрыми губами ему в щеку, и Антон все шептал: тихо, тихо, родной, сейчас, я уже внутри, я уже... Арсений вскрикнул, когда к его ягодицам плотно прижался лобок, и Антон чуть не закричал вместе с ним — так его сдавило со всех сторон, так сжало. Двигаться стало страшно. Член в руке дернулся, а сам Арсений закаменел и только мелко-мелко дышал открытым ртом, судорожно сжимаясь внизу. Антона затрясло от избытка стимуляции. Вжав Арсения себе в плечо, он заскулил, не шевелясь. — Живой? — кое-как выговорил он. Арсений молча кивнул, весь дрожа. Его бедра подергивались, спина наверняка устала, и в целом позу для сцепки стоило выбрать другую — но было поздно. Антон едва дышал, Арсений тихонько поскуливал, лежа на нем, и на долгие несколько секунд на них обрушилась тишина, которую прерывали только обычные звуки улицы, рвущиеся сквозь открытое окно, гул холодильника с кухни, чьи-то разговоры из подъезда. Антон громко сглотнул и дрожащим голосом прохрипел: — Давай подрочим тебе, а, Арс? Давай, теперь уже точно можно. Ты как? Плохо? Хорошо? Средне? — Давай тебе еще оценку, как в такси, выставим, — вымученно хихикнул ему на ухо тот. Опасливо пошевелился, от чего узел внутри сместился, и на руку Антона сильнее закапала смазка. — Пиздец, Шаст... Так хорошо, что почти плохо... — Но хорошо? — еле собрав после этого мозги в кучу, прохрипел Антон. Арсений осторожно приподнялся на локтях и уставился ему в лицо. — Очень хорошо. Давай, еби меня узлом. Бедра непроизвольно дернулись, отчего оба взвыли. Антон сильнее сжал скользкий член в руке, Арсений зашипел и закрыл глаза. — Давай, — сквозь зубы приказал он. — Хочу кончить, пока ты трахаешь меня узлом. Против этого у Антона не было сил. Арсений умел быть страшно убедительным, если чего-то хотел, и Антон только рад был подчиниться — тем более когда его так сладко и крепко сжимали внутри. В этой позе было особо не развернуться, и Антон, кое-как собрав ноги, упер пятки в промявшееся покрывало. Взглянул на красного, мокрого, растрепанного Арсения — и толкнулся вверх, внутрь, кое-как проталкивая узел глубже, распирая еще больше. Арсений открыл рот в немом крике, и Антон толкнулся снова, сильнее. Было скользко, узко, жарко, и Антон двигался, как заведенный, почти вытаскивая узел наружу и вгоняя так глубоко, как получалось, на грани грубости. Арсений застонал, с силой подаваясь навстречу. У Антона отключилось все — тормоза, разум, осторожность. Он как бешеный сжимал член Арсения в руке, выжимая из него сперму, и въезжал внутрь, словно от этого зависела его жизнь. Хотелось остаться так навсегда, заполнить его собой, пометить, выебать, чтобы там ничего не закрывалось еще очень долго, а потом вылизать и наставить столько укусов, сколько поместится на коже. Двигаться было тяжело, и Антон в какой-то момент опрокинул Арсения на себя и перекатился вместе с ним, оказываясь сверху. И обрушился на него, прижимая к постели, втискивая узел как можно глубже. Арсений выл на одной ноте, бешено толкаясь навстречу, и, кажется, снова кончал. Его живот и грудь были почти полностью залиты смесью смазки и спермы, он был весь потный, волосы растрепались, глаза горели, и это больше походило на случку, чем на секс. Антон кончил в презерватив и еще какое-то время двигался, не в силах остановиться, а после рухнул сверху и напоследок сильно сжал зубы на мокром от пота плече. Арсений вскрикнул, а потом прижал его к себе плотнее за затылок, не давая отстраниться. Тяжело дыша, Антон поднял голову — Арсений позволил. Двигаться ниже было пока что страшно — узел еще не потерял объем, расцепиться бы не вышло. Посмотрел в расслабленное, абсолютно измученное и довольное лицо. — Норм? — голос оказался бесповоротно охрипшим, во рту было сухо. — Охренительно, — отозвался Арсений так же сипло, потрепал его по волосам и обессиленно уронил руку. — Ты тяжелый, как конь. — Давай, договаривай, — проворчал Антон. — И хуй у меня тоже как у коня? Арсений вяло хохотнул. — И жрать хочется конски, — признался он, перевел взгляд на недосягаемую тумбочку — Антон хорошо повозил его по кровати, пока менял их местами, и теперь дотянуться до нее не получилось бы при всем желании. — В остальном кайфово, Шаст. Видишь, никто не сошел с ума. Все довольны. — Вижу, — признал Антон и спрятал улыбку у него на плече. — Только под конец резьбу сорвало. Не сильно беспокоит? — Не сильно ли меня беспокоит огромный хуй с узлом в жопе? — картинно задумался Арсений. — Арс, блядь! Ну я же серьезно! Тот выдохнул и погладил Антона по мокрой спине — из-за начавшего остывать пота сделалось прохладно, и Антон поежился. Арсений тут же принялся растирать мурашки. — Вылижешь — и у меня не будет совсем никаких претензий, — проговорил Арсений с явной улыбкой в голосе. — Вылижу, — пообещал Антон. — Ну вот и все. Теперь, когда первый жар сошел, хотелось заботиться и нежничать. Антон сполз, насколько получилось, чуть в сторону, чтобы Арсений мог нормально дышать, и принялся целовать его, куда удастся достать. На его плечах алели следы от укусов — глубокие, красные, болезненные на вид. — Не болят? — уточнил он, прижимаясь к одному из них губами. Арсений сыто улыбнулся и только погладил его по щеке, сияя глазами. — Вообще ни капли, — отозвался он, обводя пальцами губы Антона. — Как думаешь, следы останутся? — А ты бы хотел? Взгляд Арсения неожиданно стал серьезным и задумчивым. Антон ощутил, как заколотилось сердце, хотя в вопросе не было ничего такого. И все-таки... Раньше они никогда не обсуждали метки — это казалось бессмысленной устаревшей глупостью. Но время шло, менялись и они, вдруг и взгляды на этот вопрос тоже могли измениться? — Давай обсудим это потом, когда, — Арсений махнул рукой между ними, — ты понял. А то я тебе сейчас такого могу наговорить, сам знаешь. — Разумно, — хмыкнул Антон. Он пробно пошевелился, пытаясь понять, получится ли разъединиться, и Арсений зашипел, стискивая его внутри. Значит, пока рано. — У тебя как, будут силы на еще один заход? — поинтересовался Антон. — А у тебя что, да? — округлил глаза Арсений. — У меня все еще остаются пальцы и рот... — Они понадобятся тебе, когда мы будем есть, — отрезал Арсений. — А как же вылизать тебя?.. — расстроился Антон. — Ой... Антон смотрел на подрагивающую ухмылку на знакомом до последней черточки лице, на светлые глаза, на россыпь родинок, и ловил себя на мысли, что Арсений, как всегда, был прав. Невозможно причинить вред тому, к кому испытываешь такую невыносимую нежность. — А чего глаза такие масляные? — подозрительно спросил Арсений, тыкая ему пальцем в щеку. Антон поймал его руку и прижал к губам. — Потому что сейчас я скажу тебе три главных слова, — заговорщицки сообщил он. — Ну-ка, ну-ка. — Арс... Пошли жрать бутерброды? Арсений уставился на него нежно-нежно, у глаз появились любимые Антоном морщинки. И по этим глазам легко было прочитать то, что было понятно и без слов: «я тебя тоже».