И миру плевать, кем мы завтра проснёмся

Ветер лениво катает пожухлые листья по земле. Один из них даже клеится на лобовое стекло машины, и, несмотря на старания пластиковых дворников, всё никак не хочет отлепляться. На улице уже не сумерки, но и не светло: хмурое небо портит всю картину. Как только мама паркует машину, Марин берёт рюкзак с заднего сиденья, на ходу роясь в его кармане, пытаясь наощупь найти кейс от наушников. — Хорошего дня, милый, — произносит мама прежде, чем он успевает выпрыгнуть из внедорожника. — И тебе, — произносит Марин на автомате, наконец достав кейс. — Всю информацию я скинула тебе в сообщения. В том числе и номер классрука, — тем временем продолжает мама, внимательно смотря на него. Её взгляд наполнен беспокойством, а между бровями залегла едва заметная морщинка. Наверняка параллельно этому разговору она думает о работе. — Я понял, мам. Разберусь, — сухо бросает Марин, уже собираясь закрыть дверь машины. На школьной парковке чуть ли не пробка. Подъезжают машины, из которых вываливаются такие же недовольные дети, уезжают спешащие по своим делам родители. Парню становится неловко стоять возле чёрной бмв с открытой дверью. Заметив недовольный взгляд le maman, он тяжело вздыхает и натягивает на себя улыбку: — Спасибо. Если что-то случится, я позвоню. — Люблю тебя, — она ободряюще улыбается. — И я. Можно я уже пойду? — Иди, — мама машет ему рукой и переводит коробку передачи в режим драйв, не дожидаясь, пока он закроет дверь. Марин, наконец-то свободный, закрывает дверь внедорожника и вытаскивает наушники, тут же включая музыку. Он какое-то время стоит на парковке, наблюдая за тем, как с территории выезжает машина и скрывается из виду насовсем. Ему на глаза попадается группка школьников, класса, наверное, восьмого-девятого. Ребята выглядят более живо, чем он: болтают по пути о чём-то своём и заливаются смехом. Он провожает их взглядом и решает, что ему тоже пора идти. Сама школа ничего особенного из себя не представляет — четырёхэтажное здание прямоугольной формы, по периметру окружённое железным забором, с несколькими входами со всех сторон. Она не то чтобы супер пафосная: какой-то там лицей, который его родители выбрали, ориентируясь на слова знакомых. Марин не помнит, куда идти: в первый раз, когда они подавали документы и беседовали с директором и классруком, ему было настолько наплевать на окружающий мир, что он не запомнил ни слова из их диалога, не говоря уже о дороге. На входе его останавливает тучная охранница с угрюмым видом. — Пропуск. — Что? — спрашивает Марин, вытаскивая из уха один наушник. — Пропуск, говорю, твой где? О чём-то таком разговор был, но чем он в конечном итоге закончился, Марин, честно говоря, не помнил вообще. Объяснять что-то охраннице сил не было. — Я только перевёлся сюда. У меня нет пропуска, — устало отвечает он. — Мне всё равно, — абсолютно не сочувствующе бросает охранница. — Да как же вы заеб… — под нос бурчит Марин, вытаскивая телефон из кармана худи. Он отходит от прохода, чтобы другие ученики смогли попасть в школу без препятствия в виде него. Не то чтобы им сильно этого хотелось, но всё же. В переписке с мамой есть номер телефона и ФИО учительницы, которая является его классным руководителем. Набирая её номер, Марин уже начинает ненавидеть это утро, день и школу в целом. — Алло? — голос на том конце бодрый и свежий. Марин ей искренне завидует. — Наталья Николаевна? Доброе утро, это Марин Мокану, — тараторит он, искренне желая, чтобы это всё закончилось. — Да, Марин. Что-то случилось? — Меня не пускают, потому что нет пропуска. — Ох, конечно. Подожди две минуты, я сейчас спущусь, провожу тебя в класс и познакомлю с ребятами. — Спасибо, — произносит он прежде, чем отключает вызов. Он облокачивается на стену возле вахты и вставляет наушник в ухо, разглядывая обстановку вокруг. Фойе на первом этаже ничем не отличается от сотни других фойе СССРовской застройки. Бетонный заливной пол с мраморной крошкой, только что помытый техникой, неприятно пахнет сырым цементом. На стенах дешевенькие панели, на которых сверху бумага с текстурой дерева венге, из-за которых и без того мрачное помещение кажется ещё темнее. По углам торчат усталые монстеры и хамедореи, которым не хватает света, более-менее живы только фиалки на подоконниках. У стенок стоит пара кованых скамеек, при одном взгляде на которые жопа уже становится квадратной. Дурацкий фонтан. Круглый такой, расположенный примерно по оси помещения, но из-за косяка строителей он ближе к дальней стене, окна которой выходят во двор. Венчает его небольшая черепашка, из раскрытой пасти которой и льётся вода. Фонтанов в школе он ещё, пожалуй, не видел. Это точно было что-то новенькое. — Марин? — спрашивает его учительница, и он переводит на неё взгляд, вытаскивая наушники. — Да? — Пойдём. Марин следует за ней, минуя фойе, отвратительный фонтан (от которого тоже пасёт сыростью) и гардеробные. Наталья Николаевна указывает ему направление столовой и спортивного зала и указывает на этажную навигацию, размещённую в лестничном пролёте. Они поднимаются до третьего этажа, где она ведёт его к кабинету биологии. В самом кабинете шумно: учительницы биологии ещё нет, поэтому класс, ожидаемо, ведёт себя абы как. Марин будто и не переводился со своей школы, всё как всегда. — Ребята, — она слегка повышает голос, чтобы привлечь к себе внимание. Класс тут же затихает, хоть и не сильно. Наталья Николаевна рукой указывает в его сторону, — Это Марин, с этого дня он будет учиться в нашем классе. Надеюсь, вы все окажете ему должное дружелюбие. Танечка, покажешь ему потом школу? Шатенка с двумя косичками и подведёнными зелёными глазами встаёт со своего места и кивает. — Конечно, Наталья Николаевна. Здравствуй, Марин, меня зовут Таня, я староста класса. Марин выдавливает из себя улыбку и кивает. — Если будут какие-то вопросы, смело обращайся к Танечке или ко мне. У нас сегодня все в строю, поэтому можешь выбрать себе любое понравившееся свободное место. — Спасибо, Наталья Николаевна. Он быстрым взглядом окидывает класс. Свободных мест не особо много, всего четыре. Но его интересует всего одно — последняя парта в третьем ряду, за которой справа кто-то спит, натянув капюшон чёрной толстовки и опустив голову на сложенные руки. Недолго думая, он направляется к этой парте. Кожа на спине покрывается мелкими противными мурашками, когда Марин ощущает на себе много любопытных взглядов. Чует его душа, разговаривать сегодня придётся очень много. Не успевает он кинуть свои вещи возле парты, как парень, сидящий впереди, предупредительно шикает на остальных. — Потом новенького раздерёте, урок скоро, — негромко произносит он. — Спасибо, — тихо произносит Марин. — Не за что, — парень хмыкает, а следом указывает на спящего, — Аркашу не разбуди, а то он спросони злой обычно. Мало ли, порчу какую наведёт. Хитрый блеск в глазах другого заставляет его насторожиться. Марин садится за парту и лезет в портфель в поисках учебника и тетради. — Ла-а-адно. Я Марин. — В курсе уже, — тот снова усмехается и протягивает руку в его сторону, — Богдан. Хватка у Богдана крепкая, но не болезненная. Сохраняя усмешку на губах, парень прекращает рукопожатие и освободившейся рукой указывает на блондинку, сидящую рядом. — Это Аня, — Аня бросает ему любопытный взгляд, смешанный с дружелюбной улыбкой. Марин думает о том, что запомнить все двадцать четыре имени будет тяжело. Особенно в первый день. Парень, словно прочитав его мысли, произносит, — Не парься. Времени ещё много, запомнишь всех. Марин несколько секунд смотрит в его глаза и ничего не отвечает. Богдан же, словно потеряв к нему весь интерес, отворачивается, напоследок мазнув по нему взглядом, от которого Марину захотелось закрыться. Взгляд у одноклассника цепкий, пронзительный, будто знающий обо всём, от этого и максимально неприятный. Кажется, что все твои внутренности видят насквозь. Чтобы хоть как-то избавиться от этого неприятного ощущения и скоротать время до начала занятия, Марин включает телефон. На глаза тут же попадается сообщение. кнопка: как школа? Марин какое-то время гипнотизирует экран взглядом. Изображение по краям начинает постепенно расплываться, а с периферии ползут чёрные мошки. Он сглатывает ком в горле, а нос что-то неприятно щекочет. Прерывисто дыша через нос, Марин понимает, что это чабрец и мята. Он вдыхает полной грудью и чуть ли не давится воздухом, не понимая, откуда здесь мог взяться этот запах. Взгляд тут же падает на спящего одноклассника. Не мог же он...? Продолжительный звонок, оповещающий о начале занятий, заставляет Марина вздрогнуть. Класс постепенно затихает, успокаиваясь. Марин выключает телефон и кладёт его на парту, оставив сообщение без ответа. Парень быстро осматривается — все заняты своими делами. То тут, то там всплывают любопытные взгляды, направленные в его сторону, но это некритично, скорее нормально для кого-то нового в устоявшемся коллективе. Сосед, продолжающий спать, даже не шевелится. Будто бы умер. Вспоминая напутствие Богдана, Марин решает не трогать его. Сами разберутся. Как-нибудь без него. В кабинет заходит учительница биологии. Она миниатюрная, ниже Марина наверное на голову, а то и на полторы. Её волосы собраны в пучок, а на теле деловой прямой костюм из серой ткани. Слишком бодрая для этого утра, по мнению самого парня. И как будто бы слишком молодая, чтобы вести у одиннадцатого класса. Учительница начинает урок с приветствия, узнаёт у старосты об отсутствующих, а в случае Марина — прибывших, и начинает с быстрого обсуждения темы, уделив внимание их парте. Она опрашивает нескольких человек, прежде чем вернуться к его соседу. — Аркаша? — пытается разбудить парня учительница, — Арка-а-адий, — она тяжело вздыхает, — Брегман! Её громкий окрик заставляет Марина нахмурится, но парень всё не просыпается. Марин искренне поражается его способности спать в таком месте и при таких обстоятельствах. Богдан кидает в него что-то мелкое, что тут же отскакивает и со стуком улетает на пол. Парень поднимает голову и щурящимся взглядом оглядывает класс. — Доброе утро, дорогой, — обманчиво милым голосом произносит учительница. — Доброе, — тут же на автомате отвечает Аркаша. — Что думаешь? — Я не думаю, — тихо произносит он, выдыхает через рот, забавно надувая губы. — О чём, Алла Сергеевна? — О теориях эволюции, дорогой. Аркаша зевает, даже не стараясь прикрыть рукой рот. — Теории эволюции?.. — тянет он. — Ну, изначально это никому нахрен не всралось, поэтому люди об этом особо не задумывались. Потом была божественная: “Всё создано нашим господнем и бла-бла-бла, виды неизменяемы”. Позже Линей, который, кстати, тоже был креационистом, предположил, что виды изменяются под действием внешней среды и передают эти изменения своим потомкам. Типа, жирафу, чтобы поесть, надо тянуться шеей к вершине дерева, поэтому у него такая длинная шея. Однако это объясняло не все вещи. Жан Батист Ламарк, — театрально произнося имя, продолжает Аркаша, — Уже отошёл от креационизма и выдвинул теорию о самозарождении. Это та, которая с колбой. Которую позже и опровергли. Конкретно первую "эволюционную" теорию предложил Чарльз Дарвин. Он же предположил естественный и половой отбор, ну и всё в ту сторону. На данный момент общепринятой теорией является синтетическая или современная теория эволюции, которая является гибридом дарвинизма и генетики. Это если в кратце. — Садись, — она неудовлетворительно цыкает, — Спать надо ночью, а не на моих уроках. Аркаша послушно садится на место и снова зевает. Марин удивлённо смотрит на него. Правильно поняв его взгляд, Аркаша улыбается и пальцем показывает в сторону Богдана, который держал телефон с открытой на нём статьёй из Гугла. Он бросает быстрый взгляд на Марина, а после утыкается в телефон, очевидно в слабой попытке борьбы со сном. Дальше урок прошёл в обычном, привычном темпе для Марина. Тот даже не сообразил, что урок закончился, пока не прозвенел звонок. — Так ты тот новенький, про которого нам талдычила НН? — спрашивает Аркаша на перемене, пока все остальные начинают собирать вещи. — НН? — удивлённо спрашивает Марин. — Наталья Николаевна. — Очевидно. — Ну, мало ли, что очевидно, — хмыкает Аркаша и обращается к парню, сидящему впереди него, — Бубс, курить идешь? — Ага, — Богдан тут же радостно соглашается. — Можно с вами? — спрашивает Марин, и Аркаша довольно смотрит на него, приподняв одну бровь. — Ну пошли. Танюш, — громко зовёт он, а когда девушка оборачивается, Аркаша панибратски перекидывает руку через плечо Марина, что заставляет последнего напрячься, — Слушай, а давай мы вместо тебя Марину экскурсию проведём? А? А он с нами пока погуляет. Таня осматривает их скептическим взглядом и хмурится. — Не убейте его по дороге, иначе вам шею сверну. — Замётано, — Аркаша салютует ей свободной рукой. Марин, не выдержав, скидывает его руку с себя. — Не трогай меня, — а затем, опомнившись, добавляет, — Пожалуйста. — Да как скажешь, — Аркаша поднимает руки в защитном жесте. — Погнали. Аркаша, как ни странно, ведёт их на улицу не через главный вход, а через выход в столовой. Где-то на этом моменте Марин решает не спрашивать, почему. Несмотря на это, неожиданное прозвище Богдана всё же вызывает у него вопросы. — Почему именно Бубс? — он не знает к кому конкретно обращается, но надеется, что хоть кто-то ему ответит. — А, это… — Богдан тут же затухает под ухмыляющийся взгляд Аркаши. — А как же самые лучшие бро? — издевательски тянет Аркаша, приобнимая Богдана за плечо. — Кенты с пеленок и всё такое? — Я твоей маме напишу, бля, — Богдан вырывается и готовится дать Аркаше подзатыльник, но тот предусмотрительно ускользает куда-то за спину Марина. — Зачем? — Спрошу, не хочет ли она сдать тебя в детдом. — Я просроченный, уже поздно. Увы, — Аркаша хихикает и снова меняет локацию, теперь находясь между Марином и Богданом. — А насчёт прозвища, — успокоившись, начинает говорить Богдан, вспомнив, с чего этот разговор вообще возник, — У меня есть друг — он, кстати, однокашник наш, в физмате учится. И этот друг любит коверкать моё имя, поэтому у Аркаши теперь есть тысяча и одна вариация того, как меня можно звать. — Всё верно, Буби, — поддакивает Аркаша. Богдан закатывает глаза настолько сильно, что, кажется, ещё чуть-чуть, и они совершат оборот вокруг своей оси и выползут из глазниц на радость прохожим. Ребята ведут его во дворы, которые находятся рядом со школой. Они заходят за какую-то свечку с противоположной от подъезда стороны, где Аркаша, никого не стесняясь, садится прямо на бетонную лестницу. Он достаёт из рюкзака крафтовый портсигар, и на лице Богдана появляется странная эмоция, считать которую Марин не может. Ему априори не нравится, что здесь происходит. — А это..? — он пытается уверенно спросить, но даже не знает, что сказать, поэтому неопределённо машет рукой в сторону портсигара. — А, — Аркаша довольно улыбается, — Не парься, ничего запрещённого, ну или… В общем, у меня дед обычные сигареты не курит, то табак говно, то сыпят туда непонятно что по его мнению. Поэтому он сам выращивает табак и сам же крутит сигареты. Ну и так как я мелкий постоянно тусил с ним, то развлечений у меня, сам понимаешь, было не много. Поэтому я с шести лет умею крутить самокрутки. А когда сам курить начал, то к таким быстро пристрастился. — Понятно, — произносит Марин, потому что сказать ему собственно больше нечего. — Будешь? — Аркаша протягивает ему одну из сигарет. — Да пофиг. Давай, — Марин берёт предложенную самокрутку и достаёт зажигалку из рюкзака, наблюдая за тем, как Богдан и Аркаша берут свои. Первая затяжка ударяет в голову и оставляет на языке странное послевкусие. Табак в сигарете крепкий и горький, но он всё равно не может перекрыть привкус словно травяного чая. Марин делает повторную затяжку, чувствуя на себе ощущение чужого присутствия. Аркаша выдыхает дым и смотрит прямо на него. В его взгляде не читается ничего, это просто обычный прямой взгляд, который Марин не понимает, как расшифровать. — Давно куришь? — спрашивает Аркаша. — С шестнадцати. Вы? — Аркаша можно сказать с шести, — Богдан тихо смеётся, раскуривая, — Я с лета после девятого класса, когда познакомился с одним... Он не продолжает фразу, но создаётся ощущение, что за ней скрывается какая-то история. На третьей затяжке Марин понимает, что помимо табака в сигарете есть ещё какие-то травы. Они безобидны, во всяком случае для него. Однако это заставляет его пересмотреть свои взгляды насчёт Аркаши. Чабрец и мята это, конечно, странно, но Марин сильно сомневается, что аконит и вербена попали в сбор по чистой случайности. Аркаша, блин, кто? Знахарка какая-нибудь? — Можно нескромный вопрос? — интересуется Богдан. — Попробуй, — предлагает Марин, не отрывая свой взгляд от Аркаши. — А ты чего перевелся посреди года? Не то чтобы мы тебе не рады, просто необычно. — Родители переехали по работе, а я не мог один жить в том городе. Вот и всё. Ничего интересного, — просто отвечает Марин. — Как тебе Краснодар? — тут же спрашивает Аркаша. — Пока не понял, — честно признаётся он, — Он отличается, но в то же время ничего нового. Если честно, я не так много где и был здесь. Поэтому не могу сказать. — Ну, это поправимо, — Аркаша пожимает плечами, — Как у тебя с английским? — Почему ты спрашиваешь? — Следующий урок, — поясняет ему Аркаша. — Англичанка на приколе. О, кстати. Давай в беседу класса добавлю. Там как раз расписание и прочая фигня есть. — Спасибо.