Хочу тебя увидеть

      Дальше все происходило, словно в тумане: Антон не осознавал, где он; не следил, куда его ведут. Он так и ходил, будто загипнотизированный и отвечал на вопросы через раз и то, для этого оппонентам следовало приложить немало усилий. Сообщений с того номера больше не приходило — все исчезло, будто и не было ничего, и в какие-то моменты парню казалось, что ему все причудилось. И лишь до сих мор мельтешащиеся на горизонте яркие полицейские формы и стены участка доказывали ему, что все это взаправду. С каких пор он стал чьей-то целью? Он никому никогда не переходил дорогу, всегда был прилежным парнем и ни в какие группировки, конечно, не вступал. Его единственной целью было окончить университет и начать работать в сфере маркетинга, или, может, пойти в КВН, куда звали его друзья. Теперь же с осознанием того, что кто-то очень хочет его голову — все перевернулось, и жизнь набрала невообразимые обороты за один миг. Как же так получилось?       Работники полиции спросили его, по ощущениям, уже тысячу раз насчет того, что произошло. А он ни разу не ответил, ведь сам ответа на эти вопросы не знает. Был обычный учебный день: возвратился домой с пар; зашел в квартиру; покормил кота; разбилось окно; чудом избежал пули в лоб. Полицейские и бригада скорой помощи нашли его еле дышащим, но благо, целого, под столом и в обнимку с котом. Привести его в чувство было тяжело, но растормошить парня спасателям удалось. А когда они вышли из здания, вокруг уже бесновали репортеры и журналисты, тыкая своими камерами ему в лицо. Оглушительные выстрелы, видимо, были слышны за пару миль, и они не упустили возможности приехать и снять все, пока оно «горячее» и урвать сенсацию. Но совсем неэтично с точки зрения морали совать микрофоны к только что пережившему заказное убийство жертве, и очень глупо спрашивать "как это вышло и кто это был", не считаете?        Позже ему сообщили, что киллер, нанятый кем-то свыше, был задержан почти сразу же — не успел сбежать с места происшествия. Видимо, он не ожидал столь быстрой реакции со стороны властей, ведь они будто знали, что это произойдет, ошиваясь в этом же районе. Но Антон никак не мог в эту версию поверить, потому что выражения лиц у работников и вправду были искренне недоумевающими, когда они задавали свои вопросы.        Дима приезжает к нему, в участок, почти ночью, и крики его можно услышать даже с улицы. — Ты, придурок, почему я узнаю о таких событиях с новостей, а не с уст своего лучшего друга? — начинает он еще с порога, пугая проходящих мимо людей, — квартиру твою, блять, королевскую, по телеку вижу. А где ж Антон? А вот он, сидит, чуть не пристрелили, оказывается.        Антон лишь вымученно улыбается, не зная, что ответить. Ему если честно, было совсем не до этого, но друга он сейчас очень рад увидеть. Единственное родное лицо среди сотен других, которых он за сегодня повидал немало.  — Козел, бля, — не унимается Дима, мчась через весь коридор. Однако видя поникшее состояние парня по мере приближения, быстро сбавляет обороты, и спрашивает уже более спокойно, — ты цел?  — Жив, цел, орел, — ответил Антон, — давно не виделись, Диман, я скучал. — Я то думаю, он тут в шоке сидит и в депрессию свалился, а он еще и шутить в состоянии, — он очень хочет казаться злым, но у него, если честно, отлегает от сердца сразу же, как осознает, что другом все хорошо. И Антон это замечает, не может не заметить, — что случилось с тобой? Почему? — Ты еще услышишь эту историю, ведь еще не каждый работающий в этом гребанном месте не спросил у меня этот вопрос, — он в отчаянии утыкается лицом в руки, — правда, Дим, ничего необычного не случилось. Мы с тобой разошлись, я пошел домой и чуть не словил пулю. Все. Я не знаю, что они хотят от меня еще услышать. — Антон… — Позов совершенно не знает, что на такое ответить. Этот парнишка сейчас выглядит очень паршиво, словно его через мясорубку пропустили. И этот образ никак не клеится с тем, что его глаза видели буквально с утра. Он просто рядом садится и руку свою на плечо друга кладет, пытаясь хоть как-то молчаливую поддержку оказать. — Все хорошо, спасибо за беспокойство. Езжай домой, у тебя завтра самолет, — голову поднимает, по чужому колену хлопает, — я закончу и отпишусь.  — Ты с ума сошел? — возмущение Димы можно было не только увидеть, но и прочувствовать, — никуда я, блять, не поеду. — Мама писала, что Катя и вправду чувствует себя очень плохо, — он достает телефон на автомате, и невольно замирает, — ты нужен ей сейчас больше, чем мне, — продолжает после недолгой паузы. — Тогда ты едешь со мной в Воронеж.  — Нет, Дим. Там мама, — откидывается назад, головой в стену упираясь, — если пришли по мою голову, значит, в этом замешан отец, потому что иных вариантов быть не может. Только у меня его фамилия, как-никак. Мама то развелась. И я не хочу никого подставлять, красной мишенью приведя всех в родной дом. — Думаешь, он жив? — Антон от этого вопроса аж ежится.  — Не думаю. Но знаю, что он влез в очень глубокое дерьмо. И, Дим, — он выпрямляется и оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что они в коридоре сейчас одни, — я не говорил это следователям, потому что не знаю, стоит ли, — вздыхает, собираясь с мыслями, — за пару секунд до выстрела, мне написал незнакомый номер. Там было просто "пригнись", и все. Потом же сказал, чтобы я в комнате спрятался, тип такого. Я точно не помню, в адреналине был, а сообщения потом пропали. И это заставляет меня верить в то, что мне это от страха почудилось. Хотя этот "пригнись" я запомнил отчетливо. Не знаю, что это было. — Охуеть, бро… — Да. И что-то мне подсказывает, что это из-за него так быстро прекратился огонь и так кооперативно сработали спасательные бригады.  — Почему не сказал полиции? Думаю, что для них эта информация будет явно полезнее, чем для меня, — без упрека, просто искренне интересуется. — От сообщений и следа не осталось, что мне им показывать? Они и так сомневаются в моем психическом здоровье, потому что я как осиновый лист на ветру дрожал и ничего внятного ответить не мог, — и руками разводит, — я им повторял, что ни в каких группировках не состою, наркоту не толкаю, а они все со своим "не могут же вас хотеть убить за просто так". И это, конечно, правда, но мне бы тоже хотелось узнать точный ответ на этот вопрос. Про папу тоже спрашивали, они ведь знают его. Он в такой сфере и работал, если не ошибаюсь — визитку его как-то увидел.  — И что ты ответил? — Дима голос снижает, потому что вдали шаги уже слышатся. — Как есть. Он хорошим человеком был, честным, но очень странно вести себя начал в один момент. И то что я не знаю чем он там занимался, потому что мне было одиннадцать, когда родители развелись. А сейчас мне, на минуточку, двадцать один, — он оборачивается в сторону приближающегося сотрудника, — в общем, информация эта толчка никакого не дала, — кидает шепотом в сторону друга напоследок. — Шастун Антон Андреевич, — обращается к нему темноволосый мужчина, быстро скользнув взглядом по новому гостю, сидящему рядом с парнем, — на сегодня все. На данный момент осуществляется допрос преступника, но сейчас мы можем утверждать, что вашей безопасности ничего не угрожает. Сейчас вам лучше пожить у близких вам людей, но учтите, что пока дело не закрыто, и выезжать за пределы города вам запрещено. Для вашего спокойствия мы добавим к маршруту патрульных машин район, в котором вы будете проживать. Пошлите, мы вас отвезем. — Товарищ полицейский, — вклинивается его друг, — я приючу его у себя, пока вся эта ситуация не уляжется. Родственников у него здесь нет, только я, — уверенно говорит он, ловля на себе удивленный взгляд Антона, — Я Дмитрий Позов, его лучший друг.        Мужчина смеряет его нечитаемым взглядом, но молчит. В конечном итоге разворачивается, бросает равнодушно: — Как скажете. Выезжаем через пять минут.  — Подождите, — просит Антон, — можем ли мы заехать на мою квартиру, пожалуйста? Там остался мой кот, и я очень за него переживаю. И мне будет гораздо спокойнее туда возвращаться с полицией…       Сотрудник ничего не отвечает, лишь кивает, и уходит в направлении выхода.  — Правда примешь? Думаю, это опасно. А еще Мак непоседа, он твои диваны искусает, — говорит Шастун сразу же, как высокая фигура скрывается за дверьми. — Мой дом — твой дом, Шаст, — Дима ободряюще хлопает его по плечу, — но мои диваны ты как-нибудь постарайся сохранить.       Когда они выходят наружу, у входа их уже ждёт патрульная машина. Приглядевшись, на переднем сидении различается силуэт полицейского, что говорил с ними минутами ранее. За рулем же сидит неизвестный Антону человек — видимо, напарник, и сотрудники спокойно переговариваются друг с другом. Увидев стоящих напротив Диму с Антоном, один из них, уже светлый парень, окно приоткрывает и голову свою высовывает:  — Вы чего встали, как вкопанные? Садитесь, — и, дождавшись, когда они поручение его выполнят, продолжает, — вы не бойтесь, напарник мой конечно тот еще хмырь, но он безобидный. Я Алексей, а это Нурлан.  — Лейтенант Сабуров, — поправляет выше упомянутый.  — Значит, сейчас едем в квартиру в Петроградском, — как ни в чем не бывало продолжает Щербаков, его напарник, — боюсь, сейчас она может выглядеть… не так, как вы привыкли, — и выруливает на дорогу.       Ехали они молча. Полицейские тактично держали тишину, а парни раздумывали о своем, переодически напряженно переглядываясь. На дворе уже стояла глубокая ночь, поэтому машин на дорогах было мало, и поездка заняла не так много времени, как ожидал и, на самом то деле, очень хотел Антон. Он был еще морально не готов возвращаться. Казалось бы, никто не пострадал, и никаких трупов в его квартире, благо, не имеется — всего-то разбилось окно. Однако на психологическом уровне у него стойко держалось ощущение, что как только он зайдет — его тут же пристрелят, и избавиться от этой мысли он никак не мог, как бы ни пытался.        Увидев знакомое здание, он не сдерживает порыва передернуться от нахлынувших мурашек и холодного пота одновременно, резко прошедших по спине. Дима это движение замечает, но никак не комментирует, лишь губы сочувственно поджимает.  — Парень, — говорит один из них, Алексей, взгляд на него через заднее зеркало поднимая, — если хочешь, то мы можем подняться сами и забрать то, что тебе нужно.        Антон молчит, все еще глядя на свою многоэтажку и взвешивает, видимо, за и против. Не выдерживает, головой машет, и из машины быстро вылетает, пока не передумал. Дима выходит вслед за ним и дверцу автомобиля осторожно закрывает, взглядом друга провожая. Но догонять не спешит — ждёт, как выйдут на улицу сотрудники полиции.  — Вы уверены, что это безопасно? — на всякий случай уточняет он, пока они еще не зашли. — Нельзя ни в чем быть уверенным, — пожимает плечами Алексей, натыкаясь за это на грозный взгляд напарника, — но все будет хорошо, уверяю, — быстро исправляется он.       Вместе они поднимаются на лифте до нужного этажа и взору открывается его родная дверь с выломанным замком — видимо, спасатели особо не церемонились, думая, что внутри может умирать человек. Ребята сработали оперативно, за что им огромная благодарность, хоть он и не был ранен. А замок ведь всегда можно починить, если будет надобность. Почему «если»? Потому что квартира находится в хорошем жилом комплексе, в достаточно богатом районе и с отличными соседями, которым и в голову не взбредет заходить в чужую квартиру. И несколько комично выходит тот факт, что хоть у Антона и есть такое крутое жилье — у самого в кошельке может мышь повеситься, хотя у него и имеется подработка.       Внутрь не заходит, остановившись за метр от порога — дает полицейским пройти вперед себя. Последние же на это никак не реагируют и молча проходят внутрь, не удосужившись даже обувь снять. Да оно и не надо, ведь пол и так уже был в чужих следах, и не понятно, от спасательной службы это осталось или еще от кого. От подобной мысли у Антона бегут мурашки, и он спешит переключиться на другую. — Мак! — зовёт он, по очереди в каждую комнату заглядывая, — Мак?        В спальне задерживается, чтобы пару комплектов одежды и белья в рюкзак закинуть. Все же, в эту квартиру он вернется еще, наверное, не скоро. Но при сборке вещей замечает, что все лежит не так, как он оставлял с утра: стойка с его украшениями перевернута, а рамка с фотографией, где были запечатлены он и его родителями годами ранее — стояла вообще в другом углу стола. И только это изменилось в его комнате, ничего другого он не заметил. — Тох, он на кухне, — Дима заглядывает в дверной проем, чтобы друга предупредить и на себя внимания обращает.        И Антон спешит за другом, заходя за ним в комнату. Сэр Македонский, как бы не в тему не звучало его имя в подобной ситуации, сидел под столом, окруженный кучей осколков и пыли. Кажется, он не сдвинулся с места еще с того момента, как забрали его хозяина. И от этой картины сердце последнего обливается кровью, что он на колени, прямо на стекло падает, руки к животному протягивая. Кот, на удивление, знакомый запах учуяв сразу же к нему бросается, громко мяукая. А Антон его крепко к себе прижимает, носом в шерстку зарываясь, даже не думая о том, что у него, вообще-то, на пыль аллергия. .       На этом они, в целом, заканчивают, и двигаются сразу домой к Диме. По пути он делится с сотрудниками полиции мыслями о том, что кто-то был в его квартире после бригады, на что они между собой переглядываются и кивают, но ничего дельного на этот счет не отвечают. Антон на это никак не реагирует — его дело было просто предупредить, а сейчас он слишком устал, чтобы еще что-то анализировать. Он бы так и задремал, сильно разморившийся теплым салоном и возможностью наконец удобно на сидении уместиться, если бы не друг его, рядом сидящий и переодически на него взволнованные взгляды кидающий.       К Диме они заходят уже только под утро, уже без Алексея с Нурланом — они уехали сразу же, как оставили их у нужного подъезда. Первым делом он отпускает кота, уже отошедшего от шока и вернувшегося в привычное состояние недовольного комка шерсти, изучать новую местность, а уже после этого бросает рюкзак у двери, снимает верхнюю одежду и обувь по пути стаскивает. — Где что есть ты знаешь, думаю объяснять ничего не надо, — спустя долгое время подает голос Дима, — постарайся поспать.  — Поз, правда, спасибо, — Антон правда не знает, как выразить всю ту благодарность, которую он сейчас чувствует к своему другу, — может, помочь тебе с чем-нибудь? Ты наверное не успел вещи из-за меня до конца собрать.       Дима в ответ смеряет его злым взглядом, не желая друга в такой момент одного оставлять. Но Антон в своем уверен, и в конечном итоге сдается:  — Успел. Все успел. Не беспокойся, — вздыхает тяжело, — как уеду, можешь мою комнату занять. Только кота на кровать не пускай, пожалуйста.       Так они и расходятся: Дима уходит в комнату, оставляя дверь на всякий случай открытой, а Антон ложится на диван в гостиной, даже не удосужившись переодеться в чистую одежду. Телефон достает, неосознанно «Сообщения» открывает — будто надеется, что что-то снова там увидит. Но ничего, кроме предупреждений о скверной погоде и просьбами пополнить баланс не находит.        Лишь спустя десяток минут, когда парень уже глубоко спит, на телефон приходит уведомление: 5:32: от: Неизвестный номер             Больше не возвращайся в ту квартиру сам. Это может быть опасно.