Crescendo

Вольфганг Амадей Моцарт в своё время был очень популярным гениальным ребёнком. Да и, чего таить, по сей день все композиции и произведения, которые он написал, на слуху у каждого человека, даже необразованного и не разбирающегося в музыке. Творчество Моцарта – само совершенство, каждый звук идеален, а в совокупности составляет превосходное произведение, так напоминающее чем-то пазл: ощущение, будто всё на своих местах, ровно так, как нужно, никогда не покинет мысли людей. «Чудо-ребёнок» – именно так прозвали Моцарта в юные годы во время странствий с отцом по всему миру, дабы показать его гений. Мори Огай, наверное, этим знанием и руководствовался, став "отцом Моцарта" – учителем и опекуном Дазая Осаму в его юные годы. Дазай с детства был любопытным и смышлёным мальцом. Он любил залезать во все затычки, доставать их с намерением посмотреть, изучить, залезть глубже и когда услышал первые звуки на рояле от Огая, то, естественным образом, заинтересовался. Детям вообще всегда нравятся звуки, они к ним чувствительны и у них есть особая предрасположенность. Эту предрасположенность можно развить и особенно легко это удаётся, когда есть взаимный интерес. Таковой у Дазая и у Мори имелся. Дазаю с детства нравился рояль, клавиши, он всегда к ним тянулся и с присущей ему любознательностью нажимал, воспроизводя звуки. Вслушиваясь, радовался – это подпитывало его интерес. Мори, прикинув парочку мыслишек в голове, таки решился обучать мальца музыке. Усадив к себе на колени ещё трёхлетнего Дазая – начал наигрывать простые мелодии, положив его ладони поверх своих. Глазки Осаму горели живым и детским интересом. Они горели до тех пор, пока это не превратилось в стабильность и обязанность. — Дазай-кун, через два месяца состоится конкурс, ты в нём участвуешь, — раскладывая новые партитуры на пюпитр перед Осаму, информирует Мори. Программа для конкурса. — Там хорошие призовые места, а это значит, что выиграть первое место в этот раз будет непросто, но ты ведь справишься, верно? Мы вместе справимся. Дазай смотрит на ноты перед собой и поджимает губы. Осаму уже учится в музыкальной школе, сколько лет он вообще занимается этим? Путешествия и концерты по разным странам. Залы никогда не пустуют, а напротив, некуда ступить, ведь все хотят посмотреть на пришествие ещё одного чудо-ребёнка. Особо верующие даже говорили, что Дазай – перерождение Моцарта, однако сам он мечтал поскорее умереть. Также рано, как и Теофил, если не ещё раньше. — Я не хочу... — глаза Дазая уже давно не горят, они погасли. Полны ненависти, когда смотрят на ноты перед собой и клавиши рояля. — Не хочу участвовать в конкурсе, Мори-сан, я хочу играть с друзьями на улице, а не заниматься ещё усерднее, чтобы выиграть первое место для вас. Мори молчит некоторое время, но Дазай чувствует, как взгляд на себе становится холодным. Огай выглядит разочарованным из-за отказа, явно недовольным и не желающим так просто отступать. — Эх, но как же так, Дазай-кун, ведь я уже вписал твоё имя, — вздыхает Мори. — Будет очень некрасиво отказываться, ведь все так ждут твоего участия, понимаешь? Дазай опускает глаза на руки на коленях и пальцы вжимаются в брюки до побеления костяшек. Ему противно находиться в этом месте, его давит до гнусного состояния, ему плохо, он не желает слышать ни единого звука рояля. — Да, понимаю... — Осаму опускает плечи. Смиряется. Кладёт руки на клавиши, чтобы начать заниматься. Мори готов тратить на Дазая кучу времени, сил и нервов, потому что результат того стоит. Осаму поистине гениальный ребёнок, легко усваивающий материал и его голова очень хорошо соображает. Просто оставалось доводить до блестящего физические данные и развивать их, но у Дазая уже, в молодом возрасте, получается просто превосходно. Результаты всегда радуют, в каких бы конкурсах Дазай не участвовал, а добивался призовых мест. Комиссии нравилась его игра, он не оставлял никого равнодушным к своей персоне. Нередко выступление Дазая, его чуткость и сопереживание в отношении звуков, доводили слушателей до слёз или приводили в полный восторг. Такие экземпляры высоко ценятся в мире музыки. Дазай со стеклянными глазами отрывает пальцы с клавиш и отмечает, что "наиграл" их. Нужно не забыть купить в аптеке специальный клей, потому что прошлый закончился, а он так быстро и легко стирает подушечки пальцев до дискомфорта. Мори-сан говорит: дело в том, что он ещё совсем юн и молод, кожа нежная, но Дазай ему не верит. Даже взрослый человек, если будет заниматься также, как и он – сотрёт пальцы в кровь. Пальцы болят. Хочется ими хрустеть, будто это поможет снять хоть каплю напряжения. Дазай с тоской переводит взгляд в окно – закат. Так значит, он снова занимался с утра до вечера, прерываясь лишь на физические потребности организма? Обыденность. Это стало его стабильностью и рамками. Оковами. Осаму подходит к окну и смотрит на улыбающихся детей, которые весело шагают вместе с родителями – наигрались, видать, уже поздно, пора домой. Дазаю никогда этого не понять. Никаких прогулок после уроков в школе, никаких игр с ровесниками, ведь они будут мешать и отвлекать от получения образования. Никаких друзей, никакого общения, иначе Осаму вскружат голову. Одни запреты. Можно только заниматься. Нужно только заниматься. Как же Дазай устал от этого. Он переводит взгляд снова на рояль. Чёрный, красивый, его звуки подобны бархату, но такой ненавистный. — Поздравляю Дазая Осаму с первым призовым местом! — объявляют ведущие и Дазай выходит на сцену, кланяется, улыбается, а Мори гордится им. Несмотря на то, что глаза Дазая больше не горят, Огай уверен, это дело времени. Он ещё «спасибо» скажет, потому что это его хлеб насущный, будущая профессия, работа, деньги, репутация и популярность. Разве есть кто-то на этом свете, кто не желает подобной славы? Дазай? Не смешите, Осаму ещё просто наивен и глуп, в его голове один только ветер, позже он образумится и всё поймёт. Поймёт всю заботу Мори и поблагодарит его за это. — Мне это не нужно, — очередная истерика Дазая, когда Огай пытается вправить ему мозги. — Я не этого хотел... Нет, я никогда этого не хотел! Я не хочу заниматься на фортепиано! Я хочу сжечь эти ноты к чёртовой матери и никогда больше не прикасаться к роялю! Зачем ты записываешь меня на какие-то конкурсы без моего ведома и желания?! Мне всё равно, я не согласен, я не буду участвовать! Мори не воспринимает слова Дазая: он уверен, это лишь подростковый максимализм. — Ты, — улыбается Огай. — Будешь, — он звучит с нажимом. — Заниматься. Дазай пуст. Совершенно пуст, он опустошён. Он устал вкладывать всего себя в рояль, все остатки, выжималось уже по капле. Это его потолок, он чувствует, что больше не хочет. Больше не может. Ненавидит, ненавидит, ненавидит. Дазаю хочется умереть, лишь бы выбраться из этого Ада и никогда и ни за что больше не видеть ни Мори, ни рояль, ни что-то связанное с музыкой. — Неужели ты не хочешь? — продолжает Мори с невинным выражением лица. — Как так? Мы столько лет и сил потратили на занятия, а ты вот так просто хочешь всё бросить? Дазай-кун, не думаешь, что это нечестно и несправедливо, хотя бы по отношению ко мне, раз тебе так всё равно на собственное будущее? Мне очень обидно видеть то, в кого ты превращаешься, Дазай-кун, я обеспокоен твоим состоянием. Дазай чувствует, что зависим. Зависим от фортепиано. Он хочет бросить, но не может. — У всех людей есть свои обязанности, — с ноткой философии рассуждает Огай. — Моя заключена в том, чтобы учить детей. Твоя, как ученика, в том, чтобы учиться. Так почему же я обучаю тебя и выполняю свою обязанность, а ты свою – нет? Дазай-кун, ты меня очень расстраиваешь. Расстроить кого-то – это так страшно. Особенно, если это значит разочаровать Мори – самого близкого человека. Того, от кого Дазай, в какой-то мере, зависим. — Нет, нет... — тихий лепет после каждого такого срыва. — Я буду заниматься, я буду... Простите меня, простите... Я буду заниматься, нет, я хочу заниматься, правда, да... Я... Я... — Я понял, Дазай-кун, — удовлетворённо улыбается Мори. — Ты будешь заниматься, как и полагается хорошему мальчику, верно? Дазай всхлипывает, шумно сглатывает и кивает. Дазай занимается. С отчаянием и ненавистью к инструменту во взгляде. Его глаза больше никогда не горели.