III
23 января 2025 г., 08:47
Захлопнув собственные покои, Мюрат прислонился лбом к прохладной двери. Он никогда в жизни так быстро не бегал. А ещё он очень надеялся, что Наполеон его не заметил, иначе страшно представить, как может сложиться судьба бедного Иоахима. То, что он только что увидел... Этому должно найтись разумное объяснение. Он всё просто неправильно понял. Они же оба... Мужчины! Это же не может быть правдой. Конечно, ходят слухи, что царь Александр по характеру очень походит на женщину... Но как?! О, нет, этому действительно есть объяснение — он всё ещё пьян. Точно! Его хмельной ум дорисовал всё, что он услышал и увидел. Может быть, это были даже не императоры. Он просто всё выдумал.
Почему-то когда Мюрат убедил себя, что это просто плод его нетрезвого воображения, ему стало даже легче. Отойдя от стены, он осмотрел себя в зеркало и отметил, что его внешний вид стал более взъерошеным. Недовольно цокнув, Мюрат стал приводить себя в порядок. Маршал сбрызнул себя французским парфюмом. Теперь он выглядел так же идеально.
По истечении нескольких часов начали прибывать первые гости. Мюрат решил увидеть лично, в чем приходят на бал русские аристократы. Выйдя в вестибюль к главному входу, он облокотился на перила той невероятно красивой мраморной лестницы, которую он заприметил, как только вошёл во дворец. Для гостей положили красную ковровую дорожку, что смотрелось ещё изысканнее.
Первые гости вошли в парадную, и Мюрат сразу стал оценивать наряды вошедших. Первая, кого приметил француз, была юная девушка в светло-голубом платье с белыми элементами и элегантными белоснежными кружевами. Что ж, у русских всё же есть вкус в одежде. Хотя нет, кажется, Мюрат поторопился. После нескольких солдат в военных мундирах вошла пара. Кавалер был одет довольно просто: синий сюртук с красной горловиной. А вот один лишь взгляд на его спутницу вызвал у Мюрата такое негодование, что он с трудом остался на месте.
Фасон был достаточно прост, обычное бальное платье с чуть приспущенными рукавами, что давало лицезреть обнаженные плечи дамы. Но разъярил Иоахима совершенно не тип платья, а его цвет. Mademoiselle выбрала отвратнейшую комбинацию цветов из всех возможных. Лиловое платье с оранжевыми рюшами заставило француза закипеть. Это же нельзя сочитать!
— Эх, бедняжка, — по левую сторону от Мюрата послышался нежный знакомый голос, — какую же неудачную комбинацию себе подобрала.
Мишель стоял рядом с прямой спиной и, как всегда, приятно улыбался. Взглянув на Милорадовича, Мюрат оторопел.
Теплый свет мягко освещал помещение, создавая очень приятную атмосферу. При приглушённом освещении Милорадович выглядел по-домашнему уютно. Мишель отличался от своих товарищей-генералов хорошим вкусом в одежде. Можно сказать, это и привлекло Мюрата. Но сейчас он был немного сбит с толку.
Милорадович был обряжен в белоснежный сюртук с двумя рядами золотых пуговиц. Края и подол сверкали золотыми узорами, изображающими кленовые листья. Вокруг манжет обвились золотые ветви рябины. Золотые эполеты с жёлтой сердцевиной показывали статус генерала. Штаны тоже были выполнены в «кленовом орнаменте». Не считая мелких деталей, они были одеты практически идентично! По крайней мере прослеживалось сильное сходство. Обычно Мюрат испытывал сильнейшую неприязнь к конкурентам, но сейчас это было совсем другое чувство. Он пока не понял, какое, но эмоция была точно не отрицательная. Такая, как если бы он, например, разделил один кусок хлеба и плошку молока с соратником в армии.
Подмечая на произведенный эффект, Милорадович добродушно усмехнулся, искоса смотря на ошалелого француза. Кажется, ему нравилось то, что он видел.
— Я так рад, что вы не пренебрегли моей просьбой, — с ослепительной улыбкой Мишель осмотрел своего собеседника с головы до ног.
— Что всё это значит? — Мюрат захотел заполучить ответ на действительно волнующий его вопрос, — Объяснитесь, месье.
— О, надеюсь, я не оскорбил вас своей озорной выходкой, — начал оправдываться Милорадович, — но когда я увидел ваш костюм, я сразу вспомнил о своём. Мне показалось, что это будет забавно.
Иоахим не нашёлся, что ответить. Действительно забавно, особенно когда он приставил лица своих французских компаньонов. Мюрат обделён воображением не был, поэтому, вообразив эту картину, отвернул голову и хохотнул. Поняв, что француз на него не злится, Мишель тоже рассмеялся своим гортанным смехом. Отсмеявшись, мужчины посмотрели друг на друга вновь. Да уж, действительно невероятная ситуация.
— О, птенчик, — Милорадович наклонился к щеке Мюрата, оставляя между их лицами опасно маленькое расстояние. — Я и не знал, что ты решил расковырять себе ухо.
— Да что вы понимаете, — Мюрат закатил глаза. Над его серьгой подшучивали многие, поэтому чаще всего он скрывал уши под волосами, — по французской моде это изысканно.
— Не знал, что, чтобы считаться знатоком моды во Франции, нужно сделать из уха дуршлаг, — прикоснувшись к колечку в мочке уха, Милорадович перекатил его между пальцами, чуть нежно потянув серьгу вниз. Мюрат зажмурил глаза и поджал губы. Мишель пристально наблюдал за его реакцией до тех пор, пока француз не выдержал.
— Прекратите, — почти шёпотом прошипел Мюрат. Он не стал повышать тон, боясь не совладать с собственным горлом, — не делайте так больше!
— Как скажешь, птенчик. — тонкие пальцы оставили несчастное колечко в покое, и Иоахим смог вздохнуть с облегчением. Что это всё значит? Почему Мишель стал себя так вести? Будто он что-то знает и сейчас в открытую насмехается над ним. — Боже мой, пора бы нам с вами двигаться в сторону бального зала. Время уже подошло. — первые два слова были сказаны на русском, поэтому француз не понял, что имелось ввиду.
Следуя за Милорадовичем по длинному коридору, увешанному картинами, Мюрат вдруг вспомнил кое-что, что обещал ему русский генерал.
— Мишель, — обратил на себя внимание маршал, — вы обещали научить меня русским словам, не забыли? Местами я не понимаю, что вы говорите.
— Я научил. — просто ответил Мишель, — Вы не помните?
— Когда? — поднял брови Мюрат. Он бы точно такое запомнил, но в памяти ничего подобного не всплывало.
— Вчера. — проговорил генерал, смотря в конец коридора. После чего, опустив голову, загадочно усмехнулся.
***
— Вставайте, сыны Отечества! — Мюрат расположился на спине Милорадовича, держась за его плечи. Француз повернул двууголку в стиле Наполеона, а перо из шляпы поднял как саблю. От него исходило слишком много шума. Михаил уже успел тысячу раз пожалеть, что позволил французу напиться до такого состояния. Что ж, заходить через задний вход было хорошей идеей. Хотя бы есть маленький шанс, что здесь стены будут сдавливать звук. — Настал день славы! — разрубив воздух пером, маршал чудом не уронил бесценный хрустальный сосуд, стоящий в зале, который они проходили. Ланн вовремя подхватил опасно качнувшуюся вазу. — Господь, если ты есть, помоги мне. Я буду в тебя верить, — Даву обреченно потирал виски. Кроме того, что у него болела голова, так из-за этого болвана был шанс быть пойманными императором (любым из них) в подобном совершенно неподобающем виде. — Иоахим, замолкни! — К оружию граждане! — Мюрат совсем не слушал, что ему говорили. Скорее всего, он в принципе не слушал. — Птенчик, если ты продолжишь буянить, у нас возникнут неприятности, — Михаил попытался угомонить развеселившегося француза. — О, Мишель, mon amour! — жалобным тоном протянул Мюрат, обнимая сильнее генерала за шею и прижавшись щекой к его затылку. — Мне так жаль! Простите меня, Мишель, простите! — За что вы извиняетесь? — трудно было вести беседу с французом, не видя его лица. Ответа не последовало. На какое-то время Мюрат замолкнул, от чего троица вздохнула с облегчением. Причина, по которой сейчас мужчинам пришлось красться по коридорам дворца, заключалась в том, что время уже давно перевалило за полночь, а Константин «любезно» попросил не являться через главный вход. Потому что через него пойдет он сам. Изначально французы должны были разбираться со своим хмельным другом самостоятельно, но Михаил просто не мог оставить его в таком состоянии и вернуться в свою квартиру. Сердце его было не на месте, когда он смотрел на беспомощного в данной ситуации Иоахима. Действительно, как птенец, за которым нужен глаз да глаз, чтобы ненароком не вывалился из гнезда. Проходя по коридорам, где, помимо прочих комнат, должна была располагаться спальня царя Александра, мужчины были вынуждены замереть как вкопанные. Резкие тяжёлые звуки вынуждали думать, что в каком-то из помещений разразилась настоящая битва. Шум напоминал скрипение мебели или чего-то подобного. Кому взбрело в голову позаниматься перестановкой посреди ночи? Тем более вблизи царских покоев. Неужели французский император? К слову, Милорадович до сих пор не знал, куда заселили Наполеона. Александр приказал подготовить покои близ собственных, но ни одна комната так и не была занята. Разумеется, он не мог поселить француза к себе, это же дикость. Тогда куда? Продолжить размышления ему не дал Мюрат, который носом зарылся в светлые волосы и замурчал, словно кошка. По телу Михаила пробежал табун мурашек. Слишком близко. — Мишель, ты так вкусно пахнешь... — приглушённым голосом произнёс Иоахим, став спускаться носом от затылка к шее. Так, его надо срочно вернуть в свою комнату! По крайней мере, пока ноги Милорадовича ещё держат его. Нужно разобраться с этим, пока француз не сделал только хуже. — Где покои месье Мюрата? — обратившись к французам, спросил русский генерал. Судя по всему, мужчины тоже чувствовали себя неважно. У Ланна слипались глаза и его шатало то ли от сонливости, то ли от выпитого в бане. Даву держался лучше, но было видно, что ему нехорошо. — Левый коридор, третья комната слева, — безупречно дав направления отчеканил Даву. — Не утруждайте себя, месье, мы сможем его довести. Возвращайтесь к себе. — Ни за что, — немного резко ответил Милорадович. Не стоит забывать, что его тоже одурманил алкоголь, хоть он и держался лучше всех. Поняв это, он поспешил исправиться: — Благодарю вас, но я в состоянии сделать это сам. Доброй ночи, господа. Зайдя в комнату, Михаил поспешил уложить свою драгоценную ношу в постель. Никакого освещения не было, только лунный свет молочной полоской ложился на пол, давая блеклое белое свечение. Опустив обмякшего Мюрата на кровать, Милорадович уже подумал, что он уснул. Но не успел он выпрямиться, как вокруг его шеи обвилась пара рук и опрокинула генерала на постель рядом с французским маршалом. Сжимая в объятиях Михаила, Иоахим перекинул правую ногу через его бедро. — Не уходите, mon ami, — растянул Мюрат, лицо которого оказалось возле уха мужчины, — останьтесь со мной. Милорадович попытался высвободиться, но, чем усерднее он старался, тем сильнее француз прижимался к нему, не оставляя ему ни единого шанса. Взяв ладонь русского в свою, маршал положил её к себе на макушку. Михаил не понял, что хотел этим сказать Иоахим, но пальцы сами стали впутываться в смоляные кудри. Француз с наслаждением выдохнул. Его волосы были такие мягкие и воздушные, что невозможно было оторваться. — Вы нашли моё слабое место, — на выдохе пролепетал Мюрат. — Что? — Милорадович не понял, что подразумевал маршал. — Ещё уши... — продолжил француз. — Вы решили рассказать мне о всех своих слабостях? — почему-то Мишелю стало даже смешно. После алкоголя этот француз становится таким прямым и наивным. — Ананас, — чётко проговорил Иоахим. — Чего? — кажется, он снова начал бредить. Но ответа не последовало, только тихое похрапывание Мюрата сообщало о том, что он уснул. Выбравшись из объятий маршала, Мишель решил, что вещи французского модника не потерпят к себе такого отношения. Милорадович никогда не прилагал столько усилий, чтобы раздеть мужчину. Он старался лишний раз не смотреть на безвольное тело, а с каждой растёгнутой пуговицей руки дрожали всё сильнее. Генералу стало жарко, от чего он даже немного вспотел. Он же только что в бане видел его обнаженным, в чём же причина сейчас? Расправившись с одеждой, он аккуратно уложил француза под одеяло и принялся складывать одежду. Открыв шкаф, Милорадович тихо присвистнул. Вот это да. Француз действительно походил на птенчика. Только, по всей видимости, не орла, а какой-то тропической птицы или павлина. Иначе как объяснить такой разноцветный набор в гардеробе, от которого начинала кружиться голова? Повесив на вешалки одежду, которую он стянул с Мюрата, Милорадович стал осматривать содержимое. Синий, красный, зелёный, розовый... Какого цвета у него нет? Михаил криво усмехнулся, его гардероб тоже довольно богат, но этот месье превзошёл все его ожидания. Среди всего обилия красок, генерал заметил белые одеяния, с золотой вышивкой. Достав костюм, Мишель не смог поверить своим глазам. Неужели у них даже одежда одинаковая? Если не считать, что у маршала фрак, а у генерала сюртук, и узоры разные, то отличить было бы невозможно. Сделав заметку себе в голове, Милорадович спрятал костюм туда, откуда его достал, и закрыл деревянный шкаф. Подойдя к столу, он достал лист бумаги и наскоро написал пару предложений, чтобы француз не испугался утром своего состояния, потому что генерала посетила мысль, что мужчина может ничего не вспомнить на утро. Подписавшись, он оставил записку сохнуть на столе, а сам направился в сторону двери. В последний раз посмотрев на мирно посапывающего Мюрата, Мишель очень тихо покинул покои французского маршала.***
— Вчера, в бане, — закончил Милорадович, — Ничего страшного, мы можем повторить. Повторение — мать учения! Не поняв, что имел ввиду генерал под последней фразой, Мюрат стал слушать, что вчера ему наговорили русские. Оказалось, что он узнал как поздороваться, попрощаться, поблагодарить, сказать тост «за здоровье!», «квас», «будьте здоровы!», «боже мой», «царь», «водка», «баня» и «торт». Константин от себя добавил пару нецензурных выражений, но Мишель не захотел посвещать Мюрата. А на самом деле жаль! Ругаться на французском среди русских не выйдет, а вот на русском среди французов — другой разговор. Дойдя до дверей бального зала, Милорадович приветственно кивнул солдатам, стоящим у двери, и те распахнули перед мужчинами красные двери. В первые секунды Мюрату пришлось зажмурить глаза, поскольку яркий свет свечей на мгновение ослепил его. После его взору представилась великолепная картина. Просторный светлый зал уже наполовину был заполнен господами. Некоторые музыканты настраивали свои инструменты, пока другие играли лёгкую музыку в ожидании гостей. Где-то поодаль был расположен стол с угощениями и напитками. Там Мюрат сразу увидел Ланна, который пригрелся у местечка с десертами и фруктами. Ланн тоже заметил Иоахима, но после того, как он увидел Милорадовича, его глаза удивленно забегали от маршала к генералу и обратно. От удивления он раскрыл глаза и чуть было не выронил ягодку винограда, которыми он набил рот. Получив ту реакцию, на которую они надеялись, Мюрат и Милорадович посмотрели друг другу в глаза и довольно рассмеялись, проходя дальше в глубь зала. Это идеальная шалость, всё-таки Мишель умеет веселиться. В самом конце зала находился царь Александр в сопровождении Наполеона. Они стояли рядом, приветствуя гостей, когда кто-то лично подходил отдать честь. В перерывах между любезностями, императоры перешёптывались, иногда улыбаясь чему-то. Особенно Александр, он, после очередного шепотка французского императора, мягко улыбнулся и кокетливо отвёл взгляд. Мюрат вспомнил, какую картину пару часов назад нарисовала ему его больная фантазия и мысленно расхохотался. Полный бред. Мюрат и Милорадович подошли к столу с угощениями, и француз, отвернувшись, попытался незаметно стащить бокал шампанского. Но почти поднесенный к губам бокал был бесцеремонно остановлен изящной рукой. — Я же упоминал ранее, — начал вкрадчиво Мишель, — что вам стоит пить меньше алкоголя. А лучше вообще не выпивать. — Да бросьте! — Иоахим по-дружески заулыбался. — От одного бокала ещё никто не пострадал. — А я настаиваю, — всё же сказал Милорадович, забрав из цепких рук Мюрата бокал. — Лучше выпейте... — генерал стал бегать взглядом по столу. Найдя что-то подходящее, он передал стакан в руки француза. — Вот! — И что это? — спросил Мюрат, смотря в стакан с какой-то красной жидкостью, с виду напоминающий сироп, только чуть мутный. — Морс, — пояснил генерал, — прохладительный напиток из ягод. Попробуйте, очень рекомендую. Мюрат сделал один глоток, и лицо маршала тут же скорчило, будто он попробовал целый лимон. Ну и кислятина! Отставив стакан подальше, Мюрат принял решение, что уж лучше ничего не будет пить, чем это. Тем временем зал стал наполняться народом, «пара в белом» отошла от стола, чтобы не мешать другим гостям. Пока не объявили первый танец, Мюрат продолжил осмотривать наряды дворян. К такой своеобразной игре подключился и Мишель, отчего стало гораздо интереснее и можно было проводить дискуссии по поводу того или иного платья. Приятнее было проводить время со знающем толк в моде Мишелем, чем смотреть на безвкусно одетых барышень. Внезапно Милорадович объявил что отлучится на некоторое время. Но спустя минуту он вернулся, держа в руках чашу и фруктовую вилку. — Не желаете фруктов? — прокомментировал свои действия генерал. Мюрат взглянул в плошку и увидел, что там лежат аккуратно нарезанные ананасы. — Как вы догадались, что я люблю ананасы? — принимая чашу, с ухмылкой спросил Иоахим. — Угадал, — просто ответил Мишель, также улыбаясь в ответ. И вот объявили первый танец: полонез. Кавалеры стали приглашать дам, иногда барышни приглашали мужчин. — Месье Милорадович, — девушка, появившаяся по правую сторону от Мишеля, попыталась обратить на себя внимание. Мюрату хватило лишь одного взгляда на её наряд, чтобы узнать в ней ту девушку в голубом платье. Это же точно она! — Вы свободны для полонеза? Мюрат до этого не обращал внимания на её внешность, но сейчас ему пришлось это сделать. Она имела аристократично округлое лицо, завитые светлые локоны создавали элегантную замудренную причёску. Её большие светло-голубые глаза, которыми она смотрела на Мишеля в ожидании ответа, выгодно подчеркивали платье. Милорадович, кажется, не ожидал, что его позовут на первый танец, но решение надо было принимать быстро. — Птенчик, — генерал использовал это обращение в надежде задобрить французского приятеля, — вы не против, если я оставлю вас на один танец? — Нет, вы можете идти, — немного с опозданием ответил Мюрат. Конечно, он против! Чтобы он остался один в окружении этих унылых болванов! Но он же не мог запретить своему другу веселиться, ведь так? — Я обещаю, что вернусь к вам в кротчайшие сроки, — на последок подмигнув, Милорадович прошествовал с дамой в центр зала. — Какое у неё омерзительное платье, — тихо прошипел Иоахим, со звоном ставя чашу с фруктами на рядом стоящий стул. Внезапно его охватила безумная ярость. Он даже не знал, что для него хуже: остаться одному или видеть, как очаровательный генерал мило беседует с девушкой, пока они кружатся в танце. От этих мыслей его отвлёк голос сбоку. — Месье Мюрат! Как поживаете? — к французу подошёл князь Константин, с которым они вчера провели очень интересный вечер. Он был бы ещё интереснее, если бы Мюрат хоть что-то запомнил. — Как ваше самочувствие? — Вас тоже рад видеть, Ваше Превосходительство, — как бы Иоахиму не хотелось, но этикет есть этикет, и ему пришлось поклонится цесаревичу. — Я в полном порядке. — Рад это слышать! — в своей манере засмеялся Константин. Почему-то маршалу показалось, что ни один мускул на его лице не дрогнул по-настоящему. Слишком фальшиво. — А где же ваш друг? — Какой? — Мюрат не уловил суть вопроса, поскольку он был занят тем, что хищно наблюдал за парой танцующих в центре зала. — Ну, как же? — наигранно удивился цесаревич. Всё-таки у него были актёрские данные, но он в любом случае уступал в этом своему старшему брату. — Вчера осыпали его комплиментами, а сегодня уже ходите в парных мундирах? — Что вы имеете в виду? — француз всё же недоуменно посмотрел на Константина. — Ну и ну, — наигранно удивился цесаревич. Всё-таки у него были актёрские данные, но он в любом случае уступал в этом своему старшему брату. — Вчера осыпали его комплиментами, а сегодня уже ходите в парных мундирах? — Что вы имеете в виду? — француз всё же недоуменно посмотрел на Константина. — Как же? Уже позабыли? — рассмеялся князь. — Как называли его очаровательным, красивым и добрым? Какие прилагательные вы там ещё использовали, вам виднее знать. Совершенно не понимая, о чём речь, Мюрат пропустил мимо ушей всё выше сказанное, поскольку решил, что младший брат императора просто неудачно пошутил. Вместо колкостей он ответил весьма спокойно и кратко: — Танцует. — А вас оставил здесь одного? — вновь эта отвратительная игра. — Тц, тц, тц... Какая жалость. Позвольте мне составить вам компанию. После этих слов Константин протянул изящную пони с ало-розовой жидкостью. Мюрат не спешил принимать напиток. Если бы ему предложил Милорадович, Наполеон, Ланн... Да даже если бы предложил Даву, к нему больше доверия, чем к этому напыщенному князю! — Ну же, не отказывайтесь! — подбодрил цесаревич. — Помните? У нас не принято отказываться. Взвесив все за и против, Мюрат действительно решил не показываться грубым перед царской семьёй и всё-таки принял рюмку. Понюхав содержимое, он отметил, что оно приятно пахло клубникой. — Ну, дорогой гость, — приготовился произносить тост Константин, — за нас! Чокнувшись, цесаревич и маршал залпом опрокинули рюмки. Как только Мюрат открыл глаза, его мгновенно повело. Такого эффекта не было даже от трёх стопок русской водки. Какая здесь концентрация? — Ну как? Хорошо? — Константин приобнял француза за плечо, немного потряхивая. Откровенно говоря, было ужасно. У Мюрата появилась отдышка, он не мог сфокусироваться на чем то определённом. Он будто смотрел в реку, волны которой расплывались и вновь рисовали узоры. Не получив ответа, Константин понял, что эффект получен. Теперь можно и развлечься. Кому нужны скучные балы и танцы? Довольно, пусть этому радуется его старший братец и его друг-коротышка. А как же интриги? Так совсем загниёшь от скуки. Наклонившись к уху Иоахима, цесаревич начал говорить: — Голубчик, скажите мне, что вы сейчас чувствуете? А не зависть ли? Ведь прямо сейчас ваш друг там сказочно проводит время. Или же... — после этих слов Константин подвинулся чуть ближе и понизил тон. — А не чувствуете ли вы ревность? Ведь эта девчонка забрала всё внимание Михаила на себя, не оставив вам и крупицы. Мюрат слушал его и что-то про себя отмечал. А ведь правда. Было так потрясающе спокойно до появления этой девушки. А теперь он стоит здесь один и сгорает изнутри только лишь из-за того, как Милорадович улыбается. Улыбается не ему. Музыка закончилась. Пары поклонились друг другу и стали разбредаться по залу до следующего танца. Далее следовала кадриль. — Что ж, — Константин отпустил Мюрата, который чуть не упал от резкой смены точки опоры, — был рад повидаться с вами, может быть, ещё пересечёмся. Но, месье, задумайтесь над моими словами. — Зерно брошено. Осталось только дождаться, когда оно взойдет. Француз посмотрел на противоположный конец зала и увидел, как Мишель болтает с барышней в голубом платье. Только он хотел отойти, как девушка схватила его за предплечье, заставляя остаться. И смотрит ещё своими глазами, будто ожидая чего-то. Терпение Мюрата лопнуло. Это уже слишком. Обогнув часть зала, Иоахим подкрался сзади к Милорадовичу и бесцеремонно влез в разговор, кладя свою руку на плечо Мишеля. Последний вздрогнул от неожиданности, но, увидев, что это кудрявый француз, лишь улыбнулся. Кажется, он даже немного повеселел. — Приятного вечера господа, — начал было Мюрат. — Прекрасный бал, не правда ли? — Птенчик, что ты делаешь? — Милорадович не смог сдержать усмешки. Это очень забавно выглядит. — Месье Мюрат, а вы, мадмуазель..? — задал вопрос француз, обращаясь к юной барышне. — Мадмуазель Морозова, — немного опешив, ответила девушка — Чудно! Знаете, мадмуазель Морозова, мы с месье Милорадовичем такие хорошие друзья, — с этими словами Мюрат положил свою голову на плечо Милорадовича, от чего и генерал, и барышня округлили глаза. — Вы не представляете, как я его люблю. — Иоахим, что происходит? — Мишель впервые назвал его по имени. Но Мюрат был намерен довести дело до конца. — Знаете, я уверен, что и Мишель тоже меня любит и ценит, — Мюрат опасно сверкнул глазами. Несмотря на все цветастые наряды, не стоит забывать, что французский маршал птенец не павлина, а орла. Хищники выше в пищевой цепи. — Так что он вероятнее предпочтёт провести вечер в компании верного друга, чем ветреной барышни, которая будет менять кавалеров с каждым новым танцем. — Ах, раз такое дело, — гневно зыркнула юная барышня, гадко ухмыляясь, — тогда какие у вас есть доказательства, что друг для месье Милорадовича дороже женщины? В любой другой ситуации Мюрат бы хорошенько задумался. Такой вопрос действительно поставит в ступор кого угодно. Но не сегодня и не сейчас. Было задето то, что никак нельзя задевать и тронуто то, что трогать категорически запрещено. Когда Мюрат видел какое-то украшение или красивую одежду, все это доставалось ему, вне зависимости от цены или других помех. В этот раз он тоже не намерен отдавать свою главную драгоценность какой-то капризной и тщеславной девице. Поэтому выбор был сделан сразу. С большой решимостью Мюрат развернулся к генералу, притянул его двумя руками за талию и резко поддался вперёд, касаясь чужих губ. Так как в момент их соприкосновения Мишель стоял в ступоре, чуть приоткрыв рот от удивления, то Иоахиму даже не потребовалось разрешения, чтобы углубиться, демонстрируя, что значит настоящий «французский поцелуй». Милорадович до последнего не верил, что до этого дойдет. Сейчас на глазах у всего бального зала происходило страшное недоразумение. Мюрат вытворял языком такие вещи, что Мишель не мог не поддаться, кладя руку ему на затылок и отвечая на поцелуй. Никто в России так не умеет целоваться. Видимо, французы разбираются в этом лучше. Или ему попался хороший учитель. На губах Иоахима остались сладкие нотки клубничного ликёра, что одурманивало ещё сильнее. Пил всё-таки. Ну и кто же его надоумил? Вторая рука Михаила спустилась чуть ниже поясницы, не доходя до бёдер. Руки Иоахима немилосердно мяли талию генерала, а тот в свою очередь зарылся тонкими пальцами в кудрявую копну волос, вызывая мурлыканье со стороны француза. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, губам мужчин пришлось всё же расстаться. Милорадович блестящими глазами смотрел на Мюрата, который до сих пор крепко обнимал его за стройную талию. Время как будто остановилось. На мгновение весь шум зала стих, музыка не играла, больше никто не вёл светских бесед. Но в следующий миг по залу прошлись удивлённые вздохи. Даже послышался звон разбивающихся бокалов — видимо, от шока. Мадмуазель Морозова стояла с широко раскрытыми глазами и зарилась на мужчин. Бедняжка даже дар речи потеряла, она хотела что-то промолвить, но безуспешно. Это верх грубости! На лице Наполеона никогда не было такой эмоции, которая вспыхнула на нём сейчас. Это была смесь удивления, обескуражености и гнева. К сожалению, дворяне не настолько глупы, чтобы не знать французского маршала и кому он подчиняется. Это подрыв репутации! Александр увидел, что французский император в ярости, и положил свою руку, облачённую в белоснежную перчатку, Бонапарту на спину, чуть поглаживая, помогая ему остыть. Это произвело эффект, француз действительно успокоился и медленно кивнул Александру. Они понимали друг друга без слов, поэтому Романов увидел, что Наполеон постепенно возвращает холодный разум. Убрав руку со спины императора, царь стал быстро бегать глазами по залу, пытаясь найти зачинщика этого недоразумения. Константин гаденько ухмылялся, смотря на результат своих стараний, до тех пор, пока он не встретился взглядом со своим старшим братом. Вернее будет сказать, с императором России, Александром I, поскольку такой взгляд мог принадлежать только монарху. Этот взгляд означал, что у братьев состоится очень серьезный разговор. Теперь настала очередь Наполеона успокаивать Александра. Ланн поспешил спасти ситуацию, как и во всех подобных случаях, поскольку инициатором данного пердимонокля был Мюрат. Поэтому, прежде чем по России пошли слухи, нужно спасти репутацию и честь Франции! — Дамы и господа! — в совершенно безмолвном зале Жана было прекрасно слышно, так что все взоры были обращены к нему. Наполеон сейчас очень грозно смотрел на своего подчинённого, соратника, а также близкого друга, чтобы он понял: ты не должен сделать ещё хуже. — Не стоит так переживать! Дело в том, что наши русские коллеги любезно познакомили нас с русскими традициям. Мой французский друг лишь поделился своими! У нас принято целовать людей, к которым ты испытываешь сильные чувства! Будь то друг, или любовь жизни, это неважно! В этом нет ничего постыдного! По залу прошёлся гул. Многие от этого объяснения с сомнением, но успокоились. Другая часть людей сразу раскусила откровенное враньё Ланна и сейчас же подняла шум. В это время Мюрата и Милорадовича схватили чуть ли не за шкирку и потащили на выход из зала. Только выйдя из зала, Мюрат смог увидеть, кто вывел их. Поправив очки, Даву очень глубоко вздохнул. Это была его крайняя степень возмущения. Совсем скоро дверь открылась и появился Ланн. — Что это сейчас было? — Ланн схватился за голову, обращаясь к «паре в белом». — Вы хоть понимаете, что натворили? — Иоахим! Иоахим! Черт тебя дери, отвечай немедленно! — Даву впервые повышал на кого-то голос. Кажется, он не только был зол, но и ко всему прочему испытывал страх. Мюрат ничего не отвечал, он просто прижался к Милорадовичу, как птенец, пытающийся спрятаться под крылом родителя. Дверь с громким грохотом открылась, после чего в проёме появился Наполеон, которой медленно проследовал к стоящей компании. Он исподлобья посмотрел на каждого присутствующего. Кажется, не поздоровится всем. Чуть отставая, за ним проследовал Александр, закрыв двери. Перед тем, как дверь захлопнулась, Мюрат услышал музыку для кадрили — видимо, царь приказал танцевать, пока они разбираются в ситуации. — Сир, это можно разумно объяснить... — Ланн приготовился защищать товарища. — Да, я жду, — сцепив руки за спиной, Наполеон действительно ждал оправданий. Вот кто настоящий хищник. Прежде чем Ланн смог продолжить, Мюрат перебил его, поскольку алкоголь сильно ударил ему в голову. — Сир! — воскликнул француз, отлипая от Милорадовича. — Знали бы вы, какой же вы торт. Ликёр был слишком крепок, поэтому Иоахим запнулся о ковёр и с глухим стуком шлёпнулся на пол. Мишель и Ланн стали в срочном порядке поднимать его на ноги. последнее слово Мюрат произнёс на русском, так что кроме Александра и Мишеля никто ничего не понял. Со стороны могло показаться, что это звучит как оскорбление. Милорадович с мольбой посмотрел на Александра. Он хотел всё объяснить, но царь поднял руку, мол, потом. Русский император отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Наполеон обратился к нему, задавая немой вопрос. Александр помотал головой, успокаиваясь, давая понять, что всё в норме и беспокоиться не о чем. — Расцеловать генерала гвардии на глазах у всех должностных лиц России, — чётко и громко рассуждал Наполеон, став хмурым, как туча, и медленно надвигаясь на Мюрата. Он не повышал голос, но этого было и не нужно, одного слова было достаточно, чтобы дрожать от ужаса.— Ты соображаешь, что ты вытворяешь? — Сир, — хотел было возразить Мюрат, — вы не можете меня осуждать, вы сами... — в ту же секунду две руки со звонким хлопком закрыли рот болтиливому французу. Никто не понял, что хотел сказать маршал, но все понимали, что в такой ситуации задевать личные качества или действия императора — наихудшая идея. Над Мюратом нависла огромная угроза лишиться не только статуса маршала, но и головы. — «Я» — что? — император, которого ещё секунду назад трясло от ярости, недоуменно нахмурился. Александр в ту же секунду застыл, как каменное изваяние. Кажется, он первее всех догадался, что имел в виду маршал. Слой косметики не смог скрыть розовых щёк, которые с каждым мигом становились всё ярче. Наполеон долго смотрел на Мюрата. Конечно, он понял, но надо было ещё кое-что проверить. — Постучи каблуками, — прежде чем последовали дальнейшие ненужные расспросы, император добавил: — Это приказ. Мюрат подчинился, несколько раз переступив с ноги на ногу. Наполеон прикрыл глаза, приложил пальцы к вискам. Проклятье! Его поймал собственный маршал. Прежде чем Наполеон смог что-то сказать, красная деревянная дверь открылась и за неё вихрем вылетел Александр, прикрывая тыльной стороной ладони нос и рот, пытаясь скрыть смущение. Перед тем, как дверь вновь захлопнулась с тяжёлым стуком, из бального зала послышался знакомый голос. — Ну, мы тоже готовы поддержать французские традиции! — громко заявил Барклай, который, судя по всему, тоже охмелел. Багратион зашипел и ударил его локтем в живот, приказывая умолкнуть. Наполеон рывком открыл дверю, ведущую в залу, и быстрым шагом направился к такой же, находящейся на противоположном конце. Он ловил на себе недоумённые и местами даже злые взгляды, но сейчас все это было абсолютно не важно. Бонапарт обогнул танцующие пары и чуть не врезался в самого цесаревича. — Вы-то мне и нужны. Мой брат только что выбежал отсюда на грани слез... Что происходит? — Константин неприятно прищурился. — Я все исправлю, не беспокойтесь, — отрезал Наполеон и хотел было пройти дальше, но цесаревич вновь загородил ему дорогу. — Послушайте, если с Александром что-то случится... Я спрошу с вас. Константин был предельно серьёзен, он возывашался над французским императором и, казалось, смотрел, совсем не моргая. — Если с ним что-то случится, — начал Наполеон, слегка улыбаясь, — я спрошу с себя втрое больше вашего. Дайте пройти, месье. Константин ничем не выразил своего одобрения, но всё же отошел, давая пройти корсиканцу. Бонапарт тут же сорвался с места, не имея никакого желания тратить ещё больше времени на пустую болтовню. Александр мог спрятаться только в одном месте от кого угодно, но не от французского императора, который, как к несчастью, имел у себя ключи от императорской спальни, которые русский император сам же и вручил. Но пользоваться ими сегодня Бонапарт не планировал. Добравшись наконец до заветной двери, Наполеон выдохнул. Переносить толпу становилось куда тяжелее, когда смотрела далеко не восхищёнными взглядами. Однако всё можно исправить. Ланн, конечно, выступил неплохо, на некоторых даже сработало, но им с Александром придётся думать причину поубедительнее, чём простые, но от того не менее интересные, традиции. Распыляться на Мюрата не хочется, проще сказать, что он был смертельно пьян, что и так почти правда. Бонапарт набрал ошеломляющую скорость, лавируя между бесконечными поворотами коридоров, чтобы как можно быстрее дойти до царских покоев. Все могут подождать, кроме одного человека. Наполеон потянулся к дверной ручке, но тут же одернул руку. Полководцу была не свойственна нерешительность, но сейчас... Бонапарт аккуратно постучал костяшками в дверь. — Извините, не могу вас принять, приходите завтра, — послышалось приглушённо. — Можно войти? — понизив голос, спросил Наполеон. Господи, а ведь он может сказать и «нет». В таком случае придётся стоять здесь до того момента, пока император всероссийский не соизволит выйти из своего логова. За дверью некоторое время не доносилось ни звука, но спустя несколько мгновений послышались шаги. — Всего три минуты от зала до моих покоев. Бьете свои же рекорды, Бонопарте, — голос Александра был мягким, но в нём сквозила неприкрытая горечь. Наполеон сцепил руки за спиной, чтобы скрыть нарастающее волнение. — Зачем вы здесь? Только не отвечайте правду. — Что же я должен ответить? — Ответьте так, как вы умеете, — в голосе просквозила улыбка. Это какое-то испытание? — Я хочу вас увидеть, — практически шёпотом произнес Наполеон. — Однако это и есть правда. Дверь перед его носом неожиданно распахнулась. На пороге стоял Александр, без обычного своего макияжа и в одном жилете с рубашкой. Его глаза слегка покраснели, а губы были покусаны. Он молча пропустил внутрь Бонапарта и запер дверь. — Я перед вами, — одними губами прошептал царь, тяжело привалившись к двери. Даже сейчас Александр выглядел прекрасно: тяжело вздымающаяся грудь, растрёпанные волосы, красные уже не от пудры щёки. Наполеон остановился в нескольких шагах от русского императора и неприкрыто залюбовался им. — Так и будете молчать? — Александр улыбнулся против воли. — Я выскажу вам всё, если вы мне позволите, — Бонапарт склонил голову, ожидая решения царя. Эти несколько метров между ними были мучительными, хотелось подойти, зарыться в волосы... Но нельзя, пока что нельзя. — Позволяю, — Александр прикрыл глаза, всё еще не отлипая от двери. — Знаете ли вы, что я хочу услышать? — Нет, и никогда не знал. Однако я знаю, что хочу вам сказать. Эти слова всегда рвутся наружу, я вынужден сдерживать их, ведь я не знаю, понравятся ли вам они. Мои письма вам — лишь малая часть того, что я на самом деле чувствую. Вы позволите, Alexandre? Вместо ответа русский император перестал подпирать дверь и сам подошел к Бонапарту. Он подхватил его за локоть и повёл к кровати, а после на неё же и усадил. Александр присел рядом, с большой осторожностью взял правую руку Наполеона и начал медленно, палец за пальцем, снимать с нее перчатку. — Говорите, — в полуприказном тоне проговорил он. — Vous êtes inestimable, Alexandre. Всё, чем я жил до вас, не имеет смысла. Каждый день, каждую секунду, проведенную не с вами, я ненавижу всем сердцем, я готов прийти пешком к вам в Петербург, лишь бы на мгновение увидеть вас, почувствовать ваше присутствие. Эти два дня, кем бы они не были дарованы, были самыми счастливыми в моей жизни. Потерять вас — не просто потерять империю, статус, власть, это потерять душу, всё хорошее, что осталось во мне — всё это вы. Только здесь, только с вами я никуда не спешу, ни на что не злюсь, никого не завоёвываю (ведь вас до конца мне не завоевать никогда). Я никогда не прощу себе вашей потери. Знайте же, что Мюрат не посмеет открыть свой рот, иначе я отрежу ему язык, что еще давно обещал в Египте. Если теперь вы ненавидите меня, как до нашей встречи в Тильзите, разрешите... Еще пять минут. Александр, отложив правую перчатку, занялся левой. Казалось, что он и вовсе не слушает — слишком занят своим делом. Наполеон загнанно дышал, не зная, что теперь делать. То, что так давно лежало на душе полководца, наконец выплеснулось наружу, но на русского императора не возымело никакого эффекта. — Где же главные слова в вашем монологе, Бонапарте? — Александр взял обе руки Наполеона в свои и лукавым взглядом посмотрел ему в лицо. — О чём вы? — Не стройте из себя дурака, вам не идёт. Я знаю, что эти слова даются вам сложно, но я прошу вас... Для себя. Наполеон и правда сразу понял, чего от него хотел Александр. Русский император гладил большими пальцами его ладони и ждал, прекрасный в своей настойчивости. — Je vous aime, — выдохнул Бонапарт и тут же почувствовал поцелуй на своих губах. Александр быстро отстранился и улыбнулся, теперь уже широко и искренне. — Спасибо. А теперь выслушайте меня, — царь поднес к груди правую руку Наполеона. — Вы и правда думаете, что из-за этого случая я отдам вас кому-то? Вы наполняете меня счастьем, жизнью. Je vous aime aussi, и какой-то маршал не изменит моего чувства. — Значит, я прощен? — с плохо скрытой надеждой спросил Бонапарт. Он не переставал дивиться такой быстрой перемене из испуганного в уверенного как никогда царя. Неужели его слова так подействовали на Александра? Ведь сердце русского стучало так быстро, что француз чувствовал это, даже не касаясь его груди. — За что же вас прощать? — Александр мелодично рассмеялся и поцеловал руку Наполеона. — Но с Мюратом надо будет поговорить. — Я сейчас же убью его, — процедил Бонапарт. — После, друг мой, после. Сейчас у меня на вас другие планы. Наполеон тихо простонал в последовавший за словами мокрый поцелуй. Александр спустился ниже и стал оставлять красные отметины на шее своего визави. — Не переусердствуйте, воротники у мундиров не всё могут скрыть, — слегка дрожащим голосом предупредил Бонапарт, зарываясь пальцами в блондинистую шевелюру. — Пускай Мюрат видит, что вы совсем не против побыть моим тортом, — Александр с усмешкой выдохнул в ямочку между ключицами и легонько поцеловал кадык. — Чёрт бы вас побрал, Alexandre! Значит, такого обо мне мнения мои маршалы? Прошу вас не называть меня так! — Жаль, вам и правда подходит. Но я придумаю вам другое прозвище, получше. Не правда ли, mon corse diable? Наполеон быстро прикрыл рукой свои губы, чтобы не застонать в полный голос. У этого ангела больше грехов, чем у всех дьяволов вместе взятых! Бонапарт не был уверен, выдержит ли он ещё одно такое прозвище. — Лучше просто молчите.***
Открыв глаза, Мюрат почувствовал дежавю. Снова он лежит в своей кровати и видит зелёный балдахин. И вновь пустота в голове. Последние дни Петербурге потчевали его только пустой головой и похмельем. Но, наверное, Мюрату не стоило покидать свою комнату в такой день. Определённо не стоило! Поскольку столько потрясений бедный маршал был не в состоянии вынести! Выполнив ежедневный маршрут: шкаф, одежда, зеркало, парфюм — Иоахим покинул свои покои. Странности начались, когда, проходя по коридору, прислуга здоровалась с французом, но как-то странно оглядывалась на него. Он это чувствовал. Вначале он решил, что что-то не так с его внешним видом. Но он ведь смотрелся в зеркало перед выходом, ничего некрасивого быть не может! Погрузившись в свои мысли, Мюрат не заметил, как из-за угла прямо на него выскочил человек. С реакцией у француза было всё замечательно, но тем не менее человек, который его чуть не сбил, поддержал его за предплечья. Подняв взгляд, Иоахим понял, что держит его никто иной, как Мишель. Узнав француза, Милорадович состроил странное выражение лица. Кончики его ушей порозовели, а глаза смотрели на него с некой смесью смущения и довольства. — Доброе утро, — первым начал Милорадович, — как вы себя чувствуете после вчерашнего? — Доброе, — ответил Мюрат, не зная, как ответить на вопрос. Он должен сказать, что снова всё забыл о предыдущем дне? Так можно и спиться. Всё-таки русский алкоголь не для него. — Я в порядке. — Я бы хотел поговорить с вами, — опустив взгляд, промолвил Мишель, — на предмет вчерашнего... события. — сделал паузу генерал, выбирая слово поприличнее. Так как Милорадович держал француза за руку, то одна из его кистей скользнула вниз, обхватыв ладонь целиком, а другая принялась нежно поглаживать ее. — Но не здесь! Дождитесь меня сегодня в семь у запасного входа, я буду ждать вас. — последнюю фразу Мишель произнес как-то по-особенному, словно давая клятву. Не дожидаясь ответа, русский отпустил француза, слегка кивнул и скрылся за поворотом. Это что сейчас было? Он опять что-то сделал с Милорадовичем? Не найдя лучшего решения, Мюрат решил отправиться на поиск людей, которые с большей долей вероятности пояснят ему, Мюрату, как он опять набедокурил. — Ты издеваешься или дураком прикидываешься? — сняв очки, Даву скептически посмотрел на Иоахима после заданного вопроса, волнующего его. — Одуреть можно... — Ланн поддержал разговор, оперся на оконную раму и едва не запутался в шторе. — Дружище, я бы забыл всё, что угодно, но только не это. Или тебе настолько не понравилось? — Тем не менее, из ваших слов я узнал ровном счётом ничего. — Мюрат упёрся руками в бока, смотря то на одного маршала, то на другого. — Хватит смеяться надо мной, мне правда нужно знать. — не зная, стоит ли упоминать утреннюю встречу с генералом, он всё-таки продолжил: — Я встретил месье Милорадовича, он выглядел растерянным. Это по моей вине? — Ещё бы! — довольно расхохотался Даву, — Ещё бы он не смутился, нет, я даже произносить это не хочу! Спросите у своего генерала. — Мюрат не понял, что Даву подразумевал под «своим», но переспрашивать не стал. Как-то странно это. — Может и хорошо , что ты не помнишь, — подбодрил Ланн. — Объясняться с императором будет легче . Тебе везёт, что сегодня он выбрал провести время подле русского царя, нежели ходить по дворцу в поисках твоей души. Все настолько серьёзно, что его хочет видеть Наполеон? Что ж, кажется, пора составлять завещание. Поняв, что ничего от товарищей дельного не добьётся, Мюрат поспешил перевести тему, чтобы обсудить с французами что-нибудь более приятное. Он всё равно узнает, рано или поздно. Время уже приближалось к вечеру, Мюрат готовился к встрече с Милорадовичем. Он поменял одеяния на бордовый бархатный жилет и белоснежные брюки. Решив поменять серьгу на другую с подвеской, Иоахим покружился у зеркала, отмечая, что выглядит, как и всегда, великолепно. Проходя по коридорам дворца, Мюрат старался найти тот самый запасной вход, когда услышал шаги из соседнего коридора. Спрятавшись от греха подальше, француз увидел, как из коридора медленным шагом прошествовала пара императоров, держась под руки и мило о чем-то беседуя. На губах Наполеона играла самая счастливая и умиротворённая улыбка из всех, на которую он был способен. Пропуская господ, Мюрат удивленно посмотрел им вслед. Что это значит? Выходит, что ему не показалось в прошлый раз? От мысли его отвлекло то, что сзади к нему кто-то подошёл, обвив рукой за предплечье. Маршал вздрогнул, но, увидев Мишеля, тут же расслабился. Вместе дойдя до заветной двери, генерал пригласил выйти на улицу. Было достаточно тепло, хоть на улице и смеркалось. Свежий морской воздух ударил в нос приятным шлейфом. Милорадович поманил за собой, призывая следовать за ним. Мужчины зашли в какую-то небольшую аллею, с ровно выстриженными кустами. Где-то находились постройки в роде фонтанов, но Мюрат не был уверен, что это они. Заметив, что Мишель уже какое-то время терпеливо его ждёт, Иоахим полностью обратил на него своё внимание. Кажется, генерал немного нервничал. — Дорогой мой друг, — начал Милорадович. Его пальцы подрагивали. — Я бы хотел узнать ваше мнение по поводу совершенного нами на балу. Что насчёт последствий? Но я сразу хочу, чтобы вы знали, — кажется, Мюрат случайно открыл ящик Пандоры, который ещё какое-то время будет невозможно закрыть. — Не знаю, как ваши, но все мои чувства были подлинными. Поэтому мне было важно обсудить это с вами. Один на один. — Мишель, — Мюрат не знал, как начать. Неловко признаваться, что ничего не помнишь из-за выпитого. Но ничего другого не остаётся. — Мне очень совестно это говорить, но никак нельзя промолчать. К своему стыду, я не запомнил ничего из вчерашнего дня, мне правда жаль. Я бы хотел спросить у вас: что произошло? Мне никто не может дать четкого ответа. — О, вот оно как... — задумчиво протянул Милорадович. Мюрат не смог понять, какое чувство испытывает генерал прямо сейчас. — Что ж, в этом есть и моя вина, я позволил прикоснуться вам к алкоголю. Тогда позвольте мне напомнить, — Милорадович сделал шаг вперёд, подходя вплотную к французу. — Сегодня вы достаточно трезвы, чтобы не забыть. — после этих слов, Мишель за подбородок притянул Мюрата и вовлек его в горячий поцелуй. Интуиция подсказывала, что нужно оттолкнуть. Защититься, так как честь его подвергается высшей степени унижения. Ударить и сбежать на другой конец света, вернуться в Париж, уплыть на корабле — всё, что угодно! Но в этом и проблема: Мюрат не хочет убегать. Единственное что он сейчас хочет, это взять контроль над поцелуем, поскольку бедный Мишель, видимо, мало смыслил в этом. Как же повезло, что настоящий француз знает технику французского поцелуя лучше кого бы то ни было. Хотя техникой называть это нельзя, это порыв чувств, эмоций. Такое нельзя загонять в рамки и таблицы, какие читает в своих заумных книжках Даву. Мюрат положил свою ладонь на скулу Мишеля, нежно скользя пальцами по гладкой коже. Иоахим стал вплетать язык, как он умеет, повышая тем температуру тел обоих участников. Милорадович стал исследовать тело Иоахима, начав мять и трогать все интересующие его места. Француз млел от этих прикосновений, тихо мыча в чужие губы. Но вдруг где-то неподалёку от пары послышались чьи-то голоса, похожи на женские. Мужчины быстро убрали руки с чужих тел, пытаясь успокоить дыхание и сердце. — Это не лучшее место. — заключил Иоахим. Милорадович кивнул, беря в свою ладонь руку француза, сплетая их пальцы в замок и призвал следовать за ним. Мюрат не мог не подчиниться.***
Дверь открылась немилосердным пинком и внутрь ввалились пара, страстно сцепившаяся в объятиях. Мюрат целовал всё жарче, заставляя Милорадовича тихо мычать и вздыхать от удовольствия. На трезвую голову Мюрат был более чувственным, чем под действием спиртного. Прижав Мишеля к двери, Мюрат запер дверь своих покоев на ключ — он не станет повторять ошибку Наполеона. После чего уже более рьяно впился в чужие губы. Ни одна барышня не вызывала в нём такого желания, как этот очаровательный мужчина. Милорадович в свою очередь не отставал, притянув француза к себе за бедра настолько близко, насколько это возможно. Мишель впился пальцами в мягкое тело, заставив Иоахима ахнуть. В ответ Мюрат вновь начал выпендриваться, вытворяя безумные вещи своим языком. Внезапно Милорадович сильнее сжал тело француза, прикусив его нижную губу. Постанывания русского стали ниже по тону, что заставило Мюрата сильнее почувствовать вожделение. Разорвав поцелуй, Мюрат увидел, что светлые глаза генерала блестели. Отлипая от стены, к которой его пригвоздил маршал, Мишель нежно коснулся губами чужих, целуя без особых акцентов, как это делал француз. Но это было так нежно, что Иоахим задрожал от удовольствия. Не расплетая языков, Милорадович переложил руки на пояс французу и стал направлять его к кровати. Мюрату не оставалось ничего, как подчиниться и медленными шагами отступать назад. Милорадович почти нависал над Иоахимом, прежде чем мягко толкнуть его на перину, накрывая сверху своим телом. Француз лежал на спине, смотря снизу вверх на взъерошенного генерала. Мюрат привстал на локтях, чтобы дотянуться до губ генерала, но тот уложил его обратно, сам приблизившись и вновь одарив его нежным поцелуем. Тут Иоахим решил взять ведущую роль на себя и стал двигать бедрами, потираясь о мужчину. Долго такой пытки русский не выдержал и, низко зарычав, надавил на таз маршала, призывая того прекратить свои шалости. Мюрату стало жарко. Невыносимо жарко, поэтому француз потянулся к пуговицам своего мундира, аккуратно начиная растегивать каждую. Где-то на середине пути, влезла ещё пара рук, которая тоже желала избавить тело от ненужных лоскутов одежды. Но они делали это с меньшим трепетом, поэтому задыхающийся Мюрат шёпотом пригрозил: — Если вы испортите мою одежду я вас... — не успев закончить, маршал был бесцеремонно перебит. — Что? — прямо в губы прошептал Милорадович, расстёгивая последнюю пуговицу — Заклюешь, птенчик? Распахнув одеяния, Милорадович застыл. Он уже видел это тело, но не с такого ракурса и не в таком контексте. Уткнувшись носом в живот, где шла полоска темных волос, скрывая манящее продолжение под брюками, Мишель стал подниматься вверх. Проведя носом по груди, он прижался к сгибу шеи и оставил там мягкий поцелуй. Милорадович мог сделать еще кое-что, тем более, что любезный маршал сам поделился своей слабостью. Поднявшись к правому ушку француза, он очень близко прижался и выдохнул теплый воздух. Генерал почувствовал, как по телу Мюрату побежали мурашки, и, продолжая изучать ушную раковину, очень нежно прикусил мочку уха. Не в силах держаться более, Мюрат застонал и заёрзал под Милорадовичем. Мишель закатил глаза от этого сладкого звука, он непременно хотел услышать его вновь. — Мишель, — полушёпотом позвал Иоахим, — это нечестно! Я тоже хочу трогать тебя так. Милорадовича начал душить смех. Его птенчик одновременно такой маняще соблазнительный и безумно милый. Мишель привстал на колени, одно из которых расположил между бёдер француза, о которое Мюрат тут же сладко потёрся. Милорадович стал демонстративно растёгивать свой мундир, пока Мюрат, привстав на локтях, наблюдал за этим. Немилосердно расправившись с одеждой, Милорадович остался лишь в штанах, как и сам Мюрат. Он знал слабые места француза, теперь пришёл черёд Мюрата узнать, от чего млеет Мишель. Чуть привстав, Мюрат заставил генерала сесть. Коснувшись пальцами его груди, Мюрат чуть царапнул молочную кожу своими ноготками. Уже от этого Милорадович прикрыл глаза. Дальше — больше. Мюрат припал к груди с жаркими поцелуями. Он льнул к нему всё ближе, оставляя отметины и маленькие укусы на чужой груди. Мишель всё это время вздыхал и ахал, пытаясь сдержать рвущиеся наружу непристойные звуки. Но он уже и так был на пределе. Мюрат продолжил своё изучение и поцеловал один из сосков Милорадовича. Тот судорожно вздохнул — кажется, француз нашёл его слабое место. Вобрав этот же сосок в свой горячий рот, Иоахим отметил победу в своей голове, ведь он дождался долгожданной реакции. Не сдержавшись, Милорадович всё же застонал. Это просто выше его сил. Мюрат посмотрел на него снизу вверх, озоно улыбнувшись. Перейдя к другому соску, чтобы тоже уделить ему внимание, маршал стал крутить его между своими пальцами. Стоны стали чаще и громче, рука Мишеля вплелась в затылок, призывая не останавливаться. Пока Мюрат увлечённо занимался грудью генерала, свободная рука Мишеля поползла вниз по животу, касаясь застёжки брюк. Поняв намёк, Мюрату всё же пришлось оставить искусную грудь и расправиться со своей одеждой. Но своих брюк ему было недостаточно, он начал снимать их и с Милорадовича. Оставшись лишь в нижнем белье, Мишель опустился на колени, вклиниваясь Мюрату между ног. Последний странно посмотрел на него: неужели он действительно хочет это сделать? Генерал начал с малого, оставляя засосы на внутренней части бедра, заставив Мюрата закусить нижнюю губу. Взглянув на свою работу и на утомившигося Иоахима, он потянулся и легонько чмокнул его в губы, прежде чем обнажить интимную часть тела. Член француза уже давно истек смазской, было слишком много прилюдий. У Мюрата был средний размер, возможно, чуть больше. Милорадович посмотрел в глаза маршалу, нежно целуя головку. Мюрат чуть не заскулил от нетерпения. Милорадовичу нравилось как сейчас выглядит француз: возбуждённый, страсный, страдавший от нетерпения. Мишель испытывал тоже самое, собственное возбуждения уже неприятно отдавалось пульсацией. Сначала лизнув головку, словно пробуя её на вкус, Милорадович вобрал ее целиком, сладко посасывая. Мюрат громко застонал, пытаясь совладать с собой. Во рту генерала было так тепло и мокро, что просто сводило Иоахима с ума. Милорадович расслабил горло, вобрав весь орган, после чего выпустил полностью его из рта, затем снова принял. Мюрат заметался на кровати. Слишком горячо, слишком хорошо. Если Мишель продолжит так, то его надолго не хватит. Вытащив изо рта член, Милорадович соблазнительно поцеловал венки по бокам, после чего вернулся к своему прежнему занятию. Француз как в воду глядел, поскольку через пару минут этого мучительного наслаждения, почувствовал, как его накрывает волна наслаждения. В глазах немного потемнело. Когда Иоазим очнулся, он обнаружил себя лежащим на кровати, а Мишель лаского водил носом по его шее, иногда спускаясь к ключицам. Обняв генерала, Мюрат понял, что это был, наверное, его лучший вечер в жизни. Но, припомнив ещё кое-что, Иоахим покосился вниз. Милорадович ещё не снял собственное напряжение, поэтому француз поспешил это исправить. Поменяв положение и чуть привстав, Мюрат прикоснулся к чужому члена. Касания кончиков пальцев к разгоряченной плоти хватило, чтобы Мишель охнул. Мюрат решил закончить то, что задумал, ведь ему до безумия нравился раскрасневшийся Милорадович. Обведя головку большим пальцем, он обхватил орган остальными и провёл рукой вниз. Мишель громко застонал, громче чем прежде. Было видно, что он очень сильно возбудился. Продолжая движение рукой, Мюрат чутко ловил малейшие изменения на лице генерала. Комната наполнилась вздохами и всхлипами. Несколько минут таких резких движений, и Мюрат утянул Мишеля в мокрый поцелуй, когда тот излился. Звуки утихли, осталось только тяжёлое дыхание двух мужчин, пытающихся унять бешенно стучавшее сердце. Мюрат лёг, прижимаясь обнаженным телом к генералу. Мишель сплел их пальцы в замок. Милорадович поцеловал руку Иоахима, довольно улыбнувшись. На это Мюрат улыбнулся в ответ, утыкаясь в изгиб шеи Мишеля, умиротворенно вздохнул. Ночь уже вступила в свои права, так что только луна могла увидеть, что происходило в одном из покоев Зимнего дворца.***
Версаль, Версаль! Чудесное слово, так и перекатывается на языке, словно праздничная капля шампанского или хороший глоток бургундского вина... Мюрат мечтательно прикрыл глаза, качаясь на волнах прекрасного вальса, разносившегося по залу. Совсем немного нужно ему сейчас для полного счастья, всего один глоток... — Нет, и это не обсуждается, птенчик, — Милорадович свел брови, его голубые глаза заметали молнии. — В этот раз никакого алкоголя. Во Франции скрыть твои приключения уже не получится. — Мишель... — протянул Иоахим, медленно проводя рукой по спине русского генерала. — А ты меня любишь? — Что за вопрос? — Милорадович поднял одну бровь, но не спешил отстраниться. Здесь, во Франции, а тем более в Версале, никто не станет показывать на такие слишком чувственные отношения маршала и генерала. Французы привыкли даже дружить с пылкостью, что уж говорить о любви. — Так вот, mon amour, — тем временем продолжал Мюрат, — если ты меня любишь, за это обязательно надо выпить! Совсем немного! Хотя бы за ваш приезд! — Ты же не отстанешь, да? — риторически спросил Милорадович. Он устало потер переносицу, но вдруг лицо его посветлело, будто Мишелю в голову пришла отличная идея. — Что ж, я думаю, ты можешь выпить один бокал... Но только один и только со мной! Мюрат просиял и благодарно улыбнулся. Милорадович быстро схватил первый бокал с подвернувшегося под руку стола, всучил его Иоахиму и взял маршала под руку, направляясь к выходу из зала. Мюрат состроил удивленное лицо, но возражать не стал, всё-таки он был благодарен за столь щедрое разрешение. — Уже уходите? — французский император, который так некстати стоял возле дверей рядом со своим русским товарищем, недовольно прищурился. — Ваш бал просто прекрасен, но возникли некоторые физические сложности, — протараторил Милорадович и поклонился. Наполеон взглянул на бокал в руках Мюрата и на самого маршала, напрасно давящего радостную улыбку, и понимающе усмехнулся. — Доброй ночи. Милорадович опять поклонился, на этот раз своему императору, и быстрым шагом вышел из зала, ведя за собой Мюрата. — Подумать только, — удивленно проговорил Александр, смотря на закрывшуюся за ними дверь. — Как быстро они нашли общий язык! — Вам ли удивляться этому, mon ange, — Наполеон аккуратно поправил манжету на одном из рукавов Александра. — Судьба сводит русских и французов! Милорадович захлопнул дверь своей комнаты и, быстро провернув ключ, с ухмылкой посмотрел на немного растерянного Мюрата. — Я могу теперь выпить? — задал столь волнующий вопрос Иоахим, переминаясь с ноги на ногу. — Конечно, — Милорадович быстро подошел к маршалу и выхватил бокал у него из рук, тут же залпом осушив его. — Э-этт нечестно! — начал было Мюрат, но тут же был перебит настойчивым поцелуем. На губах Милорадовича остались нотки великолепного французского шампанского, от чего Иоахим недоувлетворённо простонал. — Я же сказал: только один бокал и только со мной, — хитро улыбнулся Мишель, разрывая поцелуй. — Хорошо, — запоздало ответил Иоахим, пытаясь восстановить дыхание, — сегодня не пью. — Сегодня? — И сегодня, и завтра, и вообще... Какой грязный трюк! — Сработал ведь. — Теперь ты должен мне кое-что большее, чем бокал шампанского. — Я весь ваш, мой птенчик.
