II
23 января 2025 г., 03:15
Здание, перед которым они оказались, не отличалось от любого другого небольшого дворца, коих было сотни на улицах Петербурга. Разве что под самой крышей находилось витражное круглое окно. Мюрат пожал плечами и последовал за Мишелем внутрь, надеясь на что-то интересное. Красоты города, без сомнения, впечатлили его, но Иоахим всё равно считал, что лучше Парижа городов нет, да и глазеть весь день на здания не хотелось.
— А, вот и дорогие гости! Ну, и как вам наша столица? — Константин зачем-то подмигнул левым глазом.
— Очень красиво, — заявил за всех Мюрат, рассматривая внутреннее убранство комнаты. Все внутри было деревянным, по периметру стояли лавки, а в самом центре — большой стол. Внутри было очень тепло и сухо. Если это и есть пресловутая русская баня, то она не так уж и плоха.
Константин болтал о чем-то на русском с генералами, пока маршалы разглядывали округу.
— Ах, что же мы стоим! Надо отметить ваш приезд и такое замечательное знакомство! — Константин постучал двумя пальцами в одну из дверей, которая тут же отворилась. Из неё начали выходить бесчисленные слуги с подносами. Мюрат обрадовано следил за всем этим. Наконец у него появится возможность свершить свою месть!
— Ваше Высочество, вы уверены, что нам стоит... — предпринял попытку Михаил Богданович, но цесаревич только отмахнулся.
— Русские традиции, милый мой, — самое дорогое, что у нас есть! Итак, выпьем!
Константин поднял рюмку с прозрачным напитком и по очереди чокнулся со всеми генералами. Зажмурившись, они выпили странную жидкость.
— А вы чего стоите, гости дорогие? — в миг повеселевший цесаревич обратился к маршалам. — Не хотите влиться в нашу мужскую компанию? Отказываться у нас не принято!
— Вам лучше не пить, — шёпотом предупредил Даву Мюрата, — водка очень крепкая.
— Не крепче моей уверенности в том, что вы невероятный зануда, — пробухтел Мюрат и первым взял протянутую ему рюмку. Он поднёс ее к носу и тут же чихнул.
— Боже мой, он чихает, совсем как котёнок, — то ли умилился, то ли ужаснулся Милорадович на русском себе под нос.
— Словом сказать, за нас всех! — провозгласил тост Константин. Мюрат, не медля ни секунды, опрокинул в себя рюмку. Содержимое обожгло горло, и маршал закашлялся.
— Ты бы закусывал, птенчик, — Милорадович постучал Иоахима по спине, выражая сострадание, но еле сдерживал смех. Ланн зажмурился от вкуса, а Даву просто многозначительно хмыкнул. Русские генералы и вовсе не изменились, только Барклай расстегнул верхнюю пуговицу мундира. Мюрат наконец оклемался и заметил, что только на него этот чудный напиток произвёл такое действие.
— Давай ещё, — потребовал он, ведомый жаждой мести и непонятным теплом, вдруг разлившимся внутри.
— Побереги коней... — запротестовал было Милорадович. Однако цесаревич уже налил маршалам и провозгласил следующий тост:
— За красоту России!
Мюрат выдохнул и выпил ещё. Сознание заволокло приятным туманом, и он уже более приветливо оглядел всех, сидящих за столом. Даву и Ланн о чем-то тихо переговаривались, причём у первого покраснели кончики ушей, а второй беспрестанно зевал. Багратион сидел молча, снова нахмурившись, а Михаил Богданович прислонился к стене и наблюдал за всеми из-под прикрытых век. Константин, видимо, не до конца удовлетворённый своей работой, предложил выпить ещё:
— Всего по одной. Бог любит Троицу!
— Так, птенчику уже хватит, — сказал Милорадович, с подозрением наблюдая за расслабленно-вялым Мюратом.
— Неп... Неправда, я ещё вполне... Ничего, — слабо запротестовал Иоахим, но никто не обратил на него внимания.
Окончательно подобревший после четырёх рюмок Константин объявил, что он и генерал Милорадович опробуют баню, а остальные пока могут отдыхать. Мюрат сейчас был не в состоянии даже встать с лавки, поэтому флегматично пялился в потолок, слушая разговоры знакомых.
Барклай вдруг налил себе ещё рюмку и выпил ее залпом, на что Багратион удивленно поднял бровь. До этого за генералом не замечалось тяги к пьянству, сегодня и правда особенный день.
— Послушайте, отчего вы меня так ненавидите? — тихо начал Михаил Богданович, обращаясь к Багратиону, но избегая его взгляда всеми силами. Пётр Иванович вдруг встрепенулся и свирепо посмотрел на закадычного врага.
— Отчего? Вы хотите знать, Михаил Богданович? — Барклай обречённо кивнул на эти слова.
— Будьте так добры.
— Так вот отчего.
С этими словами Багратион схватил Барклая за воротник мундира, притянул к себе и, немного промахнувшись, прижался губами к уголку генеральских губ. Через несколько мгновений Пётр Иванович отпрянул и тут же отодвинулся на несколько метров к стене, отвернувшись.
— Ах, вот оно что... — протянул Михаил Богданович. — Это и правда всё объясняет.
Барклай пододвинулся к Багратиону и аккуратно уложил голову того на свои колени. Пётр Иванович не сопротивлялся, только ждал, что будет дальше. На задворках сознания Мюрата промелькнула мысль, что вопрос-то у «Даву номер два» был замечательный, и стоит задать его непосредственно оригиналу, чтобы выяснить причину его вечного занудства. Правда, Иоахим надеялся обойтись без поцелуев. Барклай тем временем запустил руку в густые волосы Петра Ивановича и начал медленно поглаживать голову, сплетаясь пальцами второй руки с пальцами Багратиона, который блаженно прикрыл глаза.
— Постеснялись бы хоть, — пробурчал Ланн.
Этот тихий возглас пробудил в Мюрате зачатки жизни, и он, с трудом подбирая слова, обратился к грустному на вид Даву:
— Почему ты всегда такой злой?
Даву поднял взгляд и прищурился. Очки он снял и положил на стол, благополучно позабыв об их существовании. Без них его глаза казались меньше и выразительнее, будто он вдруг проснулся после долгого сна.
— Потому что ты придурок, Иоахим, — без капли злости в голосе ответил Даву. Мюрат раскрыл глаза от удивления. Он впервые в жизни услышал из уст Даву свое имя, да ещё и с обращением на «ты»!
— Я — придурок? — с глупым лицом переспросил Иоахим.
— Конечно. Смелый, городый, упрямый — и всё это чересчур. Прёшь вперёд, как лошадь, ничего вокруг не замечая...
— Кстати, о лошадях... — вдруг влез Ланн. Он уже давно положил голову на плечо Даву и мирно засыпал, пока ему не вспомнилась одна история. — Я вот однажды купил себе лошадь, в Египте... Великолепная была лошадь! Гнедая в яблоках, с пушистой гривой, да такая резвая... А её на следующий же день убили подо мной в стычке... Хорошая такая лошадь была...
На глаза маршала навернулись слезы, и он поспешил спрятать лицо в плечо Даву. Тот сочувственно погладил друга по спине.
— Ну вот, ещё и Жана довёл.
— Я? Э-это ты начал, Луи! — воскликнул Мюрат и тут же стушевался. Он сам никогда не называл Даву по имени, и этот набор звуков показался ужасно чужеродным.
— Не кричи. Видишь, он уснул, — Даву будто и не обратил внимания на слова Иоахима. Ланн и правда уснул на плече маршала, перед этим хорошенько измазав его в слезах.
— Дай-ка свой мундир, — шёпотом приказал Даву. Мюрат подчинился и, хоть пальцы и дрожали, наконец смог расстегнуть все пуговицы. Даву осторожно накрыл мундиром Ланна, на что тот отозвался непонятным бурчанием. Иоахим, сбитый с толку таким проявлением дружеских чувств от вечно холодного Даву, даже замолчал.
— Тебе надо просто меньше говорить и больше думать, — вдруг шёпотом произнёс Даву. — Подай мои очки.
Мюрат снова не смог не подчиниться. Он с трудом встал и, так как перед глазами всё плыло, решил идти на ощупь. Спустя несколько мгновений он наткнулся на стол, пошарив по которому всё-таки нашёл многострадальные очки.
— Луи? — позвал Мюрат, надеясь, что Даву отзовется на собственное имя.
— М?
— Подними голову.
Спорить Даву почему-то не стал и просто дал Мюрату нацепить очки себе на нос. Полюбовавшись своей работой, Иоахим пьяно хихикнул.
— Тебе с очками всё равно больше идёт, — оповестил он шёпотом, дабы не разбудить Ланна.
— Вы тут хорошо устроились, — произнёс Милорадович, который наблюдал за этой картиной вот уже несколько минут. Кроме некой тряпки на бёдрах, одежда на нём отсутствовала, а кожа слегка покраснела от жара. — Пойдем, птенчик, научим тебя мыться по-русски. Остальные, как я вижу, не в состоянии.
— А, Мишель! А я тут выяснил, что Даву, оказывается, не такой уж и зануда, когда пьяный, — болтал Мюрат, пока они с Милорадовичем шли из одной комнаты в другую. Здесь уже было значительно жарче, а на лавках лежали снятые цесаревичем и генералом мундиры.
— Раздевайся, — усмехнулся Михаил Андреевич. Мюрат почувствовал, как краска приливает к лицу. Что, прям тут? И прямо перед ним?
— Стесняешься? — определил Милорадович. — Ничего, это мы быстро поправим. Держи.
Он протянул Иоахиму какую-то белую тряпку.
— Я отвернусь, а ты снимай одежду. Потом завяжешь это на поясе. Ох уж эти французы, такие стеснительные!
Мишель и правда отвернулся, так что Мюрат стал медленно раздеваться. Рубашка прилипла к телу от пота, и с каждой секундой становилось всё жарче стоять в одежде. Очень странная традиция: сидеть почти голым со знакомыми в жаре. Однако знатно захмелевшему мозгу Иоахима такое даже понравилось. Традиции уважать надо.
Пока Мюрат разбирался, как же по-нормальному повязать эту тряпку, откуда-то вдруг появился Константин, очевидно, довольный собой, и завёл разговор с Милорадовичем на русском.
Алкоголь ещё не сильно подействовал на Мюрата, но всё же он опёрся о стену во избежание конфуза. Иоахим перевёл взгляд в противоположную сторону, где стоял Мишель обращённый к нему в пол-оборота. Генерал не был тощим, но и не сильно мускулистым. Однако в нем чувствовалась крепость и живость. Мюрат взглянул на его широкие, чуть округлые плечи, которые делали его фигуру более мощной. Спустившись взглядом чуть ниже, он встретился с изгибами его широкой спины. Всё-таки он был немного накачен. Он держал прямую осанку, которая выгодно подчеркивала его сильные мышцы. Казалось, что если навалиться на него, он без труда выдержит любую ношу. На поясе у генерала было завязано полотенце, так что пикантные части тела были недоступны чужому взору. Зато длинные стройные ноги было прекрасно видно. Не удивительно, что на нём великолепно сидела одежда!
Он вёл разговор с Константином, держа в одной руке трубку, которую достал из складок лежащего мундира, иногда делая затяжки табака. Француз внезапно отметил, что у него очень красивые руки. Тонкие мраморные пальцы держали чашу трубки, пока Милорадович медленно выдыхал дым, словно смакуя. Константин что-то тихо сказал Мишелю, после чего тот лукаво улыбнулся, закусив мундштук. Мюрат немного нервно сглотнул. Почему-то резко стало очень жарко, видимо, алкоголь всё-таки начал действовать.
Мишель действительно был хорош собой. Мюрат поймал себя на том, что откровенно пялится на очаровательного генерала, но алкоголь в его разгоряченной крови не давал ни единого шанса взять контроль над собственным телом. Маршал понимал, что это может выглядеть грубо и бесстыдно, так что он решил предпринять попытку перевести взгляд на что-нибудь другое. Но он просто не знал куда посмотреть, чтобы не попасться в сети этого манящего русского. Француз понял одно: Милорадович совершал преступление, пряча свой стройный стан под тканью мундира.
Почувствовав на себе пытливый взор, Мишель обернулся и пробежался оценивающим взглядом по Мюрату. Под этим взором Иоахим совсем стушевался, ощущая себя абсолютно голым.
— Готов, птенчик? — полюбопытствовал Милорадович, всё никак не отводя взгляда от маршала. Мюрат запоздало кивнул и почувствовал легкое головокружение.
Зайдя за цесаревичем и генералом в дверь, Иохаим чуть не задохнулся. Такого жара, тяжёлого, обжигающего носоглотку и лёгкие, он не чувствовал давно. Убранство вокруг не было особо примечательным: несколько лавок, огромная русская печь и странные кучи веток, собранные верёвочкой. Мюрат приземлился на лавку и попытался привести в порядок собственные мысли. Сейчас они больше напоминали кашу, нежели что-то со смыслом.
— Ты посиди, привыкни, — между тем вещал Милорадович. — Баня — это дело такое. Вам, французам, тяжело будет.
Мюрат тяжело выдохнул и вытер пот со лба.
— Все хорошо? — немного обеспокоенно спросил Мишель.
— Зна-аете, — вдруг протянул Иоахим, нездорово блестя глазами, — вы мне очень нрв... нравитесь, правда. Не занудные, весёлые, красивые, добрые, нежные, дружелюбные, мужественные, заботливые...
— Что это с ним? — спросил цесаревич, пока Мюрат продолжал подбирать прилагательные.
— Может, перегрелся? — предположил Милорадович и обратился к самому французу: — Все точно хорошо?
— Лучше не бывает! Вот вы, — Мюрат показал пальцем на цесаревича, — хотите стать императором, самодержцем, носить корону на гордой кудрявой голове. А знаете ли вы, что в Бобруйской крепости, может быть, всего десять пушек! Как же можно жить спокойно с таким грузом на душе!
— Эк его накрыло, — пробормотал Милорадович и подсел поближе к Иоахиму. — Может, нам выйти?
— О, нет-нет, mon ami. Ваше общество приносит мне небывалое счастье, — Мюрат как-то странно посмотрел на Милорадовича, а потом вдруг ни с того ни с сего начал водить пальцем по его груди. — Милый друг, вы не представляете, какой сегодня день. Великий день! Наша встреча... Ох, я благодарен Господу за неё... Знаете, я чувствую небывалую тяжесть внизу живота...
В то же мгновение на француза обрушился ушат холодной воды, который цесаревич предусмотрительно поставил в бане.
— Да, не умеют французы пить, — пропыхтел Константин. Мюрат несколько раз тряхнул головой и посмотрел на Милорадовича уже более осмысленным взглядом.
— Тебе лучше, птенчик? — Мишель положил руку на плечо француза.
— Гораздо лучше, — быстро ответил Иоахим и задумчиво посмотрел на руку на своем плече. — Знаете что?
— Что?
— Не такая уж и жаркая эта баня. В Египте, например, было гораздо жарче. Помнится, в один день император сказал мне: «Иоахим, или ты закроешь рот, или я отрежу тебе язык». Вот тогда-то я и понял.
— Что понял? — недоуменно переспросил Милорадович.
— Что император... великий... торт... — пробормотал Мюрат и отключился.
— Прав был тот очкарик, — оповестил Константин, — пить этот месье совсем не умеет.
***
Первое, что увидел Мюрат, с трудом разлепив глаза, это зелёный балдахин. Сонная пелена ещё не сошла, поэтому ему пришлось проморгаться, прежде чем его взгляд стал более осмысленным. Маршал лежал в своей кровати, полностью обнаженный, не считая нижнего белья. Попытка встать, не увенчалась успехом — жуткая головная боль и головокружение сковали тело Мюрата стальными тисками, и он тут же поспешил плюхнуться обратно в кровать. Спустя несколько таких попыток Иоахиму всё же удалось покинуть царство подушек и он тут же взглянул на часы: половина первого! Мюрату показалось, что он пропустил абсолютно всё, и как же он ненавидел это чувство! Кроме того, что у француза было сильное похмелье, ко всему прочему ему казалось, что он всё ещё пьян. Его качало, будто он решил оседлать лошадь стоя, пытаясь балансировать во избежание падения. Направляясь к шкафу, чтобы выбрать себе новый наряд, он обратил внимание на свою двууголку, лежащую на столе. Рядом со шляпой француз увидел небольшую записку. Почерк был неизвестный ему, но очень аккуратный и легко читаемый. Взяв кусок бумаги в руки, Мюрат пробежался глазами по короткому тексту «Птенчик, вам стоит пить меньше алкоголя. Мне придётся это лично контролировать. Если вас мучает похмелье, обратитесь ко мне.» М.А.Милорадович. Прочитав записку, Мюрат совершенно ничего не понял. Мишель побывал в его комнате? И почему все говорят, что он не умеет пить?! Он сделал что-то вчера? Память воспроизводила только отрывки вчерашнего вечера. Он помнил, как отхлебнул свою первую рюмку, как адский напиток обжёг его горло, и теплую ладонь, помогающую ему откашляться. Дальше сухой запах русской бани, дым табака и широкая спина Мишеля. Он помнил тепло, которое разлилось в груди от алкоголя. А от алкоголя ли? И больше ничего. Ах да, самое главное! Даву назвал Иоахима придурком! Нужно вернуть ему пару ласковых. Резко сорвавшись с места, о чем он вскоре сильно пожалел, ведь головная боль ещё не отступила, Мюрат направился к шкафу и стал выбирать, что бы ему надеть. После долгих размышлений и выбора одежды, маршал остановил свой взгляд на светло-голубом мундире с позолоченной вышивкой. Осмотрев свою коллекцию цветных брюк, Иоахим выбрал красные с тем же золотым орнаментом. Про двууголку Мюрат тоже не забыл, но предварительно поменял цвет перьев на алый. Для полноты образа на шею был повязан белый шарф с замудреными чёрными узорами. Французская мода, ничего не скажешь. Как и всегда, маршал выглядел великолепно. Выйдя из своих покоев, Мюрат направился на поиски своих французских товарищей. Он понятия не имел, где они могли находиться, так что француз просто шёл вперед, продолжая осматривать дворец. Трудно было поспорить, что как внутри, так и снаружи дворец выглядел роскошно. Иоахим не спеша прошествовал по бледно-зелёному коридору с розовыми элементами. Холл действительно был впечатляющим. Пройдя ещё несколько изящных комнат, Мюрат увидел, что в комнате для гостей сидят именно те люди, которых он искал. Ланн стоял перед мраморным выступом и с интересом рассматривал золотые сосуды, покоящиеся на нём. Даву сидел в деревянном кресле, обшитом изумрудной тканью, и... читал. Иоахим даже не удивился. Создавалось ощущение, что этот умник оставит императора Александра без книг во дворце. Иначе как объяснить, откуда он взял новую книгу? — О-го-го, вы посмотрите кто идёт! — сложив руки на груди и расплываясь в улыбке воскликнул Ланн, видя стремительно приближающегося в их сторону Мюрата. — Хорошо выспался? — Разумеется! — солгал Иоахим. — Я бодр и полон сил! — Оно-то видно, — не отрываясь от книги прокомментировал Даву. — Ты бы лучше сел, не то ноги тебя не удержат. — Видимо, именно по этой же причине сидите и вы, — ехидно отозвался Мюрат, всё же сев в кресло напротив. — Откуда книга? — Месье Барклай одолжил мне её, — поправив очки, Даву всё же взглянул на маршала. — Одолжил? — продолжал смеяться Мюрат. — Или вы её у него отняли? — сзади послышался смешок Ланна, который он быстро замаскировал кашлем. — Если вам так нравиться развлекаться, — прикрыл глаза Луи, — то вы можете спросить его об этом на сегодняшнем балу. Уверен, он вам не откажет в любезности. — Бал? — Иоахим нахмурил брови. Кажется, он пропустил что-то важное. — Какой ещё бал? — Бал, на котором вам запрещено брать в руки бокал. — теперь настала очередь Даву издеваться над Мюратом, — Царь Александр организовал на сегодняшний вечер бал. Размах будет не царский, скажем, для «своих». — А почему я об этом узнаю только сейчас? — возмутился было маршал. — И вообще, разве императоры не должны были поехать сегодня на спектакль? — Потому что ты всё проспал, засоня! — хлопнул по его плечу Ланн. — Они должны уже вернуться, с минуты на минуту ждём. — А сколько я спал? — обернулся к Жану Иоахим. — Вопрос не по адресу, — отрезал Даву, прежде чем Ланн успел что-то ответить. — Спросите у месье Милорадовича, ему лучше знать. — Что вы имеете в виду? — Мюрату уже начинало действовать на нервы ощущение, что все знают что-то, о чем не знает сам маршал. Или же он просто не помнит? — Что ты запомнил со вчерашнего вечера? — задал вопрос Ланн. — Первую рюмку водки, — это разумеется было не всё, но вдаваться в подробности Мюрату не хотелось. Даву снисходительно рассмеялся, Ланн тоже не смог сдержать тихого смеха. Ну и пусть смеются! Он ещё не закончил с пари. — Просто имейте в виду, — вытерев крошечные капельки слез с уголков глаз, заявил Даву, — что он вас одевал, он же и раздевал. Даже отказался от помощи придворных. Так что хотя бы поблагодарите его за помощь. — Что? — пытаясь переварить услышанную информацию, Мюрат замер на пару секунд. Но после того, как осознал смысл сказанного, француз вскочил, чуть ли не подпрыгнув вместе с креслом. — Что?! — Дружище, ты отключился в том адском пекле, — попытался посвятить Мюрата в события прошедшего вечера Ланн. — Месье Милорадович любезно вызвался проводить вас до покоев. От двери до двери. Очень мило с его стороны. — Любезностей было мало, — заметил Даву, — этот русский так суетился, что его с трудом можно было назвать даже вежливым. В этот момент, словно узнав про какую персону ведётся беседа, из-за угла вышел Милорадович собственной персоной. Мюрат сглотнул. Почему слюна становится вязкой, когда он видит этого мужчину? Зацепившись взглядом за Иоахима, Мишель легко улыбнулся и подошёл к троице. — Здравствуйте господа, — начал русский генерал, — с вами мы уже встречались сегодня. Как самочувствие, птенчик? — Благодарю, со мной всё в порядке, — вновь слукавил Мюрат, но уже менее убедительно. Невозможно врать, когда собеседник буравит тебя взглядом. — Не верьте ему, месье, он всё ещё не трезв, — Даву быстро раскусил маршала. Это можно было легко определить по его походке. — Всё ещё нет? — удивился Милорадович. Он подошёл чуть ближе к Мюрату и легко потрепал его по смоляным кудрям. На самом деле француз редко кому давал прикасаться к своим волосам, поскольку считал их собственной гордостью. Но сейчас он так растерялся, что ничего не смог возразить. Ланн ошалело посмотрел на Даву, однако тот никак не показал свои эмоции. Он старался быть более сдержанным. — Видимо, на сегодняшнем балу мне действительно стоит присматривать за вами. — Кхм, я прошу прощения, — кашлянув, обратил на себя внимание Ланн. — Нам с месье Даву нужно отлучиться кое-куда... — на вопросительный взгляд Даву, Ланн попытался незаметно показать, что им просто нужно уйти из зала. Подняв Луи из кресла и направляясь к выходу, Жан не переставал оправдаться: — У нас действительно очень важное дело, pardonne-nous. Оставшись один на один, маршал и генерал не знали, как завязать разговор. В голову ничего подходящего не приходило. Внезапно Мюрат вспомнил, что этот человек очень выручил его вчера. И действительно, стоило бы его отблагодарить. — Месье Милорадович, — с этими словами Иоахим встал с кресла, — если быть откровенным, я практически ничего не помню из того, что случилось вчера в бане. Мне немного неловко за это. Но я бы хотел поблагодарить вас за то, что помогли мне добраться до покоев в целости и сохранности. Я вам очень благодарен, — с этими словами Мюрат поклонился русскому генералу. Кажется, Мишель был к такому не готов. Он немного постоял неподвижно, похлопав ресницами. После чего засмеялся и положил руки Мюрату на плечи. — Не благодари, птенчик! — француз только сейчас обратил внимание, что из всех маршалов, Милорадович называет птенцом только его. Мишель смотрел своими светлыми глазами прямо на Мюрата, что заставляло немного смутиться и отвести взгляд. Почему он не может просто посмотреть ему в глаза в ответ? — К слову о вашей комнате, — внезапно сказал Мишель, убирая руки с плеч француза и выпрямляя осанку, — я осмотрел ваш гардероб, — прежде чем Мюрат успел вспыхнуть, ведь к своей одежде он относился очень ревностно, генерал продолжил: — Я надеюсь увидеть вас на сегодняшнем балу в вашем белом костюме. Мюрат призадумался, пытаясь вспомнить, что имеет в виду генерал. У него столько нарядов, всё и не упомнить! Хорошенько подумав, он вспомнил, что действительно привёз белоснежный фрак, обшитый золотом. — Почему именно белый? — задал волнующий его вопрос Мюрат. — Вы хотели надеть цветной? — усмехнулся Мишель, — Не думаю, что это будет уместно. Кроме того, — Милорадович понизил тон. — я нахожу его чудесным. Под стать вам.***
— Я уже и забыл про тебя, — тихо признался Мюрат, широко раскрыв шкаф и смотря на аккуратно весящие белоснежные одеяния. Коснувшись пальцами атласной ткани, Иоахим отметил, что она была очень гладкой и приятной на ощупь. Можно пересчитать по пальцам, сколько раз он надевал этот костюм. Белый несомненно шел французу, как и вся другая одежда в его гардеробе, но этот цвет не на каждый день. Однако сегодня, кажется, был как раз таки особый день. Гости начнут прибывать только через несколько часов, но это не мешает вырядиться уже сейчас. Спустя неопределенное количество времени Мюрат уже красовался у зеркала. Белый фрак, края которого обшиты золотом в виде узора с листьями аканта, великолепно прилегал к фигуре француза. Манжеты тоже были украшены золотым узором, только в этот раз изображая ветки оливы. Золотые эполеты дополняли этот образ. Брюки были выполнены в том же стиле, обтягивая бедра, и сидели как влитые. Темные ботфорты скрывали под собой низ брюк. Ворот фрака отличался и материалом, и цветом. Бархатный, жёсткий, цвета бордо ворот, разбавлял это обилие золота. Мюрат выглядел шикарно, белый был ему действительно к лицу. До приёма оставался ещё приличный запас времени, и Мюрат решил пройтись по залам Зимнего дворца. Уж больно красивый. Пройдя уже множество залов и осмотрев несчитанное количество картин, золотых кубков, фарфоровых ваз и других диковинных произведений искусства, Иоахим почувствовал скуку. Чем же заняться в такой огромной резиденции? Может, стоит найти Милорадовича, он точно знает как развлечься. Или стоит вернуться к своим французским коллегам и продолжить действовать им на нервы? От этих мыслей его оторвали голоса, доносившиеся из-за двери которую проходил Мюрат. Дверь была чуть приоткрыта и давала небольшой обзор на внутреннее убранство. Это была светлая просторная комната, под потолком которой был изысканный орнамент, оформленный в древнегреческой стилистике. В помещении стоял письменный стол и несколько чайных столиков. Несколько стульев, пара зеркал и белый canapé, прислоненный к стене. Комната была не пуста, и Мюрат сначала решил незаметно уйти, однако его привлёк разговор, который вела пара внутри. — Alexandre, — Мюрат вздрогнул, поскольку не обратил внимания, что на кушетке сидел французский император, прожигая взглядом русского царя. Александр же сидел за письменным столом и разбирался с некими документами (маршал решил, что это государственные бумаги, поскольку царь нахмурился и очень серьёзно что-то читал). — Да, сир? — с немного запоздалой реакцией ответил Александр, переведя взгляд на Наполеона. Бонапарт чуть прищурился, ни на миг не отводя взгляда от русского монарха. Создавалось ощущение, что француз был чем-то очень недоволен. Это можно было понять по скрещенным рукам на груди и по хищному взгляду. Действительно орёл. — Alexandre, — вновь повторил Наполеон, но уже не с намерением позвать, — вам не кажется, что вы относитесь ко мне без должного внимания? — Что вы имеете в виду, сир? — Александр, кажется, действительно растерялся. — То, что вы предпочитаете подписывать бумажки, нежели проводить время со своим гостем, — Мюрат знал этот тон, обычно он ничего хорошего не сулил. — Это страшно меня обижает. — Ах, мой друг, — Александр немного виновато улыбнулся и закрыл чернильницу, — мне жаль, что я заставляю вас испытывать подобные чувства. Но это был очень важный документ, я никак не мог его отложить, — сделав паузу, царь добавил: — Я завершил работу, более не посмею отвлекаться. — Вот оно как? — немного повеселев, хмыкнул француз, поднимаясь с кушетки. Подойдя на очень близкое расстояние к Александру, император посмотрел на только что подписанный документ, будто бы он мог прочесть русский текст. — Вы сказали прежде, что я не уделяю вам достаточное количество времени, — начал русский царь, — но, сир, вчерашний вечер и утро, вплоть до этой минуты, мы провели вместе. Неужели вы считаете, что этого мало? — Да, я считаю, что вам стоит уделять вашим гостям больше времени, — произнес Бонапарт, после чего тихо добавил: — Мне всегда будет мало вас. — Что ж... — после такого откровенного заявления кровь пришла к лицу царя, и Александр утратил спокойствие. — Надеюсь, на сегодняшнем балу, я смогу удовлетворить вашу потребность во внимании. — Поверьте, mon ange, — Наполеон оперся руками на стол, сокращая расстояние между лицами императоров, — я бы предпочел провести время с вами tête à tête, чем лицезреть вокруг нас сборище дворян, не имея возможности прикоснуться к вам. — Прекратите фамильярности! — Александр встал из-за стола и проследовал к шкафу с документами. Открыв один из ящиков, он положил только что подписанный документ внутрь. Наполеон выпрямился, на его лице играла озорная улыбка. Повернувшись к Александру, он совершенно невинно продолжил: — Alexandre, я думал, что вам нравится, когда я говорю вам подобные вещи, — Александр стоял к нему спиной, но от взора страстного корсиканца не утаилось, как русский вздрогнул. — Кроме того, ради вас мне пришлось пойти на жертвы и надеть свой алый мундир. Он довольно сложен в носке. По всей видимости, императоры уже тоже переоделись к балу. Наполеон был облачён в красный мундир, богато обшитый золотом. Император точно будет выделяться на балу. Александр же надел чёрный мундир, также с позолоченными концами. Высокая горловина была выполнена из красного бархата, с золотым орнаментом. Манжеты и запонки были в том же стиле. Александр развернулся и поглядел сверху вниз на француза, после чего звонко рассмеялся, сказав что-то на русском. Наполеон приподнял бровь. Кажется, он ожидал не этой реакции. Царь медленно подошёл к Наполеону почти вплотную, взялся за концы его одеяний, поправил и застегнул верхнюю пуговицу мундира. — Мой милый друг, вероятно, очень спешил, — заключил Александр, умилительно улыбаясь. Чтобы аккуратный Наполеон оделся не на совесть? Кажется, Бонапарт тоже понял, что сконфузился, но быстро взял ситуацию в свои руки. — Вы верно подметили, сир, — француз артистично опустил голову, словно давая понять, что он повержен. Но в следующий же миг он ухмыльнулся и сверкнул глазами. — Но разве в этом нет и вашей вины? После чего французский император вцепился в бархатный воротник, сокращая и так ничтожно маленькое расстояние, прижимаясь горячими губами к прохладным русским. Казалось, покраснеть ещё больше Александр просто не способен. Сначала царь застыл, словно каменная статуя. Но после того, как рука Бонапарта нежно легла на пояс блондина, будто бы он был хрупкой фарфоровой фигуркой, царь расслабился и позволил углубить поцелуй. Рука, облачённая в белоснежную перчатку, легла на плечо Наполеона, а вторая поползла выше и зарылась сзади в темные волосы. Наполеон низко промычал от удовольствия и начал понемногу наступать на тело Александра, заставляя последнего отступить назад. Было видно, что француз стал испытывать нетерпение, поскольку его движения стали резче, а тихие стоны превратились в низкий рык. Когда Александр стукнулся поясом о край стола, француз разорвал поцелуй и посмотрел блестящими глазами на своего ангела. Александр ловкими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу алого мундира императора, которую пару минут назад сам же аккуратно и застегнул. Русский монарх опустился к шее и нежно поцеловал, от чего кадык француза дрогнул. Кажется, он понял, что в этой схватке между двумя империями Франция начинает терять власть. Наполеон начал медленно расстегивать чёрный мундир, но резко остановился, напрягая слух. Полководец действительно отличался острым слухом, и сейчас он почувствовал что-то неладное. Прислушавшись, кроме соблазнительного тяжёлого дыхания Александра, он услышал некое копошение в коридоре. Кажется, царь тоже что-то услышал, поскольку стал судорожно застёгивать то, что успел раскрыть француз. Ну, и кому здесь жить надоело? Бонапарт быстрым шагом подошёл к двери, и увидел, что она была чуть приоткрыта. Но они же закрывали дверь! Наполеон сделал вид, что открывает «плотно закрытую до этого дверь», иначе если бы об этом узнал Александр, то его с большой вероятностью мог хватить удар. Открыв дверь, он медленно прошёлся взглядом по коридору, не пропуская ни малейшей детали. Не найдя того, кто мог бы создавать угрозу, Наполеон захлопнул дверь кабинета, закрыв её на ключ. — В чём дело? — Александр побелел от возможности быть пойманными на горячем. Наполеон лишь мягко улыбнулся, давая понять, что всё в полном порядке. Хотя француз готов поклясться, что слышал стук каблуков. Кажется, на сегодняшнем балу он будет слушать стук обуви по паркету. — Сквозняк, — невинно ответил император, возвращаясь на своё прежнее место подле царя, попутно расстёгивая золотые пуговицы на алом мундире.
