Стать худшей версией себя

      Хлопнула дверь в ванную. Проведя в доме всё своё детство, на всю оставшуюся жизнь можно запомнить каждый кажущийся незначительным скрип или шорох. Рицу не всегда может определить, открыла ли Рей окно или створку шкафа в их квартире, но это точно дверь в ванную. Рицу открывает глаза.       Комната наполнена бледными полупрозрачными остатками рассветного солнца, встающего на противоположной стороне от окон. Рицу заключён в объятия брата, нос упирается в его ключицу, а на макушку давит его подбородок. Проснуться и первым дело вдохнуть запах его тела — приятно. Вряд ли в жизни Рицу найдётся утро, которое начиналось бы лучше. Рицу оставляет на коже легкий поцелуй и отстраняется достаточно, чтобы рассмотреть спящее лицо брата, не погрязшее в ночном полумраке. Щека, на которой он лежит, приплюснута и похожа на нежный блинчик, губы блестят от слюны, и на подушке под ними видно тёмное пятно. Рицу невесомым касанием проходит по скрытому под одеялом плечу и спускается по лопатке ниже, рисуя тонкие узоры на боку. Одеяло ему больше не преграда. Брови и веки брата мелко подёргиваются, и Рицу завороженно наблюдает, как он, сморщив нос, утыкается носом во влажное пятно, но не просыпается.       Будет ли наглостью поприставать к нему сейчас? Совсем чуть-чуть. Пальцы Рицу скользят от рёбер к острой тазовой кости, обводят её петлёй, чтобы развернуться и огладить ягодицу, прежде чем поворачивают назад и снова двигаются по спине наверх. Наверно, да. Может быть, потом, если брат разрешит. Дверь в ванную хлопает снова, а за ней отчётливые шаги следуют к спальне родителей, и уже их дверь еле слышно закрывается. Рицу подбирается, чтобы поцеловать щёку, а потом снова чуть выше, поцеловать следом закрытое веко и, сжав в руках талию брата, шепчет ему на ухо:       — Брат, я пойду сделаю завтрак, хорошо?       Брат вяло шевелится и недовольно сопит. Из-под ресниц прорезается тонкая полоска, в которой прячется чернота глаз. Она смотрит на Рицу, но вряд ли видит его. Пальцы продолжают ласкать спину брата, пока он тяжело отрывается ото сна, липнущего к его глазам, словно густая смола.       — М-м, — мычит он не совсем конкретно и осмысленно.       — Что ты хочешь?       Брат вяло моргает на Рицу, столкнувшись с таким требующим концентрации и умственного напряжения вопросом слишком рано утром, и Рицу терпеливо ждёт, проводя ногтем по бугристой линии позвоночника. Кожа под его руками снова становится неровно-пупырчатой, и Рицу сдерживает улыбку. Тело брата просыпается быстрее его головы. Бедром Рицу чувствует, как плотнеет прижатый к нему член, и, возможно, Рицу сейчас успеет сделать ему не только завтрак.       Снова закрывается родительская дверь, лёгкие шаги идут к лестнице и растворяются где-то внизу. Это будит брата лучше утреннего солнца, прикосновений и поцелуев Рицу. Он дёргается наверх, но тут же падает обратно и смотрит на Рицу круглыми глазами.       — Мама уже встала! — громко шепчет он.       — Я слышал. Поэтому мне нужно опередить её, — спокойно отвечает Рицу, поднимаясь за ним. — Так что ты хочешь?       Взъерошенные волосы брата придают ему вид встрепенувшегося боевого воробья. Он смотрит на Рицу то ли с недоумением, то ли с возмущением.       — Кто-нибудь заметит, что ты был тут.       — Да, — Рицу поднимает брови. — Так ли странно и неправильно случайно заснуть в комнате брата после позднего разговора?       Брат думает. Его лицо теряет прежнюю озабоченность, глаза больше не такие круглые, и вспугнутая сонливость снова ложится на него обратно, как на своё законное место.       — Наверно, нет. Тогда хочу те забавные яйца на тосте. Поджаренном. И с сыром, — добавляет он, подумав, но тут же осекается: — Если не трудно. Просто ты спросил, и я вспомнил…       В животе Рицу щекочется нежность, и от этого улыбка неконтролируемо расширяется. Он приподнимается, чтобы чмокнуть брата в нос, а затем запечатать поцелуем его приоткрытые губы. Они дёргаются и подаются в ответ.       — Не трудно, поэтому и спросил. Сейчас сделаю.       — Только мне сначала в душ нужно, — говорит брат, приподнявшись и посидев в таком положении, пока Рицу подбирает и натягивает на себя одежду. Он ёрзает на месте и добавляет: — И простынь тоже грязная.       — После завтрака застираю. Потом просто закинь в машинку с остальным бельём, ладно?       Брат кивает, и Рицу, подмигнув ему напоследок, выходит. По дороге он заглядывает в свою комнату. Его запасной футон, расстеленный на полу, лежит нетронутый. Рей спит на его старой кровати, её лицо безмятежно. Рицу прикрывает дверь и спускается на кухню. Мама уже тут, пьёт кофе, пока ведущие утреннего шоу приглушённо обсуждают премьеру нового фильма.       — Сегодня ты позднее, чем обычно, — замечает она, но в голосе больше одобрения, чем чего-то ещё.       Ей кажется, что Рицу мало спит. Рицу готов оставаться в постели подольше, если все его дни будут начинаться так, как сегодня. Просто сегодня он хочет поухаживать за братом ещё немного, раз уж представилась такая возможность.       — Решил выспаться, — отвечает Рицу, наливая оставленную мамой порцию кофе, и, не теряя времени, лезет в нижний кухонный шкаф за посудой.       — Будешь делать завтрак? Мамина каша уже не в почёте? Или у Рей сегодня день рождения, а я забыла?       — Да нет, просто захотелось. Яйцо пашот на тосте, будете?       — О, снова? Помню, как ты тут торчал по утрам и учился их делать. На последнем году средней школы вроде? Думала, они тебе надоели.       Рицу пожимает плечами, и мама удовлетворяется и таким ответом. За шумом воды и плиты не слышно ни пониженного звука телевизора, ни того, что творится на втором этаже. Когда Рицу раскладывает первые поджаренные тосты на тарелках и шлёпает на них сыр и яйца, сбоку появляется Рей, выхватывая тарелки из его рук.       — Доброе утро, ночной странник, — говорит она, целуя его в щёку, и относит завтраки на стол.       — Доброе, — не поворачиваясь, отвечает Рицу.       Практиковался он не только до ночного инцидента с фотографиями, но и после, в одинокие утра перед парами, просто чтобы не растерять навык. На всякий случай, потому что брату они нравились. Рицу развил много самых разных навыков «на всякий случай». И начинает казаться, что всё это было не зря.       Рей выставляет на стол ещё три тарелки, пока Рицу моет за собой кастрюлю и сковородку. Когда он заканчивает и оборачивается, брат уже спускается по лестнице медленной сломанной походкой, тяжело переставляя ноги вниз. Его поступь напоминает движения актёров, играющих деревянных кукол. Рицу сочувственно морщится и пытается поймать его взгляд, чтобы подбодрить улыбкой. В следующий раз он будет нежнее и сдержаннее. Но брат не смотрит на него. Вместо этого его взгляд упирается в затылок Рей и остаётся приклеенным к нему всё время, что он волочится вниз. В любой другой ситуации Рицу бы уже кусал локти от ревности, возможно, даже пересмотрел бы свои дальнейшие планы с ней, но сейчас он точно знает, что в этом взгляде нет заинтересованности.       — Ты опять переборщил с новыми тренировками? — осведомляется мама, наблюдая, как брат ковыляет мимо.       Взгляд брата начинает нервно метаться между ней, Рицу и Рей, и Рицу готов прийти к нему на помощь тремя разными способами, если он запутается в словах и не сможет правдоподобно соврать. Но брат медленно присаживается на стул и, выбрав самым удобным собеседником свою тарелку с завтраком, решительно говорит:       — Да.       — Тренировки для секции развития тела? Ты сам разрабатываешь программу? — спрашивает Рей.       У неё хорошая привычка задавать брату уточняющие вопросы, чтобы удерживать его в беседе. Рицу очень ценил это в Рей, но сейчас её попытки продемонстрировать дружелюбие имеют обратный эффект. Брат вздрагивает и снова смотрит на неё совиным взглядом. Рицу видит, как на его шее появляется пот, а ведь он только что вышел из душа. И одновременно с этим Рицу знает, что это видит и мама, потому что замечать такое поведение — дефолтная родительская прошивка. Брат выглядит так, словно провалил экзамен, потерял сменку, разбил очередную чашку, но надеется это скрыть.       — Эм. Иногда. Но я пользуюсь пособием.       — Здорово. Наверно, это очень интересно, — поддерживает Рей.       Брат рвано кивает и снова сосредотачивается на своей тарелке. Он откусывает огромный кусок и медленно жуёт его. От этого его щёки раздуваются, как у хомяка, и Рицу скучает по своему старому фотоаппарату. Он может достать телефон, но тут слишком много зрителей, а брат и так слишком скован, чтобы привлекать к нему ещё больше внимания. Мама подозрительно смотрит на него, но отвлекается, когда наконец спускается папа.       Завтрак проходит нормально. Брат старается не смотреть в сторону Рей и всё время занимать чем-нибудь свой рот, чтобы снова не вляпаться в разговор. Из-за этого он ест медленнее всех, но, когда папа и Рей уже заканчивают и выходят из-за стола, мама продолжает незаметно стеречь его, как мышку, которую рано или поздно всё равно дождётся на выходе из норки, где та прячется. Рицу тоже задерживается неподалёку.       — Так, что ты натворил? — спрашивает она, когда они остаются на кухне вдвоём, а Рицу незаметно топчется у лестницы, так и не поднявшись.       — Н-ничего, — бубнит брат максимально неправдоподобно, и Рицу тут же поворачивает назад.       — Ну я же вижу. Шигео, признайся сейчас.       — Это я виноват, мам, извини, — говорит Рицу, появляясь за его спиной, и голова брата резко поворачиваются в его сторону. — Хотел поболтать и угостить закусками и случайно опрокинул их на простынь. Надо будет её застирать.       — И всего-то? — уточняет мама, скептически переводя взгляд с одного на другого.       Рицу честно смотрит на неё и потому не может проверить, что там творится с лицом брата, но и так хорошо представляет себе, как он, должно быть, нервничает и как хорошо это заметно для мамы.       — Ну ты же совсем недавно её стирала.       Выдержав паузу, мама фыркает.       — И не подумаю стирать снова. Я вам не прачка. Всё правильно, сам напортачил — сам и исправляй. И нечего на меня так смотреть, — говорит она брату, пока Рицу облегчённо выдыхает и идёт обратно к лестнице.       — Я так и планировал, — бросает он напоследок.       Брат скоро догоняет его и всё оставшееся время сидит в своей комнате. Он отвечает на поцелуи Рицу, когда тот возвращается после стирки, чтобы отхватить перед отъездом ещё немного его времени и внимания.       — Всё нормально? — Рицу заглядывает в его глаза в привычной тщетной попытке расшифровать, что скрыто в из глубине. Дна он никогда не находит.       — Я помню, ты сказал, что всё нормально. Но просто я всё равно чувствую себя виноватым, — бурчит он.       — Не стоит, потому что ты ни в чём не виноват. Тем более перед Рей. Я всё равно всегда думаю о тебе, ты ничего не изменил. Ты только сделал меня счастливее. И… Как насчёт тебя? Тебе понравилось?       — Да, — отвечает брат и после короткой задержки сам целует Рицу в жаждущие губы. — Увидимся в субботу.       Суббота. Рицу кивает, идёт в свою комнату, где Рей уже почти собралась в выходу, переодевается, прощается с родителями, и они садятся на электричку, а это слово продолжает прокручиваться в его голове на повторе без остановки. Оно записалось голосом брата, поэтому слушать его снова и снова приятно, но ничего умиротворяющего в нём нет. Слово — песня с минорным ладом, медленная, наполненная тоской и меланхолией ожидания чего-то желанного и далёкого. Город Приправ скрывается из виду, и Рицу осознаёт: следующий раз, когда он сможет прикоснуться к брату, в субботу, почти через неделю. День, до которого ещё нужно дожить.       От этого голова изнутри снова заполняется инертным газом. Совсем немного, но мозги шевелятся медленнее, словно вынуждены проходить через новый фильтр, как и все его чувства. Рей проводит пальцами по его руке и ласково улыбается, но эта привычная картина регистрируется с заметной задержкой. Она не берёт его за руку, потому что Рицу сказал ей, что он не любит держаться за руки. У него много таких маленьких границ, которые не кажутся по отдельности необычными или чересчур резкими, но они позволяют ему не то чтобы наслаждаться отношениями, но хотя бы не не ненавидеть их. Брат оставил много отпечатков на памяти Рицу, и чёрта с два он позволит кому-нибудь зайти на территорию, на которой он наследил, и всё смазать и испортить.       Теперь брат наследил ещё больше и отчётливее. В его отпечатках весь Рицу, и выстроенные по личному чёткому плану ограждения перестают работать и рушатся прямо на глазах. Вся его кропотливая работа уничтожена и лишена смысла за одну прекрасную ночь. Рицу нужно время, чтобы придумать что-то новое, потому что липкий неприятный холодок уже пробегает по коже от лёгкого чужого прикосновения, и Рицу не уверен, что уговаривать себя перетерпеть будет так же нетрудно, как раньше.       — Хочешь, приготовлю жаркое? — спрашивает Рей, скидывая с ног плетёные босоножки.       — Да, давай.       — Не знала, что ты ещё и завтраки хорошие готовишь. Пальчики оближешь. Я пару раз пыталась приготовить яйца пашот, но у меня ничего не вышло и я забросила. В твоих комбини что, мастер-классы по утрам проводят, поэтому ты и встаёшь в такую рань?       На телефоне нет уведомлений, и Рицу заставляет себя убрать его обратно в карман вместо того, чтобы начать писать какую-нибудь глупость, как помешанный фрик, каким он и является. Пока лучше сосредоточиться на том, чтобы притвориться нормальным функционирующим парнем, а не тем, кто уже мечтает запрыгнуть в обратную электричку. Рей завязала волосы на затылке, и её красивая длинная шея полностью обнажена. Рицу смотрит на неё и цепляется за любую доступную параллель, с которыми у него раньше не было проблем. Но сейчас они начинают терять силу и больше похожи на очередной самообман.       — В средней школе научился. Просто раньше не было повода продемонстрировать.       — А впечатлить меня? Я бы влюбилась в тебя без памяти, если бы ты после нашей первой ночи принёс мне какой-нибудь изысканный завтрак в постель!       Она поворачивает голову к нему, чтобы продемонстрировать надутые губы, но все её ужимки — мимолётные шутки, а потому она сразу отворачивается, чтобы продолжить нарезать мясо.       — Разве ты тогда уже не влюбилась в меня без памяти?       — Может быть! Но разве тебе не хотелось бы закрепить результат, чтобы не упустить меня? Ну раз уж ты влюбился в меня без памяти?       — Я влюбился так, что совсем перестал думать. Но я учту на будущее.       Ложь слетает с языка так привычно и просто, что Рицу даже не нужно задумываться над ней дважды. Он знает, что и когда должен говорить его подсвеченный с нужной стороны, правильный образ. Это ведь и правда почти он, его лучшая версия, лишённая скрытых в тени обезображенных черт. До этого ему было вполне комфортно жить так, всегда повёрнутым к людям определённым образом. Теперь, когда брат прошёлся по его худшим чертам ласковым движением, он почувствовал себя цельным, как никогда. И снова притворяться, что его лишь половина, уже тошно.       Минуты застывают и кружатся в этой безликой квартире, как пыль. Они обедают за столом на кухне, который на самом деле никогда не пах кедром, и говорят о чём-то неважном и неинтересном, заполняя пустоту между ними бессмысленными словами. Рицу правда пытается сосредоточиться на ней. Она важный элемент его жизни, один из гвоздей, на котором держится его приличный внешний фасад. Кто знает, решился ли бы брат на свою маленькую бесстыдную шалость, если бы они не скрывались в её тени. Ему стыдно перед ней сегодня, но вчера она была гарантом того, что никто и не подумал бы, что за закрытыми дверями они могут относиться друг к другу совсем не по-братски.       По телевизору идёт очередная мелодрама. Они смотрят её на двухместном диване, обитом изумрудным велюром, а под ним — несколько слоёв полиуретана и войлока, обеспечивающих непревзойдённую мягкость и безмятежный отдых. Его выбрала Рей, купил Рицу, как очередную часть мозаики, которым украшен внешний фасад его жизни — вещи, которыми он заполнил чужую квартиру, пытаясь выставить её за свою. Потому что, конечно, им нужен и диван, и мелодрамы, и её голова, лежащая на его плече, переплетённые пальцы рук на красивом зелёном диване, её короткие поцелуи в щёку и весь этот воскресный вечер, который существует для них двоих и больше ни для кого.       Сегодня он медленный, хотя Рицу осознаёт его не полностью, то и дело отвлекаясь на случайные мысли, образы, обрывки слов, сказанных когда-то, которые хочется рассмотреть заново в новом свете теперь, когда мир Рицу сильно сдвинулся и всё теперь кажется каким-то другим. Рей что-то говорит, Рицу отвечает, она говорит снова, а Рицу вспоминает, как брат год назад спросил у Рей, с чем она делает онигири. Был ли это просто вопрос? Скачки стоимости акций нестабильных компаний предсказуемее мыслей в голове брата, поэтому Рицу всегда чувствует себя немного одураченным им. Хотя брат, конечно, не специально. И Рицу обожает его и за то, и за другое.       Вечер медлителен, но неизбежен. Рей выходит из душа, когда Рицу пытается расшифровать очередную картинку, которую Шо наверняка считает уморительно смешной, каким он считает и себя, но тайно, скрывая этот хрупкий, способный развалиться от одного удара факт подальше от злого языка Рицу. Зная его, это шутка либо про сарариманов, либо про инцест, и теперь Рицу более расположен к тому, чтобы немного посмеяться над вторым. Раньше всегда хотелось дистанционно ударить Шо по голове. К сожалению, он не успевает. Рей залезает на него сверху, перекидывая ногу через его живот, и жадно целует. Рицу подаётся навстречу, но вкус её поцелуев теперь другой — пустой и увядший.       Обычно, особенно по воскресеньям, он столь же ненасытен. У него вообще никогда не было проблем с сексом, но чрезмерно возбуждённым он становится, конечно, вдоволь насмотревшись на брата вживую и урвав немного свободного ото всех времени, чтобы полистать его фотографии, и поэтому по воскресеньям у них всегда потрясающий секс.       У Рей с братом мало общего, но по какой-то странной причине это было плюсом. До этого Рицу пытался найти кого-то похожего, он потратил на не оправдавшие ожиданий попытки первые курсы университета. Это никогда не работало. Отличия лезли прямо в глаза, и это безумно злило. Рицу срывал на них злость за это, и поэтому парни быстро начали считать его конченым мудаком. Пара маленьких сходств в ком-то достаточно непохожем работали намного лучше.       Бледная молочная кожа, бездонная гладь чёрных глаз, прямая чёлка, тонкая длинная шея, круглое лицо. И не только внешние: молоко в бумажных пакетах, кошачья шерсть на одежде, неловкие короткие ответы, подпевание не в такт музыке, несочетаемые предметы одежды. Эти маленькие отдельные детали подстёгивали интерес Рицу, и ему никогда не приходилось уговаривать себя на секс дважды. Брат был недосягаемым, неприкосновенным объектом желаний, надёжно спрятанным за толстым непробиваемым стеклом, на который Рицу мог лишь смотреть. Поэтому он искал его осколки в других.       Раньше. Рицу проводит ладонью по крутому изгибу талии Рей и ничего не чувствует. Слабая тень возбуждения растворилась в свете нового вопроса: а что, если брат всё обдумает и решит, что он не хочет, чтобы Рицу метался между ними, как невоспитанная псина? Что, если он спросит Рицу, спит ли он теперь с Рей после того, как переспал с ним, и положительный ответ ему не понравится? Что, если он не понравится ему настолько, что он решит не продолжать? Что, если он расстроится? Место любовника — второе, и это совсем не то место, на котором должен находиться брат.       На коже проступает холодный пот, и Рицу становится совсем не по себе. Он был бы не готов рисковать, даже если бы такой шанс был бы ничтожен, но с каждой секундой ему всё больше кажется, что на самом деле это очень вероятный исход. Он останавливает руку Рей, спускающую бретельку белой сорочки прежде, чем она полностью оголяет круглую грудь. Её глаза блестят, соски стоят, выступая под тонкой тканью, и ещё на прошлой неделе Рицу бы понравилось то, как она быстро заводится и льнёт к нему, как это приятно и удобно, но это больше не так.       — Извини, я странно чувствую себя сегодня, — говорит Рицу, облекая слова в извиняющуюся улыбку.       Поправив сорочку, Рей слезает, и прежде, чем ответить, ей требуется время, чтобы отдышаться. Она откидывает волосы с лица и одаривает Рицу беспокойным, с вкраплениями остатков желания взглядом:       — Тебе плохо? С жарким было что-то не так?       — Нет, я так не думаю. Оно было замечательным.       Рицу вздыхает, и Рей успокаивающе гладит его по руке и груди.       — Может, тогда в яйцах? Я слышала, так можно подхватить сальмонеллу. Или… О! — она заглядывает ему в глаза, её взгляд такой жалостливый, что Рицу чувствует себя обиженным щенком. Это не трогает, как обычно трогает внимание брата, но всё-таки немного приятно. — Ты переживаешь из-за Сузуки Инк? Я смотрела таблицы, пока составляла отчёт, мы ходим по краю.       Проблема Сузуки Инк может стать более длительной и неопределённой, чем проблема с сальмонеллой, поэтому Рицу тяжело вздыхает и морщится.       — Это будет сложное время для нашего отдела, — как бы неохотно признаёт он.       — О, Рицу! — щебечет Рей, заваливаясь рядом и нежно обнимая. — Прости, что сразу не поняла. Ты всегда кажешься таким невозмутимым, как будто у тебя всегда всё под контролем. Но я-то должна была заметить. Прости меня.       — Не вини себя. Я разберусь.       Её мягкие, пахнущие лавандовым ароматизатором волосы растекаются вокруг головы Рицу, и он нежно перебирает их, пока они лежат, обнявшись на кровати. Она гладит его по щеке, целует в висок, ненавязчиво вкладывая любовь и поддержку, и может быть, если бы Рицу был моложе и недостаточно бы ещё привык принимать чужие чувства, как должное, ему было бы немного перед ней стыдно. Но он не делает ничего по-настоящему плохого, только немного искажает факты. А то, чего она не знает, ей не повредит.       И это она как можно дольше необходимого задерживалась возле Рицу на работе и флиртовала, проигнорировав неуклюжие попытки Асахи пригласить её на свидание. Рицу сразу сказал, что он очень привязан к своей семье. Он был почти честен с ней. А значит, это её осознанный выбор.       На тумбочке вибрирует телефон, вероятно, очередной смешной картинкой от Шо, а затем снова, но Рицу не торопится, растягивая время в объятия в качестве небольшой компенсации.       — Может, мне тоже завтра встать пораньше? Сделаю горячий завтрак и помогу как-нибудь.       — Нет, не стоит. Мне утром лучше думается наедине с собой.       — Как скажешь. Люблю тебя.       Оставив поцелуй возле его губ, Рей забирается под одеяло. Рицу неторопливо поднимается, забирает телефон и идёт в туалет, где юмору Шо самое место, и на ходу открывает список чатов. Это не Шо.       Брат, 21:34       я так и не вернул тебе коробку       Брат, 21:35       [вложенное изображение]       Брат, 21:35       извини       До двери туалета Рицу добирается уже с оттопыренными штанами, потому что то, что он видит на экране, развернув присланное фото — это то, но что он даже не надеялся. Не слишком откровенно, но достаточно для того, чтобы затронуть все струны его души и тела одновременно.       Верхняя граница фото проходит над кончиком носа, по покрасневшим скулам, отрезая глаза брата, и это единственное значимое упущение, которое может найти Рицу. В остальном брат сфотографировал себя именно так, как Рицу всегда мечтал, когда представлял свои будущие смелые фотографии, ожидая и отсчитывая долгие минуты, пока он и родители засыпали. Его новая зелёная клетчатая ночная рубашка полностью расстёгнута и распахнута, напоминая развёрнутую обёртку, обнажив гладкую молочную начинку с шоколадными крапинками сосков. Свободной рукой брат оттягивает штаны ниже, оголив бугорок тазовой кости, но лишь с одной стороны, потому что посередине штаны зацепились и застряли на выпуклости очерченного сквозь ткань, возбуждённого члена.       Рицу сгладывает. Ему хочется облизать экран, но он откладывает этот неблагородный порыв до личной встречи. Вместо этого он садится на крышку унитаза, приспускает штаны и быстро дрочит, не отрывая взгляда от нового пополнения своей личной коллекции. Эта фотография станет её жемчужиной, но остаётся надежда, что это не разовая акция благосклонности брата. Возможно, он будет присылать свои фото, когда у него будет настроение. Или позволит Рицу фотографировать себя открыто, раз он уже позволил ему намного больше, чем просто фото.       Кончив, Рицу фотографирует ладонь, покрытую спермой, и отправляет в ответ.       Вы, 21:49       [вложенное изображение]       Вы, 21:49       ты прощён       Брат, 21:50       тебе понравилось?       Вы, 21:51       боже, да. обожаю тебя       так хочу обратно к тебе       ты такой горячий       Прежде, чем приходит ответ от брата, Рицу успевает помыть руки, почистить зубы и установить ранее не требовавшийся пароль на телефон, галерею и чаты просто на всякий случай. Он стоит посреди ванной с телефоном в руках, немного переживая, не переборщил ли и что стоит написать вдогонку, чтобы разрядить обстановку на случай, если такой напор скорее пугает брата, чем льстит ему, но ответ всё-таки приходит, такой же взвешенный и обдуманный, как и все ответы брата на импульсивные слова Рицу.       Брат, 22:08       спасибо. ты тоже.       Глупое и лёгкое чувство, зародившись в груди, расползается по Рицу, и он прижимает телефон к лицу, блаженно прикрыв глаза, очень надеясь, что никто никогда не застанет его в таким виде. Может быть, только брат, и то только в том случае, если он посчитает это зрелище милым, иначе не стоит. Даже у Рицу есть предел того, в насколько нелепом виде он готов предстать перед объектом своей неистовой любви.       Всё же, смирившись с фактом, что он не только лицемер и извращенец, но и влюблённый идиот, Рицу напоследок целует открытый диалог и, чувствуя себя позорным придурком, которого не стыдятся только такие милые и всепрощающие люди, как брат, и такие непробиваемые болваны, как Шо, возвращается в спальню. Свет уже выключен, со стороны кровати слышно ровное глубокое дыхание. Рицу выключает будильник и аккуратно укладывается рядом. Он засыпает быстро. Его голова переполнена только образами брата.