Стать худшей версией себя

      После непродолжительного разговора с Тоичиро Сузуки Рицу в большей степени стал понимать, что причина, по которой Шо всегда так бесится из-за него, связана и правда не только с разводом. До этого он и не представлял, как сложно регулярно иметь дело с подобной корпоративной машиной, работающей преимущественно на нарциссической тяге, и после этого чувствовать себя человеком. Его самодовольство пусть и раздражало, но наглухо перекрывалось его согласием на единоразовое сотрудничество, которое было мостом Рицу в светлое будущее.       На фотографиях в сети город Сезонных Заготовок и правда выглядит мило. Ярко выкрашенные домики, рассыпанные вдоль дорог широкой рукой, как грибы после дождя, кучкуются, но не жмутся друг к другу так тесно, как в городе Приправ. Они пёстрыми брызгами разбавляют серый холст хмурого неба. На местном сайте недвижимости Рицу уже присмотрел дом, который был бы им по карману и не выглядел бы так, словно готов развалиться при следующем мелком землетрясении. Он хотел найти что-то поближе к крутому каменистому берегу, а у этого, хоть он и стоял дальше, разместившись на вершине небольшого холма, вид из окна был ничуть не хуже.       Параноидальное нечто, живущее внутри Рицу и особенно активное в последнее время, заставляло отправлять ласковые заискивающие сообщения и детально анализировать ответы на них в поисках хотя бы малейшего намёка на то, что брат мог дать заднюю. Рабочие дни, с одной стороны, стали казаться намного проще, чем предыдущие, потому что складывались в финальную полосу препятствий, преодолев которую, Рицу больше никогда не застрянет тут вдали от брата в подвешенном неуверенном состоянии. Но для той же части, которая опасалась быть внезапно брошенной, они стали казаться невероятно длинными. Огромное количество времени для того, чтобы брат мог передумать. Но его ответы не сильно отличались от прошлых, и это немного успокаивало нервы Рицу. Достаточно, чтобы он мог сосредоточиться на своей главной задаче.       Вывести компанию на короткий курс уничтожения оказалось не проще, чем держать её на плаву в условиях агрессивного наступления конкурентов. Все решения, принятые Рицу в прошлом и способствовавшие укреплению её позиций на рынке, теперь играют против него. Тогда он хотел минимизировать влияние сиюминутных ошибок на финансовую устойчивость компании, а теперь, чтобы расшатать её, ему нужно рисковать так, что непредвзятому глазу не заметить это будет сложно. Теперь он своими глазами видит, что сумма, которой его в итоге подкупили, и правда не была завышена. Возможно, ему стоит потребовать даже больше.       — Нам нужно кардинально сменить стратегию, чтобы застать Сузуки Инк врасплох, — уверенно говорит он на очередной встрече с Мицуурой, и тот кивает ему так же согласно, как и всегда.       Рицу подозревает, что его реакция не изменилась бы, даже если бы он предложил выкупить любимый ресторан Сузуки, чтобы испортить его любимое блюдо, или начать присылать цветы к его порогу, чтобы попытаться его соблазнить. Настолько Мицуура не привык перечить Рицу и соглашаться со всем, что он говорит. Конечно, в этом-то и заключается работа Рицу — думать за него, но иногда это просто поражает.       — Да, это разумно, — отвечает Мицуура, и за ним с разной степенью уверенности соглашается весь их хвалёный отдел.       Потому что они — одна команда, и Рицу — её часть, её основной движущий механизм, и ему они доверяют безукоризненно, больше, чем доверяют друг другу, может, за исключением братьев Ширатори, но и они переглядываются между собой и коротко синхронно кивают. Рей ободряюще улыбается ему. Она считает, что он только что выдал решение, которое так долго вымучивал затянутыми вечерами перед сном. Что он искал его так долго и так усердно, что на время совсем забыл о ней и о себе. Потому что он очень ответственный сотрудник, изо всех сил старающийся на благо своей команды.       И всё же Рицу стоит сначала хорошенько подготовить почву, прежде чем он выкинет разом ряд решений, последствия которых аукнутся быстро, но недостаточно быстро, чтобы догнать его. Он ищет не только высокорисковые пути инвестирования, он находит те, от которых несёт провалом, и добавляет их в грядущий пакет на самые высокие доли, а перед этим составляет дежурную презентацию с подменными данными.       Графики прогнозов теперь движутся в обратных направлениях, но это сложно заметить с первого взгляда, особенно сейчас, пока Сузуки Инк полошит рынок и вносит высокую долю непредсказуемости, даже большую, чем наблюдалось ранее.       — Нужно больше ресурсов, чтобы сохранить текущие темпы развития, — убеждает он Мицууру, а он, с составленными им графиками и его словами на своём языке, уверяет своего дядю, что взять большой кредит именно сейчас не глупость, а производственная необходимость.       Долговая нагрузка увеличивается и превращает ранее стабильную большую компанию в колосса на глиняных ногах, которого можно будет разбить одним махом, если собрать воедино все нужные ниточки. Рицу исправно вкладывает Тоичиро Сузуки в руки каждую из них.       На самом деле это большой стресс. Рицу сидит в кабинете, который раньше казался ему тихим и безопасным убежищем, как на иголках. Раньше он был окружён соратниками. Теперь он предатель в тылу врага. Если кто-то из них будет достаточно внимателен, если кто-то заметит, что он ведёт себя подозрительно, и решит перепроверить данные, что он предлагает, и основанные на них прогнозы, его поймают.       В четверг Кайто Ширатори спрашивает его:       — Кагеяма-сан, разве делать сейчас упор на сезонную продукцию целесообразно? Прибыли ждать долго, а финансовая нагрузка увеличивается уже сейчас.       — Кризис не пройдёт быстро, так что распыляться исключительно на вложения с сиюминутной отдачей всё равно что топтаться на месте. А так мы уже через три месяца сможем вырвать у Сузуки Инк большую часть партнёров прямо перед носом, — отвечает Рицу, а сам чувствует, как рубашка прилипает к телу под пиджаком, пропитанная холодным потом.       Кайто Ширатори задумчиво смотрит на него искажённым линзами очков взглядом и кивает, снова утыкаясь в компьютер. Рицу выдыхает и прячется обратно за закрытые двери кабинета.       Работы прибавляется, и нагрузка на каждого из них увеличивается, и это тоже осознанный шаг. Хосино забегает к нему в кабинет, молча передаёт данные из отдела статистики и убегает, всё это время выслушивая чей-то голос в телефоне, монотонно бубнящий еле различимые названия компаний-поставщиков ему в ухо. В руках Рицу снова данные за другой месяц, и он бесстрастно добавляет их в отчёт, убирая оригинал подальше, в самый конец папки.       Страх разоблачения не единственное, что гложет Рицу. К сожалению, помимо всего прочего, он человек, и до Тоичиро Сузуки ему далеко.       После тяжёлого дня Хосино предлагает, когда кризис наконец закончится, всем вместе собраться и отпраздновать удачный выход из ада. Асахи самозабвенно рассказывает о новых дисках на своей машине, за которую ему платить банку ещё несколько лет, и, пусть без особого восторга, предлагает отвезти домой всех, кто не успевает на метро. Иногда он долго смотрит в сторону Рей, но всегда одёргивает себя, обращается к Рицу с тем же дружелюбием, какое проявляет ко всем остальным. Братья Ширатори отрываются от компьютеров только тогда, когда сам Рицу выходит из кабинета. Мицуура по-отечески хлопает Рицу по плечу при каждой встрече и уверяет, что у них и так всё более-менее в порядке, и его дядя доволен результатами их отдела, а потому им не обязательно перерабатывать. Он говорит, что Рицу нужно больше отдыхать. Рей гладит его по волосам перед сном и обещает, что всё скоро закончится. И она права.       Вообще-то они нравятся Рицу. С каждым из них, если бы обстоятельства складывались иначе, он хотел бы продолжить работать. Даже общаться, пусть не так близко, как с Шо, но чуть менее формально и более дружелюбно. Если бы Рицу был нормальным, они могли бы стать по-настоящему добрыми приятелями. Он бы правда хотел, чтобы у них в жизни всё сложилось хорошо. Чтобы у них была прекрасная репутация компетентных сотрудников, хорошая работа с достойной зарплатой и светлое будущее впереди. Но путь к беззаботной жизни с братом вымощен прямо по их головам, и это стоит того, чтобы Рицу прошёл по нему без раздумий. Но это не значит, что Рицу не жаль.       — Мне нужно самому проверить, как идут дела у конкурентов на восточном побережье. Я договорился встретиться с кое-каким человеком, чтобы узнать их внутреннюю информацию, — говорит Рицу, одеваясь в субботу утром.       Они не едут к родителям, Рицу слишком на взводе, чтобы играть ещё и перед ними, а потом уверять маму, что он в порядке, потому что она точно заметит, что это не так.       — Может, мне всё-таки стоит поехать с тобой? — озабоченно уточняет Рей.       — Не стоит. Не думаю, что он будет рад, если я приеду не один. Да и ты сама говорила, что давно не виделась с той подругой из университета. Кажется, Мисаки? Сходи, развейся.       — Мизуки, — автоматически поправляет она, закусив губу и смотря на него с беспокойством. — Ладно, как знаешь. Напишешь мне, когда заселишься в отель, ладно?       Там, за этим взглядом, уже может зарождаться первый росток сомнения, но, чтобы вырасти, ему потребуется даже больше времени, чем распаду их компании, так что Рицу легко соглашается и просто уходит.       Между прибытием его электрички и электрички брата шестнадцать минут, и этого времени хватает, чтобы тревога начала снова грызть его изнутри. Поэтому, когда брат сходит на станции, Рицу сразу бросается к нему и целует прямо тут, в толпе незнакомцев, которые ничего о них не знают. Они не слишком похожи, и никто не будет долго всматриваться в их лица, чтобы найти маленькие сходства. Никто не узнает, что они братья, они могут не прятаться в комнате брата ночью, и эта свобода открыто целовать его, не оглядываясь ни на кого, окрыляет. Это демо-версия их будущего, и Рицу упивается его вкусом на любимых губах. Ради него он сделает всё, что от него требуется.       — Я скучал по тебе, — говорит Рицу, отстраняясь достаточно, чтобы уткнуться в лоб брата и, зажав его щёки в ладонях, добавляет: — Шигео.       Глаза брата чуть расширяются, и кожа под руками Рицу становится теплее.       — Я тоже скучал, Рицу.       Это свидание. Рицу не особенно его продумывал, потому что все его моральные силы уходят на уничтожение его компании, но вчера перед сном он пролистал фотографии этого пригорода, и Рицу ведёт брата по понравившимся ему местам: по большому парку, в центре которого они находят небольшой, но очень шумный водопад, по центральной улице, украшенной фонарями к местному празднику, к маленькому храму на самой окраине, спрятанному в тенях клёнов.       Даже самые обычные вещи покрыты лаком новизны в их глазах. Их пальцы переплетены на протяжении всего пути. Они целуются, когда останавливаются, сердце Рицу порхает, а брат нежно улыбается ему, и все тревоги утекают по незнакомым улицам прочь, а решимость Рицу только крепнет. Эта жизнь стоит того, чтобы совершить пару сомнительных поступков.       На улице Рицу говорит «Шигео», перекатывая имя на языке, как сладкий леденец, заставляя брата смущаться с непривычки. В номере отеля, пока они раздевают друг друга, пока целуются, пока член брата медленно входит в него, Рицу зовёт его братом, потому что это тоже важно для него.       Для него важно, что Шигео — его брат, и что член, быстро двигающийся внутри него, — это член его брата, и что никто и никогда не сможет стать ближе к каждому из них, чем они близки друг к другу сейчас. Потому что они одновременно и братья, и любовники, это недостижимый больше ни для кого уровень близости. Они связаны всем, что у них есть, — прошлым, чувствами, телами, кровью, и Рицу не позволит никому это разрушить. Для него брат — основа мира. Казалось, Рицу всегда его любил, с самого начала, даже до того, как понял, что такое любить, а потому эта любовь является основополагающим кирпичом его личности.       Рицу возвращается к вечеру воскресенья, сытый и удовлетворённый. Рей встречает его на пороге, нервно сжимая свои плечи.       — Ты долго. Я волновалась, — тихо говорит она, пока Рицу разувается в коридоре, и он еле удерживает себя от того, чтобы не закатить глаза и ответить ей какой-нибудь колкостью.       — Пришлось немного задержаться.       Когда он проходит мимо, она старается незаметно принюхаться к нему. Что именно она пытается учуять, алкоголь или женские духи, неважно. Главное в этом то, что Рицу нужно торопиться.       Ошибки в отчётах он прикрывает подогнанными к ним данными, и они множатся друг за другом, накапливаясь, как снежный шар. Параллельно Рицу следит за реальными показателями, и они стремительно ухудшаются, и отчёты об этом получает лично Тоичиро Сузуки. Стоимость акций медленно снижается, и это только начало перед грядущим резким падением. До него Рицу необходимо выгадать хороший момент, чтобы выбросить пакет побольше на биржу, где Сузуки Инк выкупит их за бесценок.       — Нам нужны свободные средства, и кредитов уже не хватает, — объясняет Рицу, пока Мицуура растерянно смотрит в бумаги. — Хороший путь финансирования в текущих условиях — активная продажа акций. А снижение их стоимости пока временное и незначительное. Наоборот, оно даже может привлечь к нам больше осторожных заёмщиков.       — О, хорошо, — всё так же соглашается Мицуура, закрывает папку и кладёт её рядом с собой.       В ней — последний шаг, который толкнёт их всех в пропасть окончательно, и произойдёт это так быстро, что дна они достигнут, не дождавшись утра понедельника. Команда Сузуки Инк изучила всё вдоль и поперёк и согласна с его прогнозами, и свой гонорар Рицу получит уже меньше, чем через час, как только обед закончится и он подтвердит, что папка у Мицууры.       — Это довольно рискованно, — монотонно замечает Даичи Ширатори, и только его брат коротко кивает в подтверждение его слов.       К облегчению Рицу, только они выражают какое-никакое сомнение в его решениях.       — Да весь наш отдел построен на рисках, — беспечно отмахивается Асахи, уделяя больше внимания обмакиванию мяса в соус, чем разговору.       — Да, верно. Конечно, риски всегда есть, но, даже если он высок, я уверен, Кагеяма-сан уже всё просчитал, — соглашается Хосино.       — Мы же команда, это наше общее дело, разве не так? Нам нужно поддерживать друг друга, — пыхтит Рей и подсаживается поближе к Рицу, чтобы продемонстрировать свою поддержку.       — Я вам, ребята, доверяю, вы у меня молодцы. И я верю, что мы всё сделаем правильно, — бодро говорит Мицуура.       Братья Ширатори сконфуженно кивают. Хосино отвлечённо замечает, какой интересный новый соус стали подавать к мясу в последнее время, и они с Асахи и Мицуурой начинают спорить, лучше ли он предыдущего. Рей успокаивающе проводит пальцами по руке Рицу. Он не ощущает вкуса еды. Вся она кажется пресной и больше похожа на рассыпающийся во рту пепел.       — Не забудьте поставить свою подпись, — напоминает он.       Бар, в котором они вечером сидят с Шо, самый обычный. Неоновые надписи на голой кирпичной стене, столкновение японского урбанизма и строгого лофта, самое простое, что только могло прийти в голову для вечера пятницы.       — Он такой самодовольный ублюдок! — ноет Шо, схватившись за голову над пустым стаканом.       — Я знаю, я говорил с ним.       — Нет, не-ет! Ты не знаешь! Основное блюдо он оставляет мне. А сейчас он стал ещё невыносимее, просто невозможно. И это всё твоя вина!       — Извини. Забыл, что ты тут страдаешь больше всех, потому что твой отец доволен жизнью и у него всё получается.       — Ну явно больше тебя, раз ты теперь резвишься со своим ненаглядным братом и пускаешь слюни на телефон, каждый раз, когда думаешь, что я не смотрю.       — Не я виноват в том, что девушкам не нравится твой комбинезон и постоянный пиздёж про мастерскую, виды автоэмали и сколько слоёв в идеальном покрытии. Очень интересно.       — Да? Ну теперь-то я знаю, какую интересную историю им рассказать! Про моего лучшего друга, который наебал всех вокруг и свинтил на все четыре стороны, чтобы безнаказанно трахаться со своим старшим братом. История — топ.       — И это снова будет не что иное, как мой вклад в устройство твоей безнадёжной личной жизни, — усмехается Рицу, и Шо усмехается ему в ответ, когда они сталкиваются стаканами.       — Недавно самым безнадёжным влюблённым неудачником был ты. Уж разберусь как-нибудь.       Следующее субботнее утро начинается так обычно, словно ничем не отличается от череды других. Только в воздухе витает что-то неуловимое, отчего голова становится лёгкой. Рицу не чувствует, в последний раз оглядываясь на свою бывшую квартиру, что покидает что-то родное. Он словно выходит из мебельного магазина, чтобы наконец отправиться домой, где всё не идеально, но уютно. Гда чашки будут побиты, диван — не сочетаться с ковром, а дверь в ванную — скрипеть при открытии, но по-особому, по-родному. Рицу не сомневается, что тот старый дом, который он пока видит только на фото, понравится ему куда больше. Потому что там будет брат, а всё вокруг него становится родным местом Рицу.       — Рицу, у нас ведь всё в порядке? — спрашивает Рей, пока они стоят на перроне в ожидании электрички.       Руки Рицу засунуты в карманы, и он смотрит вдаль, пока не оборачивается на её вопрос. Ветер треплет её свободные от заколки гладкие пряди, и Рицу в который раз замечает, что она достаточно красивая девушка. Она хорошая. Она ещё не знает, что Рицу лишил её работы, подпортил резюме и исключил рекомендательное письмо для будущего работодателя, но уже наверняка чувствует, что между ними что-то изменилось. Может, чуть погодя, выплакав глаза в их пустой квартире, из которой ей тоже скоро придётся съехать, и смирившись с тем, что Рицу к ней больше никогда не вернётся, она обратит внимание на Асахи. Конечно, в финансовом плане это будет так себе затея, раз уж над ним нависает та же беда с работой и резюме, а ещё и кредит за машину, если к тому времени он её вообще не лишится, но в принципе они вроде как даже друг другу подходят. Общее горе объединяет, как-то так? Рано или поздно они всё равно должны справиться, Рицу уверен в их способностях и искренне желает им удачи. Хотя в ответ они его проклянут.       — Конечно, — отвечает он.       Брат будет очень скучать по родителям. Рицу тоже, но по брату это ударит сильнее. Видно, как он ходит то за мамой, то за папой по пятам всю субботу, словно снова стал первогодкой начальной школы. Мама только недоумённо хмурится на него, но ничего не говорит. Наверно, он ведёт себя так уже шестой день.       Рицу помогает отцу подтянуть входную дверь, делает комплимент маминой причёске, помогает ей с ужином, отодвинув Рей, и с удивлением замечает, что ведёт себя точно так же. В горле образуется комок, и на мгновение Рицу близок к тому, чтобы прослезиться над разделочной доской с морковью. Он тяжело сглатывает. Ему хотелось бы иметь больше времени с ними перед отъездом, но это невозможно.       Всё, кроме этого, нормально. Даже Рей заметно расслабляется в уже привычной ей атмосфере и отодвигает терзающие её сомнения в сторону.       Лёжа в темноте на футоне, он отсчитывает время, пока остальные в доме засыпают. Позже, в комнате брата, они целуются, утешая друг друга, и одеваются. Брат вытаскивает из шкафа по небольшому, но плотно набитому рюкзаку для каждого из них, а за ними — старую обувную коробку.       — А с ними что делать?       Рюкзак забит полностью, хотя Рицу очень хочет забрать фотографии с собой. На них отпечаток времени, когда Рицу остро осознал себя и определил, чего он на самом деле хочет. Это было болезненное и тяжёлое время, покрытое отрицанием и стыдом, но оно сформировало его таким, какой он есть сейчас. На этих фотографиях кусочки его мечты, восхищение, желания и ошибки. Калейдоскоп того, кем был Рицу, чего он хотел и насколько сильно. Один взгляд на них — и его обнажённые желания окажутся прямо на ладони смотрящего, как распахнутый дневник.       Увидеть их и не понять, что произошло и почему они сбежали, невозможно.       — Я знаю, куда их перепрятать, не волнуйся. Просто подожди меня на улице.       Пока брат спускается по лестнице, Рицу тихонько пробирается обратно в свою комнату и кладёт коробку обратно в шкаф. Рей тихо сопит на его старой кровати, но она завтра уедет и уже вряд ли войдёт сюда. Родители останутся тут. Рано или поздно мама в порыве ностальгии или их желания найти хоть какие-то ответы начнёт перебирать его вещи и найдёт тайное сокровище его сердца.       Они все будут безумно друг по другу скучать, и поэтому Рицу решает оставить своё последнее безмолвное признание. Пусть знают, что это Рицу виноват. Что это он вынашивал в себе грязные позорные желания и втянул в них брата. Что он утащил его с собой, и в этом только его вина и больше ничья. И что теперь он по-своему извращённо счастлив, единственным способом, какой он смог себе урвать. Ещё до того, как брат полюбил его в ответ, он простил и смирился с ним. Может быть, когда-нибудь примут и они.       Входная дверь чуть приоткрыта. Брат стоит на дороге, задрав голову, и всматривается в малозаметную пыльцу звёзд на небе.       — Город Сезонных Заготовок небольшой, и от центра префектуры далеко. Звёзды там будут ярче, — говорит Рицу, и брат поворачивается к нему.       — Наверно, там очень красиво.       — Да, тебе понравится.       Редкие фонари гудят и моргают от напряжения, как цикады, но на улице и без них всё достаточно хорошо видно. Слипшийся в плотное созвездие город вдалеке похож на второе упавшее небо. Их пальцы переплетены, пока они идут в темноте по пустым знакомым улицам, прощаясь с каждой из них. Впереди зазывает к себе яркий цветной комбини. По пути им попадётся ещё много автоматов с едой и напитками, где они смогут купить завтрак, но Рицу тянет брата именно сюда.       Сонный кассир мелко моргает при виде них и поспешно приветствует, пока брат шарится рассеянным взглядом по полкам. Рицу уверен, что то вечное для него утро стёрлось из памяти брата, как что-то обыденное и незначительное, но в голове Рицу оно высечено навсегда, словно в камне.       Тогда Рицу старался хвататься за любой повод, который позволял ему как можно дольше находиться вдали от дома. Ведь первая сессия отняла у него так много времени и сил, а учёба в университете оказалась такой напряжённой, что не было ничего удивительного в том, что он решил подготовиться к новому семестру сразу на каникулах вместо того, чтобы немного погостить дома. Он же просто думал о своём будущем, чего от него и ожидали.       Поэтому он был так удивлён, когда, открыв дверь своей первой съемной комнатушки, обнаружил на пороге брата, нагруженного домашней едой от мамы. Как бы Рицу ни старался до этого избегать неловких минут в его присутствии, он не мог даже намекнуть ему, что он занят и брату не стоит задерживаться надолго. Глупое сердце снова встрепенулось и желало, наоборот, удерживать брата рядом как можно дольше, и подавить это желание Рицу не смог и уже не захотел. Брат с интересом осматривал полки, занятые учебниками и конспектами, слушал невнятный смущённый рассказ Рицу о том, как прошли экзамены, и смотрел на него так, словно тогда в его комнате так ничего и не произошло. Словно не было той ночи и разочарования, надолго укоренившегося после неё в его глазах. Наедине с ним внутри Рицу всё бурлило и умирало, и он продолжал говорить, то ли чтобы заглушить это чувство, то ли чтобы, наоборот, удержать его. Как можно дольше, чтобы оно никогда его не покидало.       Тогда брат совсем зазевался. Рицу тоже не уследил за временем для него, слишком овлечённый его присутствием. Последняя электричка уже ушла. Брат остался ночевать у Рицу, тот постелил ему футон впритык к своему, ведь больше места в крохотной комнате не было, и боялся лечь рядом, пока брат не уснул. Только после этого он осмелился аккуратно примоститься сбоку, чтобы продолжить маяться и страдать от ускоренного сердцебиения и коктейля бурных чувств, не совместимых с жизнью.       Он так и не сомкнул глаз и ничего не выучил, рассматривая расслабленное спящее лицо брата. Казалось, время остановилось, и, когда зазвенел будильник, Рицу вздрогнул.       Рицу был слаб, а потому, когда сонный брат попросил напомнить, в какой стороне станция, вызвался проводить его, хотя сам ещё вчера пытался держаться от него подальше. Было ещё очень рано, так рано Рицу до этого никогда не вставал, и предрассветное блёклое небо мягко освещало набитые туманом улицы, словно гигантский ночник.       — О, хочешь завтрак? — спросил брат, когда они проходили мимо комбини, большого фонаря с яркой начинкой.       — Давай, — согласился Рицу.       Брат долго бродил от одного стеллажа к другому, нерешительно оглядываясь вокруг, пока Рицу неловко ходил за ним со скрипучей пластиковой упаковкой яичных рулетов.       — Брат, ты можешь опоздать.       — М-м. Тогда поеду на следующей. Не могу определиться.       — До следующей тебе придётся торчать со мной, — невесело усмехнулся Рицу.       — Ладно. Или ты торопишься? — спросил брат, не поворачивая головы, нерешительно протягивая руку то к лапше, то к онигири.       — Нет, я не тороплюсь, брат. Я просто подумал, что тебе может быть неловко со мной.       На этот раз брат обратил на него внимание. Из-под чёлки показались брови, встретившиеся на переносице, но тут же разошлись.       — А, ты про это. Я не против Рицу, не думай об этом. Ты мой брат, и я всё равно скучаю по тебе. Я больше не сержусь. Скажи, а маринованная свёкла вкусная?       Это было утро, когда Рицу окончательно осознал, что брат простил его. Тогда он даже немного расчувствовался, и брату пришлось успокаивать его на станции, обнимать и гладить по спине. Рицу до сих пор кажется, что ему не почудился невесомый поцелуй в висок, пока брат бормотал что-то про то, что Рицу никогда не должен был думать, что брат его избегает или ненавидит. Это чувство робкого счастья и невероятного облегчения от ноши, которую он носил на сердце годами, всё ещё бережно хранится в воспоминаниях Рицу и вспыхивает каждый раз, когда он оказывается в очередном маленьком магазинчике, заполненном прохладным утренним воздухом. Долгое время для жизни ему хватало и этого крохотного призрака тепла, пока он не смог попробовать больше.       — Скажи, брат, тебе понравилась маринованная свёкла? — шепчет Рицу ему в ухо, обнимая сбоку.       — На самом деле нет. Противная, — отвечает брат, повернув голову, чтобы поймать поцелуй.       — А мне уже долгое время нравится.       Рицу набирает и онигири со свёклой, и яичные рулеты и дожидается, когда брат выберет пару булочек, и они выходят обратно на прохладную, тёмную после искусственного света улицу. На востоке растекается светлое пятно, и к моменту, когда они дожидаются первой электрички, которая довезёт их до города Рыбных консервов, где они смогут пересесть дальше на теплоход, оно занимает полнеба. Впереди у них ещё несколько пересадок, короткие прогулки по самым разным городам и совместные фотографии, смелые и беззаботные.       В городе Сезонных заготовок они, наверно, будут только к понедельнику, и этот день переездов станет переходным моментом, отделяющим их новую жизнь от старой. Они оборачиваются назад, чтобы взглянуть на город, в котором они выросли, в последний раз.       А затем заходят в серый блестящий вагон и больше никогда не возвращаются обратно.