Наследие огня и крови

      Ветер с силой бил в лицо, царапая кожу песком. Над головой, не отставая от всадницы, несся ястреб. Его тень металась по горячему песку и телу наездницы. К утру следующего дня она добралась до небольшой деревушки, которая расположилась у подножья горы.       Проехав по краю деревни и не потревожив сонные домики, девушка рысью двинулась вдоль горы. Вскоре деревня скрылась за изгибом скалы, растения стали редеть и через пол эсы впереди показалась широкая расщелина. Девушка спешилась. Вокруг стояла жуткая тишина, песок был горячим и безжизненным. Даже ветер, который порывами поднимался над землей, не мог прошелестеть в траве или хотя бы в сухих пустынных цветах.       Девушка несколько раз оглянулась, это место сильно изменилось после её последнего визита, и нерешительно сделала шаг к расщелине. Оттуда повеяло душным, почти липким воздухом. По её коже пробежали мурашки. Она почувствовала, как участилось сердцебиение. И несмотря на жар солнца, она чувствовала, как все тело будто сковывает льдом от самых кончиков пальцев. Она простояла несколько тейн неподвижно. Сжав зубы, она попыталась усмехнуться. И, сделав выдох, шагнула внутрь.       Ястреб спустился вниз и, вцепившись когтями в седло, проводил девушку взглядом.       Тея сделала всего несколько шагов, но сзади словно полотном сомкнулась тьма: лучи солнца спрятались за пеленой, скрыв просвет выхода из пещеры.       Девушка, выставив руку перед собой, зажгла на ладони красный огонек. Блики запрыгали по стенам пещеры и справа показался узкий проход. Девушка нырнула в него, вплотную прижавшись спиной к стенам. От них веяло жаром, хотя ни один луч не мог согреть их в этой темноте.       Оказавшись внутри, она обвела взглядом круглую комнату: к верху стены сужались и образовывали полусферу. Девушка подбросила огонек вверх, и он, долетев почти до самого потолка, завис в воздухе, равномерно освещая зал. В центре стоял черный камень, грубо отесанный, высотой почти по пояс. На его верхушке была глубокая выемка, а внутри поблескивали раскрасневшиеся угли. От них веяло жаром, почти невыносимым рядом. Она вытянула левую руку над камнем, другой выхватила нож и поднесла клинок к раскрытой ладони.       — Можешь не лить свою кровь даром, — негромкий голос раздался будто со всех сторон сразу. Из темноты, из каменных стен сочился дым, собираясь в бесформенное тело. — Я уже здесь.       Черная тень обрела лицо и губы сложились в сладкой улыбке:       — Давненько не виделись, сестренка.       Тея невозмутимо повернулась. Густой дым стелился по полу, поднимался, то больше, то меньше походя на человеческое тело.       — Ты нарушил закон.       Мужчина тихо рассмеялся. От дыма то и дело взлетали черно-белые хлопья.       — Какая ты решительная. Сразу к делу. Даже не спросишь, как я? Что нового?       — Разве что-то изменилось с нашей последней встречи, брат? Ты всё так же весел и своеволен, — она с нетерпением вскинула руку в его сторону.       — А вот ты поменялась, — бледное, почти прозрачное лицо приблизилось к ней. — Милое личико. Тебе идут веснушки.       Она молча дернула головой. Дым опал и столпом поднялся у противоположной стены.       — Признаться честно, я восхищаюсь, как легко ты это делаешь. Меняешь их одну за одной.       Её лицо побледнело, она отвела взгляд.       — Мне всегда было интересно, какого это… заботиться о ком-то, чтобы после…       — Хватит! Ты вынудил меня, брат! — прервала она его. — Это всё по твоей вине!       Он звучно рассмеялся. По комнате закружился белый пепел.       — Сколько б ты не меняла свой облик, сестрица, в одном ты неизменна. Во всех своих бедах ты винишь меня.       — Довольно, — отрезала Тея. — Я пришла не обсуждать старые ошибки, — сжав кулаки, она сделала шаг в его сторону. — Ты совершил преступление против людей и наших законов.       Лицо мужчины стерлось, дым повис над полом.       — И, конечно, я обязан понести наказание, — голос звонко отскочил от стен, перекликаясь сам с собой.       Когда эхо затихло, Тея продолжила:       — Не только. Сперва исправить то, что ты сделал. Уничтожить болезнь.       — Ха! Неужели ты до сих пор так беспокоишься о них? — заметив, как в глазах Теи сверкнул злобный огонек, он растянулся в довольной улыбке и продолжил: — Хм, допустим, я излечу болезнь. А после? — лицо вновь сложилось из белых хлопьев, издевательская насмешка сверкнула в глазах.       — Предстанешь перед судом. Наши братья и сестры решат, какое название будет соизмеримо с твоим поступком.       — А ты, разумеется, предложишь уничтожение, — задумчиво произнес он. На её ледяной взгляд он ответил спокойным смешком.       — Я соберу совет. И через три дня ты будешь мертв.       Улыбка блеснула на его губах. Тело приобрело почти человеческую стройность и легкой, почти невесомой походкой он приблизился к Тее:       — К чему эти человеческие изречения, сестренка? Ведь мы не умираем, — дым стал тяжелее и гуще, почти как плоть, и Тея услышала шорох его шагов. Теплая мягкая рука коснулась её плеча. — Мы исчезаем, Атея, растворяемся, будто нас никогда и не было.       Ее брови сдвинулись, губы плотно сжались. Мужчина отошел в сторону, окутав девушку шлейфом дыма.       — Ты когда-нибудь задумывалась, что случится, если люди, те самые, о которых ты всегда так заботилась, забудут о тебе? О нас?       Она озабоченно повернула голову в его сторону.       — Что, к примеру, в один день они решат, что дождь и ветер существуют сами по себе? Что Меро, наша милая сестрица Меро, повелительница бурь, не существует вовсе.       Внутри нее что-то зароилось, она сделала короткий вдох:       — Что ты сделал?       — Ну вот опять. Во всем виноват я. Повторю: если люди решат, что нас не существует. Так ответь: ты задумывалась, что произошло бы с Богами, которые стали не нужны человеку? — он вновь обернулся дымом.       — Они бы исчезли, — почти прошептала она дрожащими губами.       — Растворились.       — Что ты сделал? — повторила она, повышая голос.       — Ничего, — столп дыма обрел форму, — люди все сделали сами. Я лишь… лишь слегка подтолкнул их к этой идее. Но она им так понравилась, — он не удержался от смеха.       Она почувствовала жжение в глазах, горло сдавило так, что было трудно вдохнуть, тело не желало слушаться и в груди бешено заколотилось сердце. Печаль и страх обступили её со всех сторон.       — Прости, сестрица, но, боюсь, на суде будем только мы с тобой.       Она отшатнулась к стене, словно ей дали под дых. Щеку обожгла слеза, а взгляд заметался по комнате, как у загнанного зверя в поисках выхода.       — О, сестренка, ты так давно не покидала своего укрытия, что совсем забыла об остальном мире. И о своей семье, — с серьезностью добавил он.       — Ты заплатишь за это, за каждого из нас, — прошипела девушка, сжимая кулаки.       — Я так не думаю, — спокойно ответил он. — Ты будешь следующей, сестра. И последней. Сразу после того, как увидишь, как твой драгоценный мир сгорает дотла, — его взгляд, гневный и торжествующий, устремился на нее.       — Когда-то это был наш общий мир, — она смотрела на него исподлобья с сожалением, — ты дорожил им не меньше меня. Ты сам отрекся от него!       Его губы пронзила ядовитая усмешка. Будто не расслышав её последние слова, он продолжил:       — Знаешь, я так рад, что ты приехала сюда. Столько лет я не мог отыскать твое укрытие. Ты пряталась так долго, так упорно совершенствовалась, пока твои братья и сестры растворялись в пустоте.       Она прикрыла глаза, по щеке пробежала еще одна слеза.       — Но стоило покуситься на жизни этих… ничтожеств, как птичка тут же выпорхнула из своего гнездышка.       По лицу Теи пробежала волна отвращения. Под каменными сводами раздался гортанный смех.       — О, что я вижу, — усмехнулся Теос, — неужели я дождался дня, когда Великая Праматерь отвернулась от своих любимых детей?       Взгляд Теи, острый и холодный, метнулся в его сторону.       — Сестрица, постой. Так тебе нет никакого дела до болезни? Ха, — он вновь рассмеялся, — только не говори, будто решила, что сможешь так легко поквитаться со мной? Неужели ты и впрямь подумала, что я буду так глуп и неосторожен, напуская на людей болезнь? — в глазах Теи показался страх. — Ты оказалась такой вспыльчивой и недальновидной. Как всегда, — он щелкнул зубами. — Думала, отправишь меня на суд и уничтожишь? Это было бы слишком просто, не находишь?       Туман рассеялся на мгновение и вновь возвысился над девушкой.       — Глупышка. Приехала ко мне без поддержки, совсем одна.       Она с усилием оттолкнулась от стены, чтобы приблизиться к нему:       — Так ты отобрал все эти человеческие жизни лишь ради того, чтобы заманить меня сюда?       — Нет, сестрица. Ты здесь, чтобы тебя не было там.       Её всю обдало холодом, на мгновение дыхание замерло и в теле вдруг появилось какая-то пугающая легкость. Нет, пустота, будто что-то оборвалось внутри. Она подняла на него потускневший взгляд; почти с надеждой. Но холодный блеск в его глазах отозвался в ней горькой болью.       — Я предупредил. Сперва ты увидишь, как этот мир сгниет во тьму, не в силах этому помешать. Я хочу видеть твое беспомощное страдание. А после ты последуешь за ними в темноту.       Девушка стала пятиться к узкому проходу в стене, на ощупь скользя ладонями по камню. Заметив её отступление, мужчина дернул уголками губ в слабой улыбке:       — Уже уходишь, сестрица? Я облегчу тебе задачу.       Лишь он договорил последнее слово, как стена позади девушки будто растаяла, обернувшись густым дымом, рассеивающимся почти в то же мгновение. От неожиданности она оступилась, но сумела сохранить равновесие. Вдалеке забрезжил солнечный свет, пробивающийся через расщелину в скале. Она бросила встревоженный взгляд на брата. Неужели он так просто её отпустит? Его взгляд вдруг заискрился, будто поняв её мысли, он ответил:       — Если задержишься еще на мгновение, то будет труднее уйти отсюда невредимой.       Вдруг за его спиной послышались шаги и из стены, обращенной в густой черный туман, позади него показались высокие фигуры. Глухой стук подошв о каменистый пол усиливался. Из темноты появлялось все больше людей, облаченных в черные одеяния. Их лица закрывали темно-красные лоскуты, оставив на свету лишь глаза с бесстрастным взглядом. На поясе у каждого висел длинный кинжал с серебряной рукояткой.       По её шее и спине поползли мурашки. Она машинально сделала пару шагов назад.       Мужчины продолжили уверенным шагом приближаться к ней. Вызвав на ладони сгусток пламени, она метнула удар в сторону наступающих. Соприкоснувшись с черной материей, огонь на тал вспыхнул чуть ярче и погас, не причинив никакого вреда человеку.       На её лице появилась растерянность.       — Атея, неужели ты думала, что за эти годы ты одна научилась чему-то новому? — прозвучал довольный голос.       Между девушкой и мужчиной в черном капюшоне осталось несколько шагов, когда тот вытащил из ножен кинжал. Девушка, бросив полный разочарования и гнева взгляд на брата, выскочила наружу.       — Улетай! Скорее! — прокричала Тея птице, сидящей на седле.       Ястреб стремительно поднялся в небо. Быстро оседлав лошадь, она пустилась в галоп. Ветер с жадностью бил в лицо, глаза заслезились. Она обернулась назад и с отчаянием заметила, что с дюжину мужчин, восседая на черных конях, следуют за ней. Один из них вырвался вперед и уже почти нагнал её, крепко сжимая правой рукой кинжал. Она с силой пришпоривала лошадь, но черный конь противника не отставал, он летел, будто весь сотканный из черного дыма. Еще мгновение и, поравнявшись с девушкой, мужчина полоснул кинжалом по её плечу; с легкостью разрезав ткань, лезвие обожгло кожу, причиняя нестерпимую боль. В её голове мелькнуло, что это не обычный нож. Эта мысль сразу подтвердилась. Ведь как только кинжал оставил порез на теле, мужчина сбавил ход, оставаясь позади. Обернувшись, Тея увидела, как все преследователи замедлились, а затем остановились совсем.       Жжение в руке усиливалось, одного взгляда хватило, чтобы понять, что клинок был покрыт ядом: по левому плечу, от пореза, расползались тонкие черные нити. Сознание начало заволакивать туманом. Потянув поводья правой рукой, она плывущим взглядом уперлась в мелькающую вдалеке деревушку, которую она проезжала на пути к пещере. Продержавшись еще несколько тейн в сознании, девушка быстрым, насколько это было возможно в таком состоянии, движением стянула с пояса ремень и крепко привязала себя к седлу.       Направив лошадь в сторону деревни, она обмякла, упершись носом в мягкую гриву, и сознание покинуло её.