Хороший парень

Воспитанием Лань Ванцзи в основном занимался дядя. Мать рано умерла, а отец был больше погружён в дела школы, чем в воспитание сыновей. Лань Цижэнь воспитывал их в строгости, доходящей до аскетизма. Он учил их смирять ум в медиации, а тело — в усердной тренировке. У Лань Ванцзи довольно хорошо это получалось. Пока однажды в его жизнь не ворвался этот громкий красивый мальчик, и все полетело в тартарары. Сначала Лань Ванцзи думал, что судьба послала ему испытание. Что так жизнь проверяет его, насколько хорошо он усвоил уроки дяди. Он принялся медитировать чаще, а тренироваться тяжелее. Но все новые и новые, доселе неизведанные чувства продолжали наползать одна на другую, словно волны в морском прибое, а мысли тянулись к этому невыносимому мальчишке. И это было наслаждение. Мучительное, почти болезненное наслаждение. Ведь Лань Ванцзи не мог просто протянуть руку и коснуться этого человека. Тому было много причин. И одна крылась в рисунках Вэй Ина. Какие бы пошлости, какие бы невозможные сюжеты Вэй Ин не изображал на своих рисунках, которые так методично подбрасывал в сумку Лань Ванцзи, — все они были исключительно гетеросексуальными. Ум Лань Ванцзи зацепился за это и сделал выводы. Тогда он пообещал себе: «Ванцзи не оскорбит Вэй Ина недостойными чувствами». Он давно уже в своих мыслях называл его только так. Это был его секрет — один из многих, но в отличие от других его обжигающе-стыдных тайн, эта была тёплой и мягкой и приятно грела душу, потому что так Лань Ванцзи казалось, что он ближе к Вэй Ину. И ещё ему казалось, будто он может завернуться в это имя, как в огромное одеяло, и спрятаться там от себя и от своих желаний, пусть все они и были связаны с обладателем этого самого имени. Такой вот парадокс. Но на одном рисунке Лань Ванцзи целовала миниатюрная девушка с собранными в конский хвост волосами. Стоит ли говорить, кого она напомнила Лань Ванцзи своим длинным хвостом. Он просто не мог не представлять, что у самой линии ремня его целует в оголенный торс совсем другой человек. От одной этой мысли уши Лань Ванцзи горели, и он шёл придумывать себе избавление. Медитации давно уже не могли обуздать разбушевавшийся ум, и Лань Ванцзи все чаще использовал стойку на руках. Она хотя немного помогала привести мысли в порядок. Вскоре он стал читать учебник физики в таком положении, но это была, вне всяких сомнений, грандиозная ошибка. Вэй Ин любил физику, и Лань Ванцзи мыслями уносился в тот день, когда непоседливый одноклассник громогласно рассказывал о проекте, который представит на конкурсе изобретений. И учебник физики приходилось менять на учебник истории. Дядя же, видя старательность своего воспитанника, сдержанно хвалил и явно гордился. Лань Ванцзи вздыхал про себя, а вслух говорил: — Дядя слишком добр. Ванцзи не заслуживает такой похвалы. Со стороны это казалось обычной скромностью. Но Лань Ванцзи действительно говорил то, что думал. Потому что не мог — да и не хотел — представлять, что сказал бы его дядя, узнай он причину внезапно возросшей старательности его и без того прилежного племянника. Мало-помалу Лань Ванцзи принял свои чувства к Вэй Ину. Он по-прежнему никак не называл их даже про себя. Просто перестал с ними бороться, лишь сохраняя внешнюю непроницаемую маску. Вэй Ин же продолжал беззастенчиво задирать его при любом удобном случае. Лань Ванцзи должен был признать, что в шутках и подколах Вэй Ина никогда не было по-настоящему злого умысла. Лань Ванцзи злился и краснел ушами — на потеху неугомонному однокласснику. А внутри… внутри почти ликовал. Ведь всё это означало, что Вэй Ин обращает на него внимание. А это было именно то, чего страстно желал Лань Ванцзи. И пусть это были совсем не те знаки внимания, которых ему хотелось, это всё-таки было лучше, чем ничего. И он хотел ещё. Всё было примерно в одной поре до того самого дня, когда Вэй Ин пригласил его на новогоднюю вечеринку. Он сделал это так, будто действительно очень хотел, чтобы Лань Ванцзи пришёл. Он не приглашал его походя, как других, или как раньше его самого — и Лань Ванцзи сдался. Где-то глубоко внутри он чувствовал, что не должен идти к Вэй Ину домой, но он заставил этот строгий голос внутри себя замолчать. Честно говоря, всё после выпитой чарки вина он помнил очень смутно. Ему казалось, что единственное, что он помнит по-настоящему отчётливо, — это блестящие глаза Вэй Ина. Этот невозможный человек смотрел на него, Лань Ванцзи, так, будто хотел заглянуть в самую душу. Лань Ванцзи, опьяненный вином и этим взглядом, содрогался при одной только мысли, что Вэй Ин и правда способен заглянуть туда и все увидеть. «Пожалуйста, пусть это будет не так», — взмолился про себя Лань Ванцзи, чувствуя руку Вэй Ина рядом со своей, пока тот придумывал своё желание. Он знал, что, если не хотел раскрыть себя, то должен был отвести взгляд от лица Вэй Ина, но не мог. И смотрел, смотрел, смотрел… «Вэй… Ин», — в который раз повторил про себя его имя Лань Ванцзи, мысленно вгрызаясь в каждый его звук, и отпустил фонарик в небо. Примечание Эту главу писать было чуть ли не интереснее всего остального, потому что в ней можно было понаблюдать за человеком, чувства которого, по-моему, были незаслуженно обделены вниманием в новелле. Надеюсь, читать вам было не менее интересно, чем мне писать)