Тело Делайлы

      Я помогла Хейли добраться до кровати. Она всё ещё всхлипывала, пытаясь справиться со шоком. Я же ощущала, как меня накрывает волна послевкусия ебанного адреналина — мои руки дрожали, сердце бешено колотилось, а в висках пульсировала тупая боль.       Но это было не единственное.       Что-то странное происходило со мной. Воспоминания, которые до этого момента были тенью в моём сознании, теперь заполняли каждую клеточку моего разума. Я видела картины прошлого, но они не казались чужими. Нет… Они принадлежали мне.       Я вспомнила свою мать. Кетсия. Она была моей матерью две тысячи лет. А Сайлас… был моим отцом.       Её история всегда была историей предательства. Сайлас разбил её сердце ради другой женщины — Амары. В своей ярости и боли Кетсия превратила её в камень, а его самого заточила. Но этого было недостаточно. Я видела, как она смотрела на меня. Её глаза полные ненависти… ненависти к собственному ребёнку.       Я выглядела, как Амара. Я носила её лицо — лицо женщины, которая украла у моей матери всё.              Но, несмотря на это, она пыталась любить меня. Пыталась верить, что я смогу исполнить её месть. Отомстить за неё. Отомстить Сайласу, Амаре, миру, который так жестоко обошёлся с ней.       Она дала мне имя Эрида — в честь богини хаоса и раздора. А затем провела ритуал, чтобы даровать мне частицу божественной силы. И ей удалось. Меня боготворили. Богиня услышала зов. Люди преклонялись передо мной, называли спасительницей, несли мне свои молитвы.       Но никто… Никто не любил меня как человека. Я была великим символом, но пустым существом внутри. Боль съедала меня изнутри. И тогда я сделала единственное, что могла. Я покончила с собой.       Но если книга не врёт… Моя мать не позволила мне уйти. Она провела ритуал. Вернула меня обратно. И всё ради того, чтобы я завершила её дело. Меня использовали. Используют до сих пор.       Поняв это, я сжала пальцы в кулаки. Я не могла дышать, не могла думать. В груди поднялась такая злость, такая ярость, что мир вокруг меня словно начал дрожать.       — Делайла…? — голос Хейли выдернул меня из бездны.       Я моргнула, осознав, что моя магия уже бурлит внутри меня, готовая вырваться наружу. Я судорожно вдохнула, силясь подавить накатившие эмоции.       Но одно я знала точно. Если моя мать вернула меня для мести… Она получит её. Но не той, что ожидала.       — Всё хорошо, — прошептала я, ложась рядом с ней. Я осторожно приподняла её голову и уложила себе на грудь, мягко проводя пальцами по её волосам. — Теперь всё будет хорошо. Я не позволю никому навредить моей семье.       Хейли вздрогнула и крепче прижалась ко мне, обвив талию руками, словно боялась, что если отпустит — я исчезну. Её дыхание было сбивчивым, но постепенно замедлялось. Она пережила свою собственную смерть. Ей нужно время, чтобы осознать это.       Я продолжала гладить её по волосам, даже когда её дыхание стало ровным, а напряжение в теле чуть ослабло. Я знала, что спокойствие — это всего лишь иллюзия. Смерть не отпускает просто так. Но я была рядом.

***

      — Ты не выйдешь отсюда! — заорала я, преграждая путь Хейли, которая явно собиралась нарушить все правила безопасности. — В доме безопаснее всего!       Волчица закатила глаза так, что я почти услышала их вращение.       — Да что со мной случится? Всё же теперь хорошо, — развела руками Маршалл, будто я не только что вернула её с того света.       — Если не послушаешься, запру в доме магией, — пригрозила я, наставив на неё палец, как училка, которая устала объяснять правила поведения в классе.       Хейли поджала губы, развернулась и с грохотом захлопнула дверь своей комнаты так, что дом слегка вздрогнул.       — Я тебе сейчас похлопаю! — крикнула я ей вслед, тоже хлопнув дверью, выходя из дома.       Подойдя к машине, я машинально посмотрела вверх, туда, где было окно Хейли. И, конечно, моя волчица уже там стояла, всем своим видом показывая, как ей надоела моя гиперопека.       А потом, не отрывая от меня взгляда, величественно показала средний палец и с драматичностью театральной актрисы задернула шторы.       Я фыркнула, покачав головой, и залезла в машину. Детский сад, конечно. Но ладно, ей простительно — всё-таки человек только что воскрес.       Я поехала в сторону леса, оставила машину на окраине и вышла. Гробы Стефан уже успел украсть и, по всей логике, спрятал где-то в доме мёртвых ведьм. Оставалось только найти его.       Пройдя немного вглубь леса, я остановилась на небольшой поляне. Тяжело вздохнув, прикрыла глаза и подняла руки, ладонями вниз. Сконцентрировалась. Почувствовала, как подул лёгкий ветер, подняв листья, закружившиеся вокруг меня. Но я отбросила всё лишнее, вгрызлась разумом в нужные образы. Перед мысленным взором всплыл обугленный, старый дом.       Я распахнула глаза — и теперь он стоял прямо передо мной, окутанный мраком, будто застывший во времени.       — Магия — это так удобно, — ухмыльнулась я, делая первый шаг вперёд.       Встав перед дверью, я осмотрела коридор, но, прислушавшись волчьим слухом, не уловила ни единого шороха внутри. Всё было слишком тихо. Кивнув своим мыслям, стоило мне только ступить на порог, как дом задрожал, будто предупреждая: не лезь, пока не поздно.       — Милые дамы, я, конечно, ценю ваше гостеприимство, — лениво развела руками, чувствуя, как ведьмы пытаются вызвать у меня аневризму. — Но вы зря стараетесь.       Но у них не получалось. Кетсия позаботилась о том, чтобы никакая магия ведьм не могла меня убить. Всё, что они направляли в мою сторону, проходило мимо, как сквозь призрак. Я сделала ещё пару шагов — и тут откуда-то в меня полетел стул. Я едва успела пригнуться.       — Вы чё, ахуели?! — возмутилась я, резко вскакивая на ноги.       Дом продолжал трястись, словно сам Дьявол решил устроить тут дискотеку. Ну ладно. Я тоже умею устраивать шоу. Не выдержав, выпустила из руки маленькую огненную сферу.       — Если продолжите в том же духе, я сожгу здесь всё нахрен! — рявкнула я. — И да, Беннетов тоже отправлю в могилу, раз уж так хочется поиграть!       Всё стихло мгновенно.       — Вот так-то лучше, — хмыкнула я и двинулась дальше. Спустившись по пыльным ступеням вниз, я оказалась в помещении, где по идее должны были быть гробы. — Фокусы показываете? — прищурилась я, вновь создавая в руке огненную сферу.       Этого оказалось достаточно — гробы возникли передо мной, словно и не исчезали. Я довольно кивнула, подошла к первому, открыла крышку… Финн.       — Твою мать. — Захлопнула с такой скоростью, будто там меня ждал не первородный вампир, а выползший из ада налоговый инспектор.       Перешла к следующему. Кол. Я облокотилась на край, придирчиво осмотрела его лицо и хмыкнула:       — Ну ты, конечно, хорош.       Немного поглазела, одобряюще кивнула, но закрыла. Красивых тоже не всегда стоит будить. И вот, наконец, нужный гроб.       — Ну здравствуй, любовь моя, — мурлыкнула я, вытягивая клинок из груди Элайджи и положила в карман. — Пора вставать. У нас тут великие планы, ты в главной роли.       Вытащила из кармана пузырёк с кровью, ловко влила её ему в рот, а потом, словно таинственная незнакомка в детективе, оставила в его кармане записку.       — До вечера, милый, — прошептала я, чмокнув его в лоб, и захлопнула крышку.       Всё. Миссия выполнена, пора валить, пока сюда не пришёл Стефан. Но стоило мне выйти, как я столкнулась с настоящей проблемой. Ебаный лес.       Знаешь, что самое тупое? Я решила, что смогу просто прогуляться до машины. Как наивно. Спустя полтора грёбаных часа в компании колючих кустов, корней-подножек и птиц, которые будто ржали надо мной, я наконец-то нашла свою машину. И, честно говоря, если бы меня сейчас кто-то спросил, кто мой самый страшный враг, я бы без раздумий ответила: Лес. Этот сраный лес.

***

      Послышался стук в дверь. Я мельком взглянула на часы — полвосьмого. Хейли всё ещё сидела в своей комнате, надувшись на меня, значит, это не она. Гости. Отбросив книгу в сторону, я поднялась с кровати и направилась к двери. Открыла — и…       — Элайджа! — радостно завизжала я, мигом запрыгивая на него, как карманная коала, и обвивая ногами его талию. — Я соскучилась!       Элайджа застыл. Не ожидал, бедолага. Но, осознав, что с такой хваткой я сама не слезу, вздохнул, крепче обнял меня и вошёл в дом, спасая наш цирк от посторонних глаз. Я спрыгнула только на кухне, довольно ухмыляясь.       — Ты оставила записку, — Элайджа достал сложенный лист из внутреннего кармана.       — Ага, — кивнула я. — «А я говорила, что нужно было взять меня с собой, старый маразматик. Целую, обнимаю, любовь всей твоей жизни.»       Я широко улыбнулась, гордая собой. Элайджа усмехнулся, покачал головой и аккуратно убрал записку обратно в карман. Ну да, не зря же я её писала.       — Итак, ты оживил своих братьев? — спросила я, подходя к кофемашине и начинаю готовить нам кофе.       — Нет, — безразлично ответил Элайджа, устроившись на стуле.       — Почему? — удивленно спросила я, зажав капсулу в кофемашине.       — Пока нет необходимости, — отмахнулся он, как будто это очевидно.       Я пожала плечами, продолжая наливать кофе в чашки. В конце концов, мне всё равно был нужен только Элайджа. Он мой друг, я его освободила, а остальные — ну, их ещё рано будить. Если бы ему нужно было разбудить своих братьев, он бы это сделал. А пока… просто наслаждаемся моментом.       — Я зашел просто оповестить, что я… ожил, — поправил лацканы Элайджа, пытаясь скрыть свою нервозность. — Хочу навестить своего брата.       — Ладно, — расстроенно протянула я, ставя чашку с кофе перед ним. — Я с ним уже виделась и отобрала у него немного деньжат. А в следующую нашу встречу убила вашего отца…       — Что? — вскочил Элайджа со стула, едва не опрокинув стол.       — Твой отец мертв, — спокойно ответила я, потягивая кофе. — Вы свободны.       — Как это случилось? — спросил Элайджа, нахмурившись, будто ожидал что-то более объяснимое.       Я помолчала, задумчиво рассматривая чашку. Молчание затянулось, пока я не подняла взгляд.       — Он убил Хейли, и я пришла в ярость. Убила его. — ответила я, сдерживая эмоции.       — Твоя подруга мертва? — с сочувствием спросил Элайджа, явно сожалея о потере.       — Я живее всех живых, — вошла в кухню Маршалл, фыркнув. — И теперь заперта в этом доме, как будто меня запер дракон в замке. А вот принца у меня нет, так что сижу тут.       Элайджа перевел взгляд с меня на Хейли и снова на меня, не веря своим ушам.       — Она оказалась какой-то супер пупер ведьмой, типа в ней частичка богини и вся фигня, — ответила Хейли на немой вопрос Элайджа, — Как-то так.       Я закатила глаза. В её глазах это как будто был чертовски весёлый анекдот. Хотя на самом деле всё было чертовски серьёзно.       — Забудь, — отмахнулась я. — Главное, что Майкл мертв. А твои братья в руках Сальваторе. Если всё пойдет по моим… видениям, то дальше вроде как будет ужин с Стефаном и Деймоном, и тогда, сговорившись с Деймоном, вы освободите твоих братьев, а Клаус получит по шапке. Ещё будет сюрприз в виде твоей матери.       Элайджа нахмурился пуще прежнего, как будто я предложила ему вербену вместо кофе.       — Она мертва уже тысячу лет, — отчеканил Элайджа.       — Пока что да, но когда гроб всё-таки откроют, её выпустят и она оживёт, — ответила я, вытирая отстранённую улыбку. — Ну, как говорится, «сюрприз-сюрприз».

***

      В дверь постучали. Я метнула взгляд на Хейли, которая до сих пор злилась на меня и ковырялась в каше, будто та в чём-то виновата, вздохнула и встала. Подошла к двери, распахнула её — а там Ребекка, смотрит на меня с видом: «Не убейте, пожалуйста».       — Заходи, — буркнула я, открывая дверь пошире, типа будь как дома, только стены не сноси.       Она, вся такая королевна, сделала пару шагов, остановилась, развернулась и давай меня рассматривать с головы до пят, как будто я новый тренд в коллекции ведьминской моды. Ну или просто не верит, что я вообще существую.       — Значит, ты ведьма? — спрашивает эта блондинистая бомба с подозрением в голосе.       — Типа того, — махнула я рукой, как будто отгоняю комара. Пошла обратно на кухню, а она, как преданная тень, поплелась за мной. — Не парься, вредить тебе я не собираюсь. У меня, знаешь ли, график плотный, список «кого угробить» и так забит.       — Фуух, как сразу легче, — закатила глаза Ребекка. — Почему нет? Мой отец чуть Хейли не убил.       — Он её убил, — кинула я сухо, отпивая чай. — А я, как добрая фея на минималках, её воскресила. Но вообще, если по чесноку, мы не обязаны нести ответственность за своих поехавших родителей. Особенно если мечтаешь им бошку отвернуть при встрече.       Ребекка зависла, как будто я ей только что формулу бессмертия продиктовала. Боже, ну неужели это такая откровенная мысль — «не отвечай за косяки своих предков»? Где вы росли, дети вампирской революции?       — Мы ж с тобой подруги, — усмехнулась я, отпивая чай. Ну, в моём понимании, подруги — это когда вы вместе кого-то травите, а не когда вы лезете друг другу в голову. Но сойдёт.       Ребекка мило так улыбнулась, будто я только что подарила ей леденец с текилой. А потом она достала какую-то папку. Протянула мне как будто вручает грамоту «Самой охуевшей ведьме года».       Я взяла. Папка из полиции. Дело №142. Ооо, звучит, как начало очередного дерьма.       — И что это за фигня? — спросила я.       — Не знаю, Элайджа попросил передать, — отмахнулась она и пошла варить себе кофе. Ага, конечно. Скажи ещё, что ты туда не заглядывала, ага. Прям вот вообще не любопытно тебе было, как же.       Ну да пофиг. Я плюхнулась обратно на стул, отложила чай, открыла эту папку и приготовилась морально. Потому что с Элайджей просто так ничего не бывает. Если он что-то передал — значит где-то рядом подлянка.       Я открыла первую страницу, и всё, что было внутри меня — мгновенно замерло. Сверху страницы, жирным, как пощёчина по памяти: Мэри и Генри Харперы. Их сын — Томас Харпер.       Мир как будто стянулся в тугую петлю вокруг горла. Сердце глухо застучало в ушах, как барабаны перед казнью. Всё вокруг потеряло цвет — даже воздух стал тяжелее. Я сидела, как статуя, со сжатыми в кулаки пальцами и одним живым чувством — болью. Ледяной, пронзающей, мерзкой.       Сжав зубы, я перевернула страницу. На ней — короткая строчка, будто удар в солнечное сплетение: «Дело по аварии семейства Харпер закрыто».       Пальцы задрожали. Я пролистала дальше, будто в каком-то лихорадочном бреду, и остановилась на другой странице. Новый набор слов, словно кинжал в живот:       «В ходе расследования было выяснено, что тормозной шланг был перерезан».       И следом, словно выстрел:       «Подозреваемый: Грег Митчел».       Мои глаза бегали по остальным словам, абзацам, предложениям, но я уже ничего не видела — только эти две строки, выжженные огнём на сетчатке.       Это был не несчастный случай. Это не была злая ирония судьбы или чья-то ошибка. Это было убийство. Хладнокровное. Спланированное. Настоящее. Мою семью не потерял мир — её у него отобрали. Жестоко. Безжалостно.       Что это значит? Почему? Кто такой Грег Митчел? И главное — зачем? В голове роились вопросы, как осиное гнездо, разорванное на части. Мой разум метался от одной мысли к другой, и каждая — больнее предыдущей. Я не помнила, как дышать. Как жить. Как быть собой после этих слов.       Папа. Мама. Томас.       Вы умерли не по вине судьбы.       Вас убили.       И теперь… я это знаю.       Я захлопнула папку так резко, что воздух в комнате вздрогнул вместе со мной. Вскочила со стула, и тот жалобно заскрипел, пошатнувшись, будто сам не ожидал такой драмы. Девочки дёрнулись — ну а хрен ли, я тоже, между прочим, не готова была.       — Ты куда? — крикнула Хейли, пока я уже на автопилоте неслась к двери.       — В участок! — бросила я на ходу, перескакивая через порог как пуля.       — Я с тобой! — за мной понеслась волчица.       А следом — Ребекка, как будто в этом доме сработал сигнал тревоги, и теперь у нас спонтанный девичник в полицейском участке. Я могла бы, конечно, сказать: «оставайтесь», но… ну нахрен. Если хотят — пусть бегут. Мне сейчас не до них. Не до пустых разговоров. В голове звенит только одно: кто, зачем, и почему мои родные стали мишенью.       Я не знаю, чем это всё закончится, но этот Грег Митчел — сука, лучше бы сам себя закопал.       Мы приехали в участок на бешеной скорости — как будто за нами гнались все демоны ада. Я не ждала, пока двигатель заглохнет, не дождалась ни Хейли, ни Ребекку — просто распахнула дверь и ворвалась внутрь, как ураган. Я не знала, куда идти, но плевать. Я металась по коридорам, толкала двери одну за другой, пока наконец не увидела Лиз.       Шериф Форбс. Женщину, которой я доверяла. Которая была рядом, когда мне повторно сказали, что моя семья… погибла. Когда показывали тела. Несчастный случай, сказали они. Просто ужасная, трагическая авария.       Я подошла к ней и с силой швырнула папку на стол. Та со звуком ударилась о поверхность, как будто это не бумага — а тяжесть всей моей боли, всей моей жизни. Лиз резко подняла голову. Её лицо выдало всё — она уже знала, что это за папка. Она узнала. И сразу же замкнулась.       — Что это значит?! — прошипела я сквозь зубы, голос дрожал от ярости, боли, от гнева, закипающего под кожей. — Вы сказали, это был несчастный случай!       Позади меня тихо вошли Хейли и Ребекка, но я даже не обернулась. Мир сузился до одной комнаты, до одного взгляда, до одного вопроса.       Лиз взяла папку в руки. На её лице застыло то самое выражение, от которого хочется закричать: сожаление, боль, усталость, и молчание. Она глубоко вдохнула.       — Откуда у тебя этот документ? — тихо спросила она.       — Какая, нахуй, разница?! — развела я руками, чувствуя, как горит лицо. — Лучше скажи мне, Лиз, почему ты мне врала? Почему, если ты знала правду, ты молчала?       — Потому что мне пришлось закрыть дело, даже не начав его, — так просто. Так тихо. Словно речь идёт не о жизни моей семьи, а о каком-то забытом бумажном отчёте.       Я медленно наклонилась к столу, поставив ладони на его поверхность, глядя ей в глаза.       — Он сел? — спросила я. — Грег Митчел. Он сел?       Шериф молчала. Только губы поджались в тонкую, напряжённую линию. Это молчание било громче выстрела.       — Он на свободе?! — отпрянула я, как будто стол обжёг меня. — Убийца моей семьи на свободе, Лиз?!       Она посмотрела на меня. Медленно. С сожалением. И… кивнула. Мир рухнул. Внутри меня что-то оборвалось. Разорвалось в клочья. Снова.       — Почему?! — сорвался с губ отчаянный, полный боли крик.       — Он сын семьи основателей, — выдавила Лиз, словно каждое слово давалось ей сквозь гвозди в горле. — Его семья сделала всё, чтобы замять дело, как только узнали, что он виноват. Я… я не смогла пойти против них. У них власть. В этом городе они могут многое.       Она подошла ко мне, протянула руку, чтобы коснуться моего плеча, будто это могло что-то исправить. Но я отпрянула, как будто она была ядом.       — Что ты такое говоришь?! — крикнула я, ударяя её по руке. — Они были твоими друзьями! Они были моей семьёй!       Слёзы. Горькие, унизительные. Я не хотела плакать, но они текли сами по себе, предательски. И я даже не пыталась вытирать их.       — Почему вы все врёте мне?! — закричала я. — Я тоже хочу быть счастливой! Я хочу семью! У тебя она есть — пусть и дочь-вампир, но ты её любишь! А у меня не осталось ничего! Мы были обычной семьёй! Мы просто хотели жить!       — Делайла, — прошептала Лиз, делая ещё шаг.       Но я схватила её за запястье, не давая приблизиться.       — Ты забудешь, что я была здесь, — прошипела я с силой, внушая.       Я оттолкнула её руку, схватила папку и вылетела из кабинета. Просто бежала. Как будто, если буду достаточно быстрой, смогу убежать от правды.       Но правда уже догнала. И сжала горло мёртвой хваткой.       Вот он — момент истины. Момент, когда ярость, боль и жажда справедливости, спрессованные в груди, вырываются наружу.       Я выбежала из участка как в бреду. Села за руль, едва не вывернув ключ зажигания, и, найдя адрес на первой странице, нажала на газ. Навигатор не понадобился. Я будто чувствовала, будто знала, где он. Убийца моей семьи. Моей жизни. Моего брата.       Хейли и Ребекка молчали. Ни слова. Только мертвенная тишина в машине, разбавляемая звуками моего бешеного дыхания и стука пальцев по рулю. Сердце билось так, будто вот-вот разорвётся.       Мы подъехали к дому. Обычный. Сраный. Прекрасный с виду дом. Зеленая лужайка, аккуратные кусты. Снаружи — будто всё идеально. Внутри — гниль. Я вышла из машины, не дожидаясь никого.       И тут я увидела его.       Парень. Который стриг газон вечером. Какой поэтический абсурд — убийца, спокойно стригущий газон, пока я задыхалась от боли. Я подошла.       — Эй, парень, — бросила я. Он нехотя обернулся. — Грега Митчела знаешь? — Он посмотрел на меня, как на муху на стекле.       — Это я. А что? — лениво ответил он, заглушая косилку. Руки скрестил, как будто мы тут по душам болтать будем.       Он не узнал меня. Пока.       — Ты знал моего брата, Томаса Харпера? — спросила я. Голос — спокойный. Чересчур.       — Томас? — усмехнулся он, облизнув губы. — А, этот мелкий ублюдок? Знал. А что?       Я замерла. У меня в голове всё закипело.       — Я его сестра, — прошипела я, медленно, по буквам, будто это проклятие. — И я знаю, что ты сделал. Что перерезал тормозной шланг. Что ты убил мою семью.       — И что? — фыркнул он, как будто я назвала его виновным в том, что он пиццу сжёг. — Он сам нарывался. Не жди извинений. Я не жалею.       — Извинений?! — меня начало трясти. — Думаешь, мне нужны твои сраные извинения?! Мою мать, отца и брата этим не вернуть! Они мертвы! Из-за тебя!       — И что ты хочешь? — процедил он и… толкнул меня в плечо. — Вали отсюда, а то сейчас к ним же отправлю.       Он ещё усмехнулся. Усмехнулся. В этот момент я поняла — он даже не человек. Просто мразь в человеческой оболочке.       — Ты поплатишься, — прошептала я.       — И как? — он подошёл ближе, ткнул меня в лоб пальцем, как будто я — просто глупая девочка с истерикой. — Что ты мне можешь сделать, малышка? Знаешь, кто мои родители? — Он ухмыльнулся. — Ну, так и быть… Поплачь — может, тогда скажу «прости».       Что-то внутри меня щёлкнуло. Не сломалось. Нет. Опять — включилось.       Прости? Он предлагает мне прощение, будто этим можно стереть смерть брата в ту ночь, смерть семьи, пустой дом, в который я возвращалась одна. Как будто этим можно вернуть меня туда, где я была счастливой, любимой дочерью, стервой сестрой.       Я смотрела на его лицо и не могла решить — убить быстро или заставить почувствовать всё. Абсолютно всё.       На пороге появилась женщина — его мать. Я заметила её боковым зрением, но мне было плевать. Я уже схватила его за волосы, резко, без капли сомнений.       — Что вы делаете с моим сыном?! — закричала она.       Он дёргался, шипел, злился, но я ударила его в колено, и он рухнул на землю. Жалкий. Тот, кто когда-то отнял у меня семью, теперь сам выглядел ребёнком — испуганным, слабым. И это было только начало.       — Что ты делаешь, сука?! — хрипел он, цепляясь за мою руку.       Я наклонилась к уху:       — Родители оба дома? — прошептала я на ухо. Он попытался кивнуть. Этого было достаточно.       Ребекка и Хейли появились вовремя. Они отвели мать обратно в дом, а я наложила барьер. Теперь из этого дома не выйдет никто. Ни она. Ни он. Ни отец.       — Хочешь знать, что чувствовала я? — шептала я, склонившись к нему, — что значит потерять родителей?       Я посмотрела на порог, где мать его уже стучала по воздуху, не в силах выйти. Отец был рядом. Беспомощные. Как мои когда-то. Только мои не знали, что умирают — их смерть была быстрой. Эти будут чувствовать.       Я подняла руку — и небо сгустилось. Облака закрутились, гром прогремел так, будто сам ад раскрыл свою пасть. И как только моя рука опустилась — столб огня, яростный, раскалённый, словно сотканный из криков, ударил в дом.       — Нет! — завопил Грег, извиваясь в моей хватке. Я сжала крепче — его плечо хрустнуло. Он начал плакать, умолять. А из дома доносились крики. Не истерика — предсмертные стоны. Плоть, плавящаяся в огне. Души, вырывающиеся с воплем.       — Вот так это — терять родителей! — закричала я в его ухо. — Вот каково это стоять и ничего не мочь сделать, кроме как смотреть, как умирает всё, что ты любишь!       Он бился, выл, звал на помощь, но никто не пришёл. Потому что теперь помощь была моей стороной. Правосудие — я. Он плакал. Плакал. Сопли, слёзы, визг. Я тащила его по траве, как мешок мусора.       — А теперь, — сказала я, глядя в стену огня, — теперь узнаешь, каково это — умирать самому, как умер мой брат. Там была вода, но огонь мне ближе.       Я потащила его к пылающему дому. Он царапался, пинался, кричал, но был ничтожен. Как крыса, загнанная в угол. Я подошла к самому краю огня — настолько близко, что жар обжигал кожу.       — Больно? — спросила я, поднимая его за волосы, чтобы он видел, как умирают виновные.       Он кивал. Он уже не был тем самоуверенным мальчишкой. Он был просто… жалким.       — Мне было так же больно, — прошипела я, — когда ты отнял у меня семью. Больной, малолетний ублюдок.       Я не дрогнула. Не раздумывая ни на секунду — бросила его в огонь.       Огонь сомкнулся над ним, и всё стихло. Только треск дерева и пепел, взлетающий в небо. Я махнула рукой — столб огня исчез. Но дом продолжал гореть. Я смотрела на пламя, и впервые… не чувствовала боли. Ни сожаления. Ни страха.       Если кто-то видел — плевать. Если снимали — пусть. Пусть весь чёртов город знает:       Меня лучше не трогать.       Я пошла к машине, тяжело переставляя ноги, будто каждый шаг отнимал силы. В груди всё сжалось — не от облегчения, нет… от пустоты. Последний раз бросив взгляд на горящий дом, из которого уже не доносилось ни криков, ни шорохов, ни жизни, я почувствовала, как земля уходит из-под ног.       Я рухнула. Просто осела на колени прямо на холодный асфальт, и слёзы хлынули без предупреждения, без стыда, без остатка. Всё внутри меня снова разрывалось на части.       Хейли и Ребекка сразу подбежали ко мне, обняли с обеих сторон. Я чувствовала их тепло, их поддержку, но оно не заглушало боль. Я рыдала, уткнувшись в их плечи, как потерянный ребёнок.       — Снова… — прошептала я сквозь слёзы, — снова мне больно.       Я отомстила. Я забрала то, что у них было так же, как они забрали у меня. Но почему от этого не стало легче? Почему не стало светлее внутри? Только темнее. Только тише.       Огонь вдалеке полыхал, как напоминание — теперь я не только жертва. Я — кара. Я — огонь. Я — буря. Но даже буря имеет сердце. И оно сейчас плакало.

***

      Я несколько дней не вставала с кровати. Лежала, свернувшись калачиком, будто так было меньше боли. Слёзы текли сами по себе — тихо, предательски, выжигая щеки. Я не спала, не ела, не разговаривала. Только проживала этот кошмар снова и снова, как заезженную пластинку.       Элайджа приходил каждый день. Садился рядом, молча. Иногда читал что-то, иногда просто держал за руку. Он знал, что слова сейчас бессильны. Ребекка же пыталась действовать. Предлагала вытащить меня на шопинг, на прогулку, даже на оперу. Но ничего из этого не могло залечить ту дыру, что зияла в груди. Пустоту, которую не закроешь ни брендами, ни видом заката, ни самыми пронзительными ариями.       Сердце болело не просто от утраты. Оно болело от того, что месть не принесла покоя. Я вернула справедливость — но цена была слишком высока. Я запачкала душу, потеряла себя. И, лежа под тяжестью собственных поступков, я уже не знала, кто я. Жертва? Убийца? Или просто человек, который слишком долго был сломан…       — Может, выйдем подышать свежим воздухом? — тихо спросил Элайджа, нежно перебирая мои волосы, пока я лежала у него на коленях, свернувшись, как потерянный ребёнок, у камина.       Я не открыла глаз. Просто глубоко вздохнула, будто это единственное, на что сейчас способна. Вздох — не да, не нет. Просто боль, облечённая в дыхание. Он понял. Понял без слов, как всегда.       Не стал настаивать. Просто чуть крепче прижал меня к себе и вновь заговорил своим спокойным, бархатным голосом, продолжая читать роман. Там, в той истории, были чувства, свет и смысл — то, чего мне сейчас так не хватало. И в каждой строчке, в каждом его слове звучала забота, которую он не знал, как иначе выразить.       Мне было всё равно, о чём книга. Главное — он рядом. И в этот момент, в тишине, что прерывалась лишь потрескиванием дров и его голосом, я впервые за долгое время позволила себе закрыться не от боли, а в чьей-то доброте.       — Так романтично, — сказала я, впервые за эти дни нарушив тишину.       Элайджа, положив книгу в сторону, внимательно посмотрел на меня. Его голос был тихим, но наполненным теплотой:       — «Я люблю тебя больше, чем могу выразить словами. Ты — часть меня, и я не могу жить без твоей души, так же как ты не можешь жить без моей.»?       Я вздохнула, чувствуя, как внутри что-то сжалось, и тихо ответила:       — Да, я тоже бы хотела, чтобы меня так любили.       Он коснулся моей головы, погладив меня по волосам, и его слова были полны нежности и уверенности:       — Ты узнаешь, что такое любовь, Делайла. Ты сильная и красивая девушка. О такой девушке мечтает каждый. Ты как распустившийся цветок, что трогать страшно, чтобы бутон не рассыпался, но с шипами, которыми ты пытаешься оттолкнуть всех, кто слишком близко, чтобы тебя не ранили вновь.       Чуть промолчав, продолжил:       — Твои упрямство и независимость — это часть твоей красоты. Ты не позволяешь миру подмять себя, и это восхищает меня. Но мне бы хотелось, чтобы ты позволила себе иногда быть просто уязвимой. Потому что, несмотря на всё, что ты пережила, ты заслуживаешь быть любима и защищена. Я не думаю, что ты ищешь жалости, Делайла, но я надеюсь, что когда-нибудь ты позволишь себе почувствовать, что не одна в этом мире.       Я приподнялась и заглянула в его глаза, и мне стало вдруг страшно — искренен ли он? Словно проверяя его чувства, я села рядом и, чувствуя свою уязвимость, смотрела на него, пытаясь найти хоть одно подтверждение.       — Но меня все равно не выбирают, — прошептала я, чувствуя, как слеза скользит по щеке, предательски выдавая мои чувства. — Я хочу чувствовать и любить, но никто не хочет разглядеть во мне… меня…       Не успела я закончить, как Элайджа резко притянул меня к себе, его губы накрыли мои, и все мысли исчезли. Я замерла на секунду, не понимая, что происходит, но как только осознала, что это настоящий момент, я отозвалась на его поцелуй, обвив его шею руками. Его губы были настойчивыми, но нежными, и я чувствовала, как его руки обвили меня, будто он пытался держать меня крепко, не позволяя уйти.       Он рычал, и его дыхание становилось все горячее, когда он прикусил мою нижнюю губу, оттягивая её в игре страсти. Я не выдержала и перекинула ногу через его бедра, села ему на колени, поглощая этот момент, забыв обо всем, что было до этого. Наши тела были как одно целое, соединяясь в танце, полном страсти и безмолвных признаний.       В этот момент, окружённая его руками и его поцелуями, я почувствовала, что наконец-то поняла, что такое быть нужной, быть кем-то для другого.       Момент был таким близким, таким живым, а тут — настойчивый стук в дверь, прервавший все. Я простонала, не скрывая недовольства.       Я встала с его колен, ощущая, как мои ноги слегка подкашиваются, но не из-за слабости, а скорее из-за странного чувства уязвимости, которое я чувствовала перед ним. Это было новое и немного пугающее, но в то же время что-то будоражащее, как если бы рядом с ним что-то во мне начинало расцветать.       Мой взгляд остановился на Элайдже, и я уловила в его глазах что-то, что я не могла объяснить — понимание, поддержку. Он как будто позволял мне быть собой, без масок, и это ощущение было неожиданно приятным.       — Обязательно открывать?       — Хейли ушла с Ребеккой, открыть больше некому, — ответила я с лёгким раздражением, чувствуя, как его взгляд следует за мной.       Как только я подошла к двери и открыла её, в моих глазах отразился шок. Я стояла, ошарашенная, глядя на мужчину перед собой.       — Дядя?