Тело Делайлы

      Прошло пару дней, и я начала, мать его, привыкать к тому, что Сайлас больше не ходит за мной хвостом, не комментирует моё питание, не строит из себя великого папочку. Хейли с Колом уже второй день празднуют его отъезд — с алкоголем, танцами и шутками на тему «ну наконец-то».       А я? Я пиздец как устала. Под вечер, с трудом доковыляв до лестницы, начала карабкаться на второй этаж, как уставшая черепаха с пузом.       — Обрюхатил, блядь, и всё? А взять ответственность? Хоть бы замуж позвал, хер с горы! — пыхтела я, поднимаясь, будто на Эверест. — Хотя, зная себя, я бы чисто из вредности сказала «нет», чтобы не дать ему кайф победителя.       Наконец, ввалилась в свою комнату, как герой войны. Опустилась на кровать и с облегчением вздохнула… пока не поняла, что села на что-то. Приподнялась и вытащила из-под задницы сложенный клочок бумаги.       Развернула. Читаю. Глаза шире.

      «Я соскучилась, Эрида. По твоим крикам, по твоей ярости, по твоей силе. Найди меня, пока тебя не нашла я, мой маленький хаос.»

      Сердце чуть не ёбнулось. Я перечитала это раз, два, три… а потом совсем тихо, почти не дыша, прошептала:       — …Мама?       Я сидела, сжав записку в дрожащих пальцах, как будто могла удержать её, не давая исчезнуть. Но стоило мне моргнуть — бумага вспыхнула пламенем прямо в ладонях и рассыпалась в пепел. Я резко вскочила, откинув горячий прах, и замерла в центре комнаты.       — Так… — я облизнула губы, раскидывая руки в стороны. — Энергия матери.       Я вытянула руки в стороны, закрыла глаза и сконцентрировалась на воспоминаниях. На её голосе. Её силе. Её странной, обжигающей любви. Дом задрожал. Словно сердце земли билось под моими ногами. Мир вокруг замер и… сменился.       Вместо уютного дома Джо — небольшой домик, залитый мягким тёплым светом. Воздух пах ладаном и полынью. Я огляделась, сердце выскакивало из груди. Тихо. Слишком тихо.       — Эрида, — прозвучал голос за спиной, и меня будто током ударило.       Я развернулась, и время остановилось. Передо мной стояла она. Моя мать. Живая. Настоящая. И такая, какой я помнила её — величественная, хрупкая, дикая. Я не думала — просто бросилась к ней. Обняла, вцепилась, как ребёнок, которого держали в клетке вечность.       — О, Зевс… мама… — выдохнула я, чувствуя, как из глаз текут слёзы. — Это правда ты…       — А кто же ещё, глупышка, — улыбнулась она, отстраняясь и внимательно вглядываясь в моё лицо. — Ты так изменилась… Выросла. Стала сильнее.       Она взяла мои руки, провела взглядом по моему телу… и остановилась.       — Ты беременна, — тихо проговорила она. И в её голосе звучала смесь облегчения, тревоги… и разочарования? — Я могу прекратить это.       — Что?! — я оттолкнула её, глаза налились гневом. — Ты только появилась, и уже хочешь всё испортить?!       — Я не хотела тебя обидеть… — она шагнула ближе, сдерживая волнение. — Но, дочка… ты даже не представляешь, что носишь под сердцем. Этот ребёнок — за пределами возможного.       — Это мой ребёнок, — прошипела я. — И я его люблю. Я не позволю тебе или кому-то ещё решать за меня.       Она сжала губы, опустила взгляд. Потом глубоко вдохнула и кивнула.       — Я поняла тебя, Эрида. Это твоя жизнь. Твой выбор.       — Спасибо, мать, — развела я руками, тяжело дыша. — Наконец-то он у меня есть, чёрт подери — выбор. И я не собираюсь тратить его на очередную семейную драму.       Она молча смотрела на меня, и в её взгляде появилось что-то новое. Тепло. Смирение. Гордость.       — Я стану бабушкой… — прошептала она, осторожно прикоснувшись к моему животу.       — А я — мамой, — усмехнулась я, неловко, с дрожью. — Кто бы мог подумать.       И в этой тишине, среди магии, боли и долгожданной встречи, я вдруг почувствовала: мы с ней снова семья. Пусть и сломанная, но всё ещё настоящая.       — Жаль, конечно, что ты вернулась не ради меня, — тихо пробормотала я, поглаживая живот, взгляд опущен. — А с той стороны, выходит, вырвалась только ради того, чтобы убить Сайласа?       Мама нахмурилась. Её лицо потемнело, как небо перед бурей.       — Не только, — произнесла она серьёзно, с ноткой упрёка. — Если бы дело было только в нём, я бы не звала тебя. Не пыталась бы передать записку. Я хотела увидеть тебя, Эрида. Просто… тебя.       Я вскинула на неё взгляд. Сердце дёрнулось, но губы сами скривились в ироничной усмешке.       — Притворюсь, что верю, — хмыкнула я, скрестив руки на груди. — Мы же обе знаем, врать у нас семейное.       Мама не ответила — только чуть качнула головой и сжала губы, словно проглатывая лишние слова. Но в её глазах мелькнула боль. И может… капля вины.       — Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить всё это время, — тяжело выдохнула я, опускаясь в кресло, будто на мне лежала вся вселенская усталость.       Мама спокойно села напротив, сложив руки на коленях.       — Я всё знаю, — сказала она, глядя мне прямо в глаза.       Я усмехнулась, скривив губы.       — А, ну да. Ты же наблюдала за всем по ту сторону. Как в кино. Ну и как, понравилось шоу?       — Мне очень жаль, что ты через это прошла, — мягко произнесла она. — Но я отправила тебя в другую реальность, чтобы ты знала, что будет дальше. Чтобы ты смогла понять, что тебя ждёт.       — Серьёзно? — фыркнула я. — Думаешь, если я посмотрела «сериал», то всё должна была предугадать? Знаешь, я даже не заметила, как залетела! А в шоу, между прочим, меня вообще не было. Ни одного упоминания! Как будто я — сбой в системе.       — Это был один из вариантов, — вздохнула она. — Вариант, в котором тебя не существует. Мир без тебя. Мне жаль, что ты увидела именно его. Но я надеюсь, что мы всё ещё можем наверстать упущенное.       Я качнула головой, глядя в пол.       — Даже не знаю, мам. Я как будто застряла. Столько проблем… и я не знаю, что делать. Я, мать его, не знаю! Оставаться с тобой, помогать тебе убить Сайласа? Или поехать в Новый Орлеан и быть с Майклсонами?       — Я больше не буду решать за тебя, — в её голосе дрогнула боль. — В прошлый раз, когда я пыталась, ты… ты покончила с собой.       — Ну, теперь я бессмертна, — развела руками я. — Так что не переживай. Копьё, которое может меня убить, далеко-далеко.       — То, что оно лежит в сияющей пещере в Новой Зеландии, ещё не значит, что его не найдут, — мрачно ответила она.       — Конечно. Кто же ещё может знать о нём, как не та, кто его создала, — я горько усмехнулась. — Ты сделала меня бессмертной… и тут же изготовила оружие, чтобы меня прикончить. Образец материнской любви.       — Я сделала его не для того, чтобы тебя убить, — глухо произнесла она. — Я хотела, чтобы если однажды ты устанешь жить — по-настоящему устанешь — у тебя был выбор. Возможность закончить всё.       Я впилась в неё взглядом, но промолчала. Только сжала кулаки.       — Из чего ты его сделала? Что в нём такого, что оно может убить меня?       Мама отвела взгляд, сжала губы, но под натиском моего молчаливого давления сдалась:       — Из твоей кости. Из правой руки.       — Ты… оторвала руку у моего трупа?! — я подскочила. — Ты выломала кость, чтобы сделать из неё долбаное копьё?!       — Я сделала это, чтобы…       — Чтобы я могла себя убить. Да, спасибо, я поняла, — перебила я её, закатив глаза. — Но ты вообще думала, что, может быть, в этот раз я не захочу умирать?       — Но ты уже пыталась, — напомнила она.       — Потому что у меня тогда не было ничего, — спокойно ответила я. — Ни цели. Ни любви. Ни даже намёка на семью. Но сейчас у меня есть смысл.       — Этот ребёнок? — насторожилась она.       — Всё сразу, — твёрдо сказала я. — У меня появилась семья. Мужчины, которые меня любят, а я — их. Названная сестра. Дядя Эрес. Кол, Бекка. И совсем скоро — ребёнок. Моя жизнь обрела смысл. С чего мне вдруг снова хотеть умирать?       Она смотрела на меня долго. Тихо. И вдруг едва слышно вздохнула.       — Ты изменилась, — прошептала она. — Моя девочка стала… настоящей богиней.       — Не уверена, что хочу быть богиней, — я слабо усмехнулась. — Знаешь, в детстве я мечтала быть кем угодно — охотницей, археологом, даже наставником для ведьм… Но точно не тем, кого ненавидит весь сверхъестественный мир.       Мама опустила глаза, её лицо на секунду дрогнуло.       — Я виновата. Я лишила тебя обычной жизни. Той, в которой ты могла бы смеяться без оглядки. Влюбляться, не боясь последствий. Рожать детей, не думая, что их кровь может пробудить древние проклятия.       Я прищурилась, смотря на неё в упор:       — Ты знала об этом ребёнке? Что он особенный?       — Особенный? — мама тихо усмехнулась. — Эрида, ты — дитя богини хаоса, носительница древней магии и унаследованного гнева мира. Любое твоё потомство будет особенным. Но этот… этот ребёнок сияет сильнее всех возможных судеб. Его рождение может изменить баланс между жизнью и смертью.       Я прикусила губу, сдерживая эмоции. Она говорила это так, будто я носила под сердцем не ребёнка, а ядерную бомбу.       — Но я не позволю никому его тронуть, — я встала, глядя на неё сверху вниз. — Ни Сайласу, ни тебе. Никому.       Мама тоже поднялась. Теперь мы стояли лицом к лицу.       — Я не враг тебе, Эрида. Я твоя мать.       — Мать, которая отправила меня в мир, где меня не существует, чтобы посмотреть, как я мучаюсь. Мать, которая вырезала мою кость, чтобы создать мне выход. Мать, которая возвращается, когда я уже научилась жить без неё.       Она отвела взгляд.       — Я не прошу прощения. Я прошу шанс. Один. Просто… позволь мне быть рядом. Сейчас. Пока ты решаешь, куда идти.       Я колебалась. Всё внутри меня кричало о боли, обиде, разочаровании. Но где-то глубоко… там всё ещё горел крошечный, упрямый огонёк. Надежды. На мать. На то, что я не одна.       — Хорошо, — прошептала я. — Один шанс. Но попробуешь навредить мне или моему ребёнку — и даже пещера в Новой Зеландии тебя не спасёт.       Мама кивнула. Не с вызовом, а с уважением.       — Договорились, моя маленькая буря.       — И каков у нас план? — спросила я, скрестив руки и слегка наклонив голову, изучая мамино лицо.       Кетсия прищурилась и коварно усмехнулась, будто только этого вопроса и ждала.       — Через пару дней будет маскарад, — проговорила она, будто между делом. — И я собираюсь там кое-что провернуть.       — Маскарад, значит… — протянула я, мысленно прокручивая сцены из сериала. — Отлично.       — Я пришлю тебе наряд, — сказала мама, подходя и на прощание обнимая меня. Её прикосновение было неожиданно тёплым, почти настоящим.       Я усмехнулась и, отстранившись, прищурилась:       — Даже не знаю, что это может быть за наряд… Надеюсь, не гроб и чёрная вуаль?       — Увидишь, — лукаво улыбнулась она. — Это будет… символично.       — Прям обнадёжила, — фыркнула я, но на душе стало чуть легче. Маскарад, план, цель. Хоть что-то ясное в этом хаосе.       Я сделала шаг назад, провела рукой в воздухе, сосредоточилась — и переместила себя обратно в дом бабули Джо.

***

      — Итак… ты в костюме… себя? — протянула я, сдерживая усмешку и глядя на маму, будто оценивая выбор с подколом.       Кетсия только высоко вскинула бровь и слегка поправила ткань. На ней было её старое платье — то самое, в котором она когда-то ходила по миру как жрица. И выглядела она в нём так, будто за последние две тысячи лет вообще не напрягалась.       Я перевела взгляд на себя. Наряд и правда был вдохновлён её стилем — только мой вариант был адаптирован под реальность: мягкая, плотная ткань прикрывала живот, а поверх перекинута толстая, почти торжественная такия, подчёркивающая статус. Всё в благородных тёмных оттенках с золотой вышивкой. Стильно. Удобно. И немного устрашающе — по-маминому.       — Я и тебе подобный наряд подобрала, — самодовольно проговорила Кетсия, гордо вскинув подбородок.       — Как щедро, — хмыкнула я, — наряд богини от самой богини. Спасибо, мать.       Мы прошли сквозь толпу гостей. Все были в масках, но взгляды цеплялись за нас — две женщины, будто вышедшие с древней фрески. Кетсия резко свернула к барной стойке, глаза загорелись — явно кого-то приметила. Я собиралась пойти за ней, как вдруг…       Я заметила его. Знакомый затылок. Чёрт. Я могла бы узнать эту посадку головы даже во сне. Но это был не Сайлас. Значит Стефан. Мне даже немного стыдно за то, что я три месяца игнорировала тот факт, что он находился в сейфе под водой, из-за моего же отца.       Но я не успела подойти к ним — Стефана уже уводил Деймон. Удивительно, как быстро он появился, будто чувствовал, что брату нужен личный ад. Я закатила глаза и, вздохнув, отошла в сторону. Очевидно, папочка тоже приперся. Прекрасно. Сейчас начнётся: ты предал, а ты разрушила всё. Ну-ну. Оба заслужили — пусть сами и расхлёбывают. Такая вот скромная месть с моей стороны: оставить их наедине. Пусть варятся.

***

      — Сайлас… — разочарованно выдохнула Кетсия, позволив себе на мгновение забыться в танце.       — Наконец-то признала, — самодовольно усмехнулся он, плавно ведя её по кругу. — У нас с тобой прекрасная дочь.       — Зато отвратительные родители, — буркнула Кетсия, не глядя ему в глаза.       — Не согласен, — он склонил голову чуть ближе, его голос стал тише, почти интимным. — За это лето я неплохо прокачал отцовские качества. Мне кажется, Эрида теперь даже не хочет сжечь меня заживо. Это прогресс, согласись.       — Зачем тебе вообще сближаться с ней, если ты собираешься умереть? — с шипением прошептала она.       Сайлас усмехнулся, не моргнув:       — Чтобы она не возненавидела меня ещё сильнее, когда убьёт. Говорю же, я теперь заботливый.       — Если бы ты не был таким самовлюблённым ублюдком, она бы вообще тебя не ненавидела! — процедила Кетсия сквозь зубы. — Ты сам разрушил её веру в семью, как только позволил своему эго встать во главу угла.       — О, прошу тебя, — хмыкнул он, — думаешь, Амара была бы ей лучше матерью? Милая, у тебя талант — ты кормила дочь обещаниями, но каждый раз отбирала даже крохи любви. Да и посмею напомнить: это ты отняла у неё семью, заточив собственного брата в тюремном измерении. Или тебе удобно забывать об этом?       Кетсия остановилась, резко выдернув руку из его. Глаза её полыхнули ненавистью, но в глубине зрачков — что-то ещё. Что-то сломанное.       — И всё равно… — прошептала она, почти беззвучно. — Всё, что она чувствует к нам — это то, что мы сами заслужили.       — Согласен, — кивнул Сайлас. — Но, может быть, хоть на прощание… я сделаю что-то правильно.       На долю секунды между ними повисла пауза.

***

      Пока я наблюдала за толпой, рассеиваясь в своих мыслях и в лицах под масками, сзади раздался голос, от которого у меня внутри будто что-то хрустнуло.       — Дел?       Я медленно развернулась. Голос был знаком до боли, до дрожи в ушах. Да уж. Не хватало только этого.       — Девочки… какими судьбами? — выдавила я натянутую улыбку.       Передо мной стояли Кэролайн и Елена. Обе — такие же, как я их запомнила. Молодые, свежие, в своём стиле. Невинные… относительно.       — Мы тут учимся, — с долей наивности сказала Кэролайн, будто я не знала. — А ты? Мы тебя сто лет не видели! Как ты?       — Я тут… с родителями, которые в состоянии ядерной войны, — поджала я губы.       — Слышали, — пробормотала Елена, — Сайлас и Тесса… твои родители.       — Да-да, именно так она теперь себя называет, — хмыкнула я с кривой усмешкой.       Кэролайн не выдержала, подошла ближе и обняла меня. Я секунду колебалась, но ответила на объятие. Всё-таки расстались мы с ней нормально… Но как только её руки обвили меня, она напряглась, будто током ударило. И тут отстранилась, прищурившись.       — Ты… беременна? — прошипела она, стараясь, чтобы никто не услышал.       — Что?! — вытаращилась Елена, явно не поспевая за разговором.       Я закатила глаза. Ну конечно. Детектив Форбс сработала молниеносно. Я схватила их обеих за кисти, глядя прямо в глаза и вложив в голос сталь:       — Вы никому не расскажете. Ни. Слово.       — Конечно, — хором ответили они, под внушением.       Но Кэролайн не могла не продолжить:       — Но кто отец? Неужели… неужели тот, о ком я думаю?.. Это же… невозможно!       — Кто? — Елена всё ещё ничего не понимала.       — Клаус, — проговорила я с самой спокойной, натянутой улыбкой, какую могла изобразить.       — О Боже мой! — чуть ли не завизжала Кэролайн, — я… я так за тебя рада! Ну… хоть и не до конца одобряю твой выбор!       — Мне же похуй, одобряешь ты или нет, ты же знаешь меня, — парировала я её в том же тоне. — Но, если хотите, давайте просто проведём немного времени вместе, пока моя мама не закончит устраивать маскарадную революцию.       — Конечно! — с энтузиазмом подхватила Кэр и тут же взяла меня под локоть, увлекая в другой конец зала.       А Елена, как и положено ей по канону, на что-то отвлеклась и отошла, словно случайность в собственном сюжете.       Спустя где-то час бесконечного трепа с Кэролайн — милого, местами неловкого, но по-своему тёплого — мама всё-таки выловила меня из толпы. Пора было уходить. Я попрощалась, пообещала как-нибудь заскочить ещё, и мы с мамой вышли наружу, под прохладный ночной воздух.       — Ну что, сделала из папы изюм? — спросила я, насмешливо подняв бровь.       Мама усмехнулась, но на её лице скользнула тень.       — Иногда меня до дрожи пробирает, когда ты говоришь такие вещи… Ты ведь знаешь, что будет дальше. Всё это — знание будущего… оно пугает.       Она замолчала, и на несколько шагов мы шли молча, пока она не повернула ко мне голову, внимательно вглядываясь в мои глаза:       — У меня же всё получится?       Я нахмурилась, хоть и знала, к чему она клонит.       — Ты имеешь в виду — умрёт ли Сайлас, и свершится ли твоя месть? — уточнила я. — Да. Он умрёт. Ты победишь.       На её лице мелькнула мимолётная, но искренняя улыбка. Что-то в ней было одновременно торжествующим и… смертельно уставшим.       Я не стала ничего добавлять. Лишь посмотрела на неё немного дольше, чем следовало. В следующий миг — щелчок пальцев, и я снова оказалась в доме бабули Джо. Там меня уже ждали Хейли и Кол. Один с тревогой в глазах, другая — со скрещёнными руками и ясным вопросом на лице: как всё прошло?       Но я не могла ни говорить, ни объяснять. Застыла на месте. Потому что в груди снова запульсировала та самая мысль. Та, от которой я пыталась отмахнуться всё это время. Тот момент из будущего, о котором я не хотела помнить.       После смерти Сайласа…       …мама покончит с собой.       И никакая моя сила не может сказать, изменится ли это. Или всё идёт по кругу.

***

      — Ты сейчас серьёзно?! — почти взорвалась я, шипя в трубку. — А мне сообщить, что Амара больше не каменная статуя и уютно расположилась в доме Сальваторе нельзя было?!       На том конце — тишина. Неловкая, глупая тишина. Я раздражённо провела рукой по виску, чувствуя, как пульс начинает стучать в ушах. Сбросив звонок, я бросила телефон на диван и перевела взгляд на Хейли. Она молча наблюдала за мной, хмурясь так, будто уже знала, что хорошего в этом не будет.       — Прогулка отменяется, — цокнула я языком. — Я иду убивать отца. Как только покончу с этим цирком — уезжаем.       — В Новый Орлеан? — уточнила она, вставая с кресла. Я кивнула, уже мыслями в другом месте. — Тогда я начну собирать вещи, — вздохнула волчица и скрылась в своей комнате.       А я, всё ещё стоя посреди гостиной, медленно прикрыла глаза и сосредоточилась. Энергия. Лёгкая, едва уловимая, но знакомая до боли — магия матери. Её след, её почерк. Я нащупала его, как тропу сквозь туман.       — Нашлась, — прошептала я, а затем, сжав кулаки, шагнула в пустоту.       Мир сжался, и в следующую секунду я оказалась в другом месте. Запах ладана, густая энергия, и в воздухе что-то тянущееся, древнее.       — Ну, здравствуй, мама, — прошептала я в темноту, и глаза мои вспыхнули холодным светом.       Я медленно повернула голову, прищурилась — и в какой-то момент даже решила, что у меня двоится… или троится в глазах. Но потом мозг щёлкнул, и я со вздохом вспомнила: три грёбаных двойника.       — Так, значит… — я лениво указала пальцем. — Кэтрин… — перевела руку чуть в сторону, — Елена… — и, наконец, на последнюю, чуть покачав голову, — Шмара. Амара.       Амара под моим взглядом сжалась так, будто я сейчас швырну в неё чем-нибудь тяжёлым. Жалкое зрелище, честно. Я фыркнула.       — Ты… — Кэтрин уставилась на мой живот.       — Беременна, — с ухмылкой закончила я за неё. — Да-да, родословная растёт. Бойтесь, сучки.       Кэтрин нахмурилась. Елена тоже не выглядела в восторге — будто с привидением столкнулась. Ну да, я и есть их худший кошмар. Только не из тех, что исчезают утром.       — Ну что, давай, мама, — кивнула я на книгу в её руках. — Начинай свой ведьмин перформанс. Только быстрее, пока я тут не родила от скуки.       Кетсия лишь покосилась на меня, приподняв бровь, но промолчала. Она знала, что если я открыла рот — назад пути уже нет. Я обвела взглядом троицу перед собой.       Мама сосредоточенно собирала кровь двойников, вплетая в воздух заклинание — старое, сильное, и, чую, до жути опасное. Только вот не успела она дочитать третью строчку, как здание затряслось, будто земля под нами решила, что пора всё к хуям разнести. Свет мигнул раз, другой — и понеслось.       Бах. Бах. Бах.       Одна за другой лампочки начали взрываться, как ёбаные фейерверки.       — Ну чё ж, да начнётся шоу, мать его, — прошептала я с усмешкой, чувствуя, как внутри поднимается адреналин.       Темнота сгустилась, будто кто-то вылил на нас ведро ночи. Мама резко схватила меня за руку, потащила вперёд, через этот мрак, шепча какое-то защитное заклинание. Где-то нащупала канделябр, и с едва слышным вжух зажгла огонь. Ну, чтобы хотя бы не навернуться лицом в пол на пафосе.       Мы дошли до библиотеки. И там он. Папаша. Великий и ужасный. Сука, сам себе фанат.       — Отличное шоу, пап. Пять из пяти. Аплодисменты, блядь, стоя, — хмыкнула я, скрестив руки на груди.       — Знал, что ты оценишь, — ухмыльнулся Сайлас. — Случайно не видели любовь всей моей жизни?       — Ага. Она сейчас в пути… на тот свет, — зубасто усмехнулась я. — Как и ты, собственно.       Он фыркнул, будто я сказала что-то особенно забавное.       — Всему своё время, — поджал губы.       А потом… как в замедленной съёмке: он магией тянет кочергу с камина — и со всей дури в мать.       — Ты совсем охуел?! — вырвалось у меня.       Без паузы — я вскинула руку, и кофейный столик взвыл в воздухе и ебашнул его в стену. Папаша отлетел, как тряпичная кукла, впечатавшись в книжный шкаф. Мать зашипела от боли. Я резко отвернулась, выдернула кочергу у неё из плеча — кровь хлестнула, но она лишь выдохнула, стиснув зубы. Ведьма, хули.       — Сейчас я ему всю его магию в жопу затолкаю, — прорычала я, разворачиваясь… но, разумеется, этот хуесос уже исчез. — Твою ж… — я зло пнула осколок от люстры.       Стоило мне схватить кочергу и сосредоточиться на энергии отца, как я переместилась… и застыла.       Стефан. Он душил его, сжав горло Сайласу с такой яростью, будто это могло стереть всё зло, что тот причинил. И я… я не раздумывая свернула ему шею магией. Стефан рухнул, словно марионетка, и в этой зловещей тишине я услышала только хрип отца.       Он упал, хватая воздух, отчаянно кашляя. Я шагнула вперёд, подняла его за ворот, впечатала спиной в дерево. И подняла кочергу над его грудью. Всё. Сейчас. Конец.       Но рука дрогнула. Почему? Перед глазами всплыли моменты этого лета. Он не был идеален — он вообще редко был рядом — но когда был… он защищал. По-своему. По-уродски. Но всё-таки… защищал.       Я зажмурилась и попыталась перебить воспоминания тем, что он сделал. Тем, чего он не сделал. Тем, как он сломал меня.       — Какие твои последние слова? — голос прозвучал глухо, будто изнутри меня.       Он с трудом поднял голову, глаза покраснели от боли и ярости, но в них — не страх.       — А что ты хочешь услышать? — прохрипел он.       — Скажи… — я замялась, вдруг сама не зная, чего жду. — Скажи, что я ошибка. Что ненавидишь меня. Скажи что угодно.       Он усмехнулся. Чёрт, как он мог ещё усмехаться?       — Хочешь избавиться от вины, после того как убьешь меня? — едко выдохнул. — Хочешь, чтобы я стал чудовищем, чтобы стало легче? Прости, девочка. Я не дам тебе этой поблажки.       Я сжала зубы, рука с кочергой дрогнула.       — Я не скажу этого, потому что не жалею, — он вдруг крепко сжал мою запястье. — Ненавидь меня, если хочешь. Презирай. Уничтожь. Но я не могу… не могу ненавидеть тебя. Ты — моя дочь. И если мне суждено пасть — пусть это будет от твоей руки. Для меня это… честь.       Слеза. Горячая. Жгучая. Сорвалась с ресниц и упала на его лицо. Но я не отступила.       — У тебя был выбор, — прошептала я. — И ты выбрал не меня. Ни разу. Ты… ты мог быть отцом. А стал проклятием. И теперь я убью тебя… чтобы освободить. От боли. От самого себя.       Я сглотнула, едва удерживая всхлип.       — Я ненавижу тебя… за то, что ты не был рядом. За то, что не дал мне своей любви, когда она мне была нужна. За то, что оставил меня одну с этим грёбаным миром.       Теперь слёзы текли свободно, не останавливаясь. Я дрожала. Но всё ещё держала кочергу.       — Я настолько тебя ненавижу… насколько и люблю.       И… ударила. С размаху вогнала кочергу ему в грудь. Сайлас задыхался, оседая, его глаза уже не смотрели на меня — они смотрели сквозь меня. Он больше не боролся. Он просто… уходил.       А я опустилась рядом, рухнув на колени, пока его кровь растекалась по земле. Я плакала. Тихо. Потом громче. Не замечая, как вопит Амара где-то рядом, зовёт, рвёт на себе голос. Мне было плевать. В этот момент я не была ни ведьмой, ни наследницей, ни силой.       Я была просто дочерью, которая убила своего отца.       Я переместилась обратно в пансион. В комнате было пусто — только Деймон.       — Где мама? — спросила я, чувствуя непонятное напряжение в груди.       — Чокнутая? — переспросил он с обычной усмешкой и кивнул на дверь за моей спиной. — Там.       Я вышла в коридор. Шаг за шагом подошла к гостиной… и застыла. Мама стояла перед камином. Пламя отбрасывало на её силуэт странные, тревожные тени. Она не обернулась, даже когда я зашла в комнату.       — Сайлас мёртв, — произнесла она почти шёпотом. — Я убила его… но это не принесло мне той радости, что я ожидала.       Я подошла ближе, медленно. Она всё ещё стояла ко мне спиной, как будто замерла в бесконечном мгновении.       — Поедем со мной в Новый Орлеан? — мягко сказала я. — Завоюем город, у тебя родится внук… или внучка. И мы будем семьёй. Как думаешь?       Она молчала, потом вдруг дрожащим голосом прошептала:       — Прости меня…       Сердце ударило болезненно. Я подошла вплотную… и в следующее мгновение ужас сковал всё тело. На полу, у её ног, капля за каплей стекала кровь. А из её рук, сквозь осколки, текли алые ручейки.       — Нет… мама… — дыхание сбилось, я подбежала, схватила её за окровавленные ладони. — Нет! Не бросай меня!       Её ноги подкосились, и она начала медленно оседать, а я не дала ей упасть, прижала к себе, пытаясь удержать.       — Кто-нибудь! Помогите! — закричала я в пустоту, в потолок, в стены, в богов, если они слышат. Я судорожно пыталась остановить кровь, использовала магию, но она отталкивала меня, не позволяла исцелить. — Мама, не сопротивляйся! Пожалуйста! Ты нужна мне! Ты же обещала!       — Я люблю тебя, Эрида… — выдохнула она, так тихо, что слова растворились в воздухе.       И… исчезла. Осталась в моих руках — тяжёлая, безжизненная, как обломок мира, который только что рухнул на меня.       — Нет! Мама! — я уже не сдерживалась. Слёзы душили, голос сорвался в крик. — Пожалуйста… не умирай… прошу…       Но она молчала. И мне вдруг стало так страшно… до тошноты страшно. Потому что я поняла: я снова осталась одна.       Я всё ещё держала её, прижимая к груди, как будто могла вдохнуть в неё жизнь, как будто моей любви было достаточно, чтобы вытянуть её обратно. Но её тело холодело с каждой секундой, а пальцы всё слабее сжимали мою ладонь, пока совсем не обмякли.       Я зарыдала. Без злости. Без ярости. Без истерики. Сломленно. Мир стал тусклым и пустым. Даже огонь в камине будто погас в знак траура.       — Ты же обещала… — шептала я, укачивая её, как будто она — ребёнок, а не я. — Ты обещала, что мы начнём заново… Ты обещала, что будешь рядом, когда родится мой ребёнок… Ты обещала, что мы будем счастливы…       И всё, что у меня осталось — обещания, да кровь на руках. Её кровь. Кровь матери, которая слишком долго боролась, слишком долго держалась, и… в конце концов, сломалась. Раздались торопливые шаги — вбежал Деймон. Увидев нас, он замер.       — Чёрт… — только и выдохнул он.       — Помоги мне… — прошептала я, не поднимая глаз. — Помоги её отнести… я… я не могу… я не справляюсь…       Он молча подошёл и осторожно взял её из моих рук. Я встала, покачнулась — внутри всё было пусто, как будто сердце выжгли изнутри.       Я стояла посреди комнаты, испачканная её кровью, с распухшими глазами, и только одно крутилась в голове:       Я убила отца. Она умерла. А ребёнок… ребёнок ещё даже не родился. Какого, чёрта, мне дальше делать?..

***

      На закате, когда солнце едва касалось горизонта, заливая лес багрово-золотым светом, Делайла стояла на коленях, глядя на два безжизненных тела. Они лежали рядом — мать и отец. Враги друг другу при жизни, но теперь обречённые делить вечный покой.       Она провела ладонью по волосам матери, поправила прядь, как та когда-то делала для неё в детстве. Потом — коснулась лба отца, чувствуя, как он уже остыл, но всё ещё казался ей живым. Почти.       — Вот вы и вместе, — прошептала она, срываясь. — Хотели, чтоб я стала сильной? Я стала. Хотели, чтоб я выжила? Я выжила. А теперь вы оба ушли. И оставили меня…       Слёзы текли по её щекам, капая на землю. Она не вытирала их — пускай плачет, пускай горит.       Сложив тела вплотную, она обложила их сухими ветками и старой тканью. Магией поднесла огонь к груде. Пламя вспыхнуло, охватывая их словно объятиями, которых они не дали друг другу при жизни.       Делайла стояла, сжав кулаки, наблюдая, как горят её родители. Их лица исчезали в огне, но в глазах Делайлы они всё ещё были живы — ругались, спорили, спасали… и предавали.       — Я прощаю вас, — хрипло прошептала она, не зная, правда ли это. — Или пытаюсь…       Коленки подогнулись, и она рухнула рядом с огнём, обхватив себя руками. Слёзы превратились в рыдания.       — Вы были чертовски сломанные. Но вы были мои…       Пламя трещало. Лес молчал. И лишь ветер уносил в небо дым — и остатки её детства, её боли и последнюю любовь к тем, кто дал ей жизнь… и разрушил её.