Тело Делайлы

      Мы ехали уже, кажется, вечность. Дорога тянулась, как чужая жизнь — бесконечная, пыльная, с постоянно меняющимися пейзажами за окном. Но внутри — штиль. Ни страха, ни боли, ни тревоги. Только одна мысль: Новый Орлеан. Мой новый дом. Моя новая глава.       Мы остановились у придорожного кафе, у которого пахло жареным беконом, кофе и бензином. Я вышла из машины, выпрямилась и на секунду позволила себе вдохнуть полной грудью. Свобода. Свобода от прошлого, от отца, от матери, от всех проклятых теней, что висели надо мной с рождения.       Теперь я выбираю сама, кем быть. И кого звать своей семьёй.       Майклсоны…       Скажи мне года два назад, что я привяжусь к этим психам — я бы рассмеялась. А теперь? Я не могу представить себе жизнь без них. Без их поддержки, без их хаоса, без их силы. Без их… любви. Как бы они её ни выражали.       Хейли — особенно.       Честно? В начале я думала, что она просто инструмент. Удобная, решительная, сильная — идеальный союзник. Но потом… чёрт, она стала моей. Моей семьёй. Моей опорой. Мы прошли через слишком многое, чтобы это было просто союзничество. Я вижу в её глазах то же, что и в своих — потерю, выносливость, волю. Но я также знаю: ей нужно больше. Она должна вернуться к своей стае. К своему народу. К Джексону, если уж на то пошло. Я отпущу её… потому что люблю. Потому что знаю, каково это — быть одной. А я не хочу, чтобы она чувствовала то, через что прошла я.       Кол…       Он будто нашёл себя рядом со мной. А я — в нём то, чего никогда не имела: брата. Брата, который всегда влезет в драку за тебя, но и вытащит за ухо, если тупишь. А с Давиной… у них что-то настоящее должно быть, как я помню по сериалу. Она чистая. Светлая, несмотря на то, как мир пытался её сломать. Я помогу им. Потому что Кол заслуживает счастья. Потому что она — одна из нас.       А Ребекка и Эрес…       Боже, как же они смотрят друг на друга. Это не просто любовь, это будто обещание. Обещание, что после всей этой боли, предательств, вечных потерь — они будут друг у друга. Я хочу, чтобы они просто пожили. Просто были счастливы. Без проклятий, без сражений, без крови. Я помогу им тоже. Если надо — сдвину небо и землю.       Я села за столик в кафе, заказала кофе и пирог, и пока официантка записывала заказ, я смотрела на дорогу. Путь домой. Новый дом. Новая жизнь. Прошлое сгорело в огне. А впереди — семья. Моя. Выстраданная. Выбранная. Настоящая. И да, я всё ещё Эрида. Я всё ещё та, кто разрушает. Но теперь я разрушу лишь то, что встанет на пути тех, кого люблю.       — Тебе понравится Новый Орлеан, — с уверенностью сказал Кол, отпивая из своей чашки.       — Я знаю, — усмехнулась я, глядя ему в глаза. Хейли отошла в уборную, оставив нас вдвоём.       — Элайджа ещё месяц назад начал ремонт в нашем доме. Так что можешь быть уверена: мой племянник будет жить, как принц, — с гордостью в голосе сообщил он, расправив плечи, будто это была его личная заслуга.       — Очень на это надеюсь, — хмыкнула я, принимая из рук официантки тарелку с едой. — Кстати, а почему сразу племянник? А вдруг у меня будет девочка?       Я провела рукой по своему животу — заметному, тяжёлому, живому. Внутри билось чьё-то маленькое сердце. Моя надежда. Моя будущая жизнь. Кол фыркнул с непоколебимой уверенностью:       — Поверь мне, Делайла. В этом животе — настоящий воин. И сто процентов ведьмак. С такой-то родословной… Мощь у него будет в крови, как у его матери.       Я рассмеялась, но потом взгляд затуманился, как будто на душе подуло холодом. Улыбка сошла, и вместе с ней — вся легкость момента.       — Хэй, — Кол сразу уловил перемену и мягко коснулся моего плеча, — не вешай нос. Всё будет хорошо, правда. Никто не посмеет тронуть тебя. Если потребуется — я распотрошу весь Новый Орлеан. К чёрту всех.       Я смотрела на него, на это упрямое лицо с глазами, полными огня, и чувствовала, как щемит внутри.       — Дело не в этом, Кол, — прошептала я, проводя пальцами по его руке. — Моё прошлое — не сказка, — продолжала я, срываясь на полушёпот. — Мама… она была со мной, но её никогда не было по-настоящему. Всё время что-то недосказанное, недолюбленное. А отец… предательство — оно как яд, который до сих пор пульсирует в моих венах. Я не справилась. Не выдержала. Сломалась. Покончила с собой, как последняя слабачка.       Молчание. Слишком тяжёлое, но нужное.       — А потом… другой мир. Я думала, что это — шанс, но он стал очередным испытанием. Боль, потери, предательство — снова. И вот, когда я уже не верила ни во что, меня призвали сюда. И я обрела родителей, по-настоящему. Любящих. Тепло, о котором не смела даже мечтать. Но сбежала и от них. И знаешь, что произошло дальше?       Кол только слегка кивнул. Он знал.       — Они погибли в автокатастрофе. Я будто несу с собой проклятие. Где я — там смерть. Сайлас вернулся из загробного мира, таща за собой прошлое. Кетсия — с ненавистью в глазах и отголосками древней боли. Я убила его. Потому что он хотел уничтожить всё, что связывает нас с теми, кого мы потеряли. Всё ради любви. Его жалкой, эгоистичной любви. А мама… она выбрала смерть. Оставила меня.       Моё дыхание сбилось. В горле встал ком.       — А теперь мы едем в Новый Орлеан. Новый город, новые враги, новая кровь. Я устала, Кол. Я беременна. Я хочу мира. Хочу, чтобы мой ребёнок жил, не боясь ночи. Не прятался от ведьм и вампиров. Чтобы он не знал, что значит слово война.       Кол слушал молча. Не пытался перебить. Не бросался пафосными речами. Только смотрел — прямо, искренне. А потом сказал твёрдо, как клятву:       — Всё будет хорошо. Я клянусь своим именем, Делайла, я клянусь всеми чёртовыми кольями в груди, что ты и твой ребёнок будете в безопасности. Я защищу вас. Клаус, Элайджа — мы все. Мы семья. И ты больше не одна. Всегда и навечно.       Я улыбнулась. Слабо. С благодарностью. Не потому что поверила в чудо, а потому что в этот момент мне поверили. А это — уже многое значит. Я молча продолжила есть, а он сидел рядом, как страж, как брат, как тот, кто готов ради тебя сжечь мир дотла. И, может, впервые за долгое время… я почувствовала, что всё действительно может быть хорошо.

***

      — Эй! Кто-нибудь живой? — крикнула я, едва переступив порог. Голос отозвался эхом в глубине особняка, как будто сам дом не был готов к моему возвращению.       Особняк — не просто дом. Монумент из прошлого, отреставрированный и дышащий новой жизнью. В памяти промелькнули сцены из первого сезона «Первородных» — резкие диалоги, предательства, кровь на полу. А теперь… светлые стены, витражные окна, запах свежей древесины. Удивительно приятно.       Кол, ворча, тащил за собой сумки, а Хейли аккуратно несла мою сумку для беременных, как будто там лежал хрустальный шар. Ну, впрочем, отчасти это было так.       — Любовь моя, ты уже прибыла? — голос прозвучал сверху, с лестницы, и вот он — Клаус. Невозмутимый, но с тем самым знакомым блеском в глазах, от которого тошно и сладко одновременно. Он легко спустился вниз и поцеловал меня в щёку, как будто мы виделись пару часов назад, а не проехали пол-страны.       — Я немного раздражена, так что лучше не трогай меня, — буркнула я, проходя мимо него. Слишком много эмоций, слишком мало терпения. Беременность — лучший способ понять, насколько твоя психика не готова к мирному сосуществованию даже с собственным отражением.       — Что с ней? — тут же повернулся он к Хейли и Колу.       — Гормоны, — ответили они в унисон, не сговариваясь. Слаженная команда, прямо скажем.       — Она то плачет, то радуется, то крушит всё, — пожала плечами Хейли, но стоило ей усмехнуться, как я метнула в неё взгляд, который в другом случае мог бы убить.       — Так, где моя комната? — спросила я, перебив дальнейшие сплетни о моих эмоциональных качелях. — И где все?       Клаус, в своём репертуаре, галантно предложил локоть, и я, фыркнув, всё же ухватилась за него. На третьей ступеньке я уже начала жалеть о своём выборе подняться пешком. Боже, как же тяжело дышать.       — Элайджа сейчас занят — улаживает кое-что с ведьмами, — начал Клаус, ведя меня вверх. — Ребекка с Эресом, кажется, решили устроить себе день отдыха где-то в французском квартале… Ну, знаешь, романтика, всё такое.       — Пусть хоть кто-то тут кайфует, — буркнула я, цепляясь за перила.       — Ах да, помнишь Марселя? — спросил он, бросив взгляд через плечо.       — Конечно, — кивнула я. — Его сложно забыть. Особенно его улыбку и амбиции.       — Так вот, он вроде как на нашей стороне. Ну или притворяется довольно убедительно. В любом случае, он будет здесь появляться — не пугайся, если внезапно из кухни выйдет парень с широкой улыбкой и амурным прошлым.       — Ладно, — кивнула я. — Пока он не трогает мои закуски, пусть появляется.       Клаус только усмехнулся, помогая мне зайти в комнату.       Комната была… идеальна. Светлая, уютная, с мягкими шторами, креслом у окна и кроватью, на которую я уже смотрела с благоговением, как на алтарь.       — Добро пожаловать домой, — сказал он тихо.       — Клаус, можно попросить тебя об одолжении? — остановилась я у двери, обернувшись через плечо. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но с ноткой твердости, которую трудно было не заметить.       Он приподнял бровь, но тут же ответил с лёгкой улыбкой:       — Что угодно, любовь моя.       Я немного помедлила. Это решение зрело во мне всю дорогу, давило на грудь, как тяжесть, которую невозможно просто сбросить.       — Элайджа упомянул кое-что по телефону… — начала я, скрестив руки на животе, защищая его почти инстинктивно. — Поверхностно, конечно, но я поняла, что пастор мёртв, а теперь люди подчиняются Франческе. А у ведьм теперь главная — рыжеволосая ведьма. Верно?       Клаус нахмурился. Не потому, что не знал, что ответить, а потому что чувствовал — за моими словами что-то большее.       — Да, всё так. А что?       Я подошла к нему ближе, глядя прямо в глаза:       — Я хочу, чтобы ты сегодня же привёл их всех сюда. И Франческу, и ведьм. Всех, кто сейчас тянет за ниточки в этом городе. Мне нужно это. Очень. Пожалуйста.       Он вскинул брови, словно не ожидал от меня подобного, но, как всегда, сдержанно.       — Ты не скажешь, зачем? — тихо спросил он.       — Не спрашивай, — покачала я головой. — Я не отвечу. Но если ты не приведёшь их… я найду их сама. А ты же знаешь — я упрямая.       Клаус, не отводя взгляда, долго смотрел на меня. Он словно считывал каждую мою эмоцию, искал под поверхностью правду, которую я ещё не готова была выдать. В его глазах проскользнула тревога, но он ничего не сказал. Я прошлась по комнате, поглаживая шелковую ткань штор, будто ища в ней опору. Спина ныла, и голова гудела от мыслей, но в груди крепло нечто твёрдое — решимость.       — Хорошо, — сказал Клаус наконец. Его голос был спокойным, но я слышала в нём напряжение. — Я всё устрою.       И в следующее мгновение он исчез, оставив за собой лишь запах одеколона. Я присела на край кровати, закрыв глаза.       «Пора,» — прошептала я про себя. — «Пора расставить всё по местам.»

***

      К вечеру особняк наполнился ароматами дорогого вина, свежеприготовленного мяса и приглушённым напряжением. Всё было идеально — слишком идеально, будто Элайджа лично вымерял каждый сантиметр стола и заставил всех улыбаться ровно настолько, чтобы это не выглядело слишком фальшиво.       Гости собрались — ведьмы, оборотни, люди Франчески. Все, кто хоть как-то влиял на баланс сил в Новом Орлеане. А я сидела во главе стола, в окружении Майклсонов, будто действительно принадлежала к этой древней, разрушительной семье.       — Позвольте представить вам… Делайлу Майклсон, — с присущей ему элегантностью проговорил Элайджа, мягко, но уверенно подводя меня за руку к главному месту. Его голос звучал как торжественный аккорд в симфонии напряжения.       Я удивлённо вскинула брови. Майклсон? С каких это пор? Вроде бы я всё ещё Харпер. Но спорить не стала. Пусть будет так. Пусть услышат и поймут: я под их защитой. А значит, тронут — пожалеют. Я села, скользнув взглядом по длинному столу.       С одной стороны от меня — Хейли, уже чуть расслабившаяся в своём привычном саркастичном настроении. С другой — Элайджа, безупречный и внимательный. На противоположном конце стола — Клаус, словно тень и свет одновременно, наблюдающий за всеми с той самой хищной полуулыбкой, за которой пряталась буря. Кол и Марсель сидели ближе к нему, почти по-приятельски. Хотя я знала — если запахнет жареным, они окажутся по разные стороны.       А в центре — ведьмы, напротив — Франческа и её шакалы. Все смотрели на меня, будто я — главный приз или потенциальная угроза. И, честно сказать, мне это льстило.       — Так вот кого ты скрывал всё это время, — с интересом и ухмылкой проговорил Марсель, глядя на Клауса. — А я гадал, куда она исчезла.       — Я не исчезла, — я спокойно отпила из бокала сока, не отрывая от него взгляда. — Просто были дела поважнее вечеринок и разборок.       В столовой повисла тяжелая пауза. Шепотки, взгляды, напряжённые улыбки. Я чувствовала: каждая ведьма щупала меня магией, каждое сердце стучало с тревожным вопросом — кто я? Зачем я здесь? Почему она сидит во главе стола, рядом с ним? Я мило улыбалась, продолжая есть, будто не замечала, как капля напряжения превращается в океан.       «Пусть думают, что я просто женщина Майклсона. Пусть решат, что это знакомство…» — пронеслось в голове. Но скоро они поймут. Это не просто ужин.       Ужин проходил на удивление спокойно — почти настораживающе. Ни вспышек ярости, ни вздорных перепалок, ни угроз под нос. Только натянутая вежливость, настороженные взгляды и ложное спокойствие, которым пропиталась каждая вилка, каждый бокал, каждая улыбка. Видимо, все настолько напряглись, что боялись лишний раз дышать. А мне, если честно, было плевать. Я решила — сначала еда, потом игра.       Когда я доела третью порцию — беременность диктует свои правила — я вытерла губы салфеткой, мягко откинулась на спинку резного стула и аккуратно разгладила тёмно-синее платье на животе. Ткань струилась, как вода, а внутри этой воды билось сердце того, ради кого я и собралась сегодня устраивать переворот.       Я взяла бокал сока, подняла его, и в комнате мгновенно стало тише. Даже ложки замерли над тарелками.       — Если кто ещё не знал… — начала я спокойно, но с нажимом. — А по некоторым взглядам уже поняла: кто-то догадывается, кто отец. Для всех, кому не терпится узнать — скажу прямо. В семье Майклсонов будет пополнение. Клаус станет отцом.       В этот момент за столом будто прошёл едва уловимый ток. Люди вздрогнули, ведьмы переглянулись, Франческа приподняла бровь так, будто я только что призналась, что вынашиваю сына Люцифера. Я на секунду смолкла, давая им насладиться шоком, а затем холодно добавила:       — И я знаю, что большинству из вас это не нравится. Или вообще вызывает панику. Но вы должны понять одно: кто встанет против меня, моей семьи или моего ребёнка — не доживёт до рассвета.       Пауза. Острые, будто ножи, взгляды. Напряжённые мышцы. Чувствовалось: кто-то хочет что-то возразить — но страх сдерживает. И вот тогда, по сигналу, с места встал Кол — беззаботный и опасный, как всегда. Его голос прозвучал звонко, с лёгкой насмешкой и примесью безумия:       — Кто встанет с нами — будет жить под нашей защитой. Кто поклянётся в верности Делайле и нашей семье — получит крышу над головой, силу и союз. Но если вы выберете войну… — он склонил голову набок, его глаза блеснули звериной угрозой, — вы не уйдёте отсюда. Никто.       Молчание стало почти звенящим. Я поставила бокал и спокойно сказала:       — Поднимите бокал те, кто на нашей стороне.       Мгновение — никто не шевелится. Потом кто-то из ведьм, рыжая, та, что осматривала меня с самого начала, медленно подняла свой бокал, не сводя с меня взгляда. Следом — один из людей Франчески. Потом ещё один. И понеслось. Шепотки, нервные смешки, колебания. Бокалы поднимались один за другим, словно в медленном танце преданности и страха.       Клаус и Элайджа переглянулись. Ни один из них не знал, что я устрою это. Ни один не знал, что я превращу ужин в демонстрацию силы. Но в их глазах был и другой блеск — гордость. Я снова взяла бокал.       — Что ж, — я усмехнулась, холодно, без намёка на теплоту. — А теперь, пусть встанут те, кто против нас.       Мертвая тишина. Все сидели как прибитые. Даже воздух в комнате стал тяжелым, как перед бурей. Я наклонилась вперёд, с лёгкой насмешкой в голосе, глядя на каждого, кто избегал моего взгляда.       — Что, испугались? — я медленно обвела взглядом всех за столом. — Не бойтесь. Это не казнь. Пока.       Они продолжали молчать, переглядываясь, явно не зная, к чему я клоню. Тогда я притворно хлопнула в ладоши и с притворной удивлённостью воскликнула:       — Ах да! Я же не рассказала о себе, верно?       Я поднялась со своего места, платье мягко скользнуло по полу, и тишина в зале стала почти звенящей.       — Я полубогиня. — Я сделала паузу, позволив словам зазвучать в голове каждого. — Да-да. Самая настоящая. Меня зовут Эрида. Богиня раздора и хаоса. Но знаете, какая ирония? — Я посмотрела из-под ресниц, с кривой улыбкой. — Сейчас я хочу всего лишь покоя. Спокойной жизни. Для себя. И для своего ребёнка.       Молчание. Хейли судорожно сглотнула. Клаус смотрел на меня с новой долей уважения. Или страха — неважно.       — Поэтому, — продолжила я, — встаньте. Встаньте те, кто против нас. Кто осмелится в будущем причинить вред моей семье. Покажите лицо. Упростите мне задачу.       Секунды тянулись как вечность. И вот, наконец, она — рыжая ведьма. Та, что сверлила меня взглядом весь вечер. Не помню её имени, да и не важно. Она встала, губы сжаты, руки дрожат.       — Ты сильная, — прошипела она, — но ты не сможешь нас подчинить.       Я криво улыбнулась, не торопясь с ответом.       — Подчинить? — лениво протянула я. — Ты меня с кем-то путаешь. Я не собираюсь вас подчинять.       И прежде чем кто-то успел понять, что происходит, я просто махнула ладонью. Был слышен хруст. Её шея повернулась под неестественным углом. Тело рухнуло, как мешок с песком. И с ним рухнула тишина.       Кто-то вскрикнул. Пара ведьм вскочила, готовясь атаковать. Но они не успели. Пальцы щёлкнули дважды — и они осели рядом со своей подругой. Даже столовое серебро дрогнуло на столе от волны силы, прокатившейся по комнате.       Франческа, наглая, холодная, дерзкая — попыталась сохранить лицо. Улыбнулась своей фальшивой улыбкой, но я уже знала, кто она. Заноза. Предательница. Угроза. Я даже не удосужилась произнести приговор — просто взглянула на неё. Мгновение — и она упала. Её подчинённые следом. Все ахнули, ну или ахуели. Ужас был почти физически ощутим. За спиной кто-то уронил бокал.       — Что ты творишь? — вскинулся Элайджа, глядя на меня как на чужую. Его голос был наполнен гневом и… разочарованием.       Я посмотрела на него строго, в глаза.       — Элайджа. Ты забыл, кто я? Я знаю будущее. — мой голос был твёрд, как камень. — Я знаю, что будет, если их оставить. Эти люди, эти ведьмы — они бы предали нас. Рано или поздно. Они бы пытались навредить моему ребёнку, твоему племяннику. Я просто убрала будущее, которое мне не нужно.       Он сжал губы, ничего не сказав. В его взгляде плескалась внутренняя борьба.       — А мирным путём?.. — вмешался Марсель, мрачно глядя на тела. — Разве нельзя было договориться?       Я усмехнулась и медленно села обратно на своё место, беря в руки бокал.       — Марсель, — я посмотрела на него с усталой иронией. — Я уже столько лет пытаюсь решать всё мирно. И каждый раз это заканчивается кровью. Только теперь — не нашей.       Я подняла бокал в воздух.       — За семью. За покой. И за тех, кто понял, что лучше быть со мной, чем против меня.       Те, кто ещё сидел — подняли бокалы. Не из преданности. Из страха. А это, знаешь, куда надёжнее. И я впервые за долгое время почувствовала — власть.

***

      — Бекка, родная! Где ты была? Ты такое пропустила! — я влетела в комнату и сразу заключила блондинку в объятия, чуть не снося с порога.       — Кровопролитие? — с невозмутимой грацией уточнила она, обнимая в ответ. — Я видела, как Эрес и мои милые братцы выносили тела из гостиной. Спасибо, но я предпочитаю быть наблюдателем, а не участником.       — Ой, да брось, крови как таковой и не было. Так, лёгкое перекручивание шей, — я хмыкнула и отстранилась, с довольной ухмылкой на лице. — Знаешь, на удивление… терапевтично. Теперь можно и пожить спокойно, без всей этой ведьмовской чепухи.       — Надеюсь, — усмехнулась Ребекка, усаживаясь на край моей кровати, элегантно закидывая ногу на ногу. — Ну что, как ты? Как малыш? Как твои «каникулы»?       — Каникулы? — фыркнула я, присаживаясь рядом. — Скорее пересдача по выживанию. Ребёнок шевелится, кстати. Вчера пнул так, что я подумала, что это землетрясение. А ещё у меня теперь новая фобия — шёпот ведьм за спиной. Но в остальном — живу, дышу, убиваю тех, кто мешает.       — Мать-героиня, богиня раздора и будущая королева Нового Орлеана. Всё как ты любишь, — Ребекка подняла бровь и хихикнула.       И мы просидели весь оставшийся вечер вдвоём, уютно устроившись на кровати, болтая. Я рассказывала ей обо всех тех месяцах, что провела вне города — о страхах, видениях, планах и о том, каково это — чувствовать в себе одновременно новую жизнь и старую силу.       А она в ответ делилась последними сплетнями, кто с кем спит, кто опять пытался захватить власть и почему Элайджа в очередной раз поссорился с Клаусом. Мы смеялись, вспоминали прошлое, и впервые за долгое время я чувствовала не только власть — но и тепло.       Потому что рядом была Ребекка. Моя семья. И сейчас, в этой комнате, несмотря на всё, что происходило снаружи — было по-настоящему спокойно.       Чуть позже к нам присоединилась Хейли — с усталым, но всё ещё решительным взглядом. Она плюхнулась рядом, закинув ногу на ногу и откинулась на подушки.       — Кстати, — сказала я, взглянув на неё чуть со стороны, — я знаю, что ты уже отпустила надежду найти свою семью. Потому что твои родители мертвы, и всё… конец истории.       Хейли настороженно посмотрела на меня, прищурилась.       — Но я кое-что узнала, — продолжила я, спокойно, но с ноткой сочувствия. — Я знаю, где твоя стая… Полумесяца. Она жива. Все они. Они на болотах.       — Что? — удивлённо выдохнула она. — Ты серьёзно?.. Почему ты раньше мне не сказала?       — Прости, — я виновато опустила взгляд. — Просто не была уверена, как и когда тебе об этом сказать. Но теперь ты должна знать. Если хочешь найти их… иди на болота. Это где-то недалеко отсюда.       Хейли замолчала. Я видела, как в её глазах вспыхнула надежда, но её сдерживала тревога. Она переваривала всё, что только что услышала, будто примеряла на себя: а вдруг правда? а вдруг они ждут? а вдруг… нет? Я не торопила. Это её выбор. Её семья. И она имеет право решать, когда и как искать её. Я только открыла дверь.       — Знаешь что, — наконец сказала она, — я постараюсь их найти. Просто… чуть позже.       Она посмотрела на мой живот и слабо улыбнулась.       — Ты вот-вот родишь. Я не могу оставить тебя одну. Ты — моя семья тоже.       Я не выдержала и резко обняла её, прижав к себе.       — Спасибо… ты не представляешь, как это важно. Я справлюсь, если ты решишь уйти… но то, что ты остаёшься — это бесценно.       — Мы все держимся друг за друга, — прошептала она в ответ. — Мы не Майклсоны, конечно, но кое-чему у них научились.       Мы обе тихо рассмеялись. И на мгновение мир казался правильным.

***

      — С ребёнком всё в порядке, — тихо сказал Эрес, проводя ладонью над моим животом. Тёплое, едва ощутимое свечение его магии касалось кожи сквозь ткань футболки. — Сердцебиение ровное, магический фон стабилен. Маленький боец у тебя растёт.       — Ну хоть кому-то легко, — выдохнула я, откидываясь на подушки. — Я в Новом Орлеане всего пару дней, а вымотана так, будто провела марафон в аду. Хотя, по сути… почти так и было.       Эрес отвёл взгляд, черты его лица резко изменились. Легкая тень упала на его глаза.       — Кетсия… она не изменилась. Совсем. Всё снова испортила. Словно время на неё не действует.       Я потянулась к его руке и мягко сжала пальцы. Он вздрогнул, но не отстранился.       — Знаю. Но это её выбор, — тихо проговорила я. — Я долго злилась, но теперь понимаю. Её предали. Отец… я, судьба — всё, что только можно. Она была сломлена. И если смерть — единственный путь, который она сочла достойным, я не стану судить её. Я прощаю.       Эрес кивнул, но не ответил. В его взгляде — боль, глубокая, усталая.       — Ты, кстати, перестала материться, — неожиданно сменил он тему, глядя на меня с едва заметной усмешкой.       Я фыркнула, поправляя футболку на животе:       — Ой, иди ты… — я сделала паузу, подняв палец, — …в пень. Я стараюсь, между прочим. Хочу, чтобы первое слово ребёнка было «мама» или хотя бы «папа», а не «блядь».       Эрес засмеялся, легко, искренне — как смеются те, кто давно этого не делал.       — И то верно, — сказал он, всё ещё улыбаясь. — Слишком долго мы росли в хаосе, пора дать этому малышу шанс вырасти в мире.       — Хоть немного, хоть на мгновение, — кивнула я, прикрывая глаза. — Ради него я готова на всё.       Тишина повисла между нами, спокойная и настоящая.       Боль в животе становилась всё острее — не та, что можно проигнорировать, не та, что проходит через пару вдохов. Она пульсировала, будто сама природа напоминала: время почти пришло. Я чувствовала это каждой клеточкой, каждой дрожащей эмоцией внутри. Остались не дни — часы, быть может. Малыш уже готов появиться на свет. А я… я не была уверена, что готова.       Страх подкрадывался, бесшумный и ледяной. Я пыталась его отогнать, но он вился вокруг мыслей, сжимая грудную клетку. Как пройдут роды? Всё ли будет в порядке с малышом? Смогу ли я справиться? Смогу ли стать матерью, если сама никогда не знала по-настоящему, что это — быть дочерью? Мать была лишь словом, а не присутствием, не опорой. У меня не было примера, только пустота, из которой я должна создать любовь.       И всё же, несмотря на тревогу, несмотря на боль, я держалась. Потому что у меня была поддержка. Те, кто рядом, кто любит меня несмотря ни на что. Кто готов встать за моей спиной, кто держит меня за руку, когда я дрожу от страха. И пусть я — полубогиня раздора, созданная из хаоса, но именно сейчас я учусь быть человеком. Женщиной. Матерью.       И, возможно, если Зевс слышит хоть кого-то в этом мире — он слышит меня. Потому что я ещё держусь. Я ещё здесь. И я не сошла с ума. Пока что.

***

      — Ты готова? — голос Элайджи прозвучал мягко, но в нём чувствовалась тревога. Он стоял в проёме двери, постучав, хоть и не было смысла — дверь была распахнута настежь. Свет из окна заливал комнату тёплым золотом.       Я повернулась к нему, застёгивая вторую серёжку. На губах появилась лёгкая улыбка. Платье цвета утреннего солнца мягко облегало округлившийся живот, тонкая ткань развевалась от каждого моего движения. Волосы, заботливо накрученные Хейли, спадали волнами на плечи, придавая облику лёгкости и даже невесомости. Без макияжа я казалась уставшей, но настоящей — живой, настоящей и сильной в этой своей хрупкости.       Я подошла к Элайдже и обняла его. Он обнял в ответ — бережно, почти боясь прикоснуться слишком сильно, как будто я была сделана из стекла.       Сегодня мы решили выйти в город. Прогуляться по улицам Нового Орлеана, вдохнуть его жизнь и суету, услышать музыку вдалеке и почувствовать себя не частью хаоса и пророчеств, а просто людьми — хоть на миг.       — А где все? — спросила я, выходя из комнаты, поправляя складку платья.       — По своим комнатам. Отдыхают… или делают вид, — сдержанно улыбнулся он.       Я только кивнула. Спускаясь по лестнице, держась за перила, я чувствовала тяжесть своего тела и одновременно странную лёгкость в душе. Сегодня не было битв, не было крови, не было пророчеств. Только улицы города ждали меня, только весенний воздух, только я — женщина, которая ждёт ребёнка, и её семья, которая, несмотря ни на что, всегда рядом.       — Дел, ты не видела Давину? — спросил Кол, подходя ко мне с тем выражением лица, которое обычно предвещает или беду, или глупость. Чаще — и то, и другое одновременно.       — Нет. А что?       — Позвал её сюда, хотел показать пару ведьмовских книг из библиотеки Элайджи, — пожал плечами, сложив руки на бёдрах. — А она, как сквозь землю провалилась.       Я чуть прищурилась, склонив голову.       — Уже успел охмурить ведьмочку, да?       Кол расплылся в самодовольной ухмылке.       — Обижаешь, сестричка. От моего обаяния ещё ни одна не устояла. — Он лукаво подмигнул. — Кроме тебя, конечно.       Я изобразила театральный жест благодарности, положив руку на сердце и с притворным облегчением выдохнув:       — Зевс меня уберёг. Я, знаешь ли, предпочитаю мужчин с меньшей склонностью к нарциссизму… и смертельной опасности.       Кол закатил глаза, но не смог скрыть усмешку.       — Это не нарциссизм, это уверенность. И, этим я страдаю не один в этой семье, между прочим.       — Уверенность и самовлюблённость — тонкая грань, — заметила я, поправляя лёгкую волну волос на плече. — Но ты явно перешёл её ещё в семнадцатом веке.       — Восхитительное время, кстати, — не растерялся он. — Меня там обожали. Ведьмы, графини, одна ведьма-графиня… впрочем, не будем о прошлом.       Я хмыкнула, но в глубине души всё же немного встревожилась. Давина не из тех, кто просто исчезает без слова. Особенно если её ждёт Кол — она либо в беде, либо на него обиделась. За эти дни, он успел ей надоесть.       — Пойдём? — с лёгкой улыбкой спросил Элайджа, галантно протягивая мне локоть.       Я тоже улыбнулась, с теплом глядя на него, и уже потянулась, чтобы опереться… как вдруг всё тело пронзила волна боли — резкой, адской, будто внутри кто-то с силой сжал меня изнутри. Я инстинктивно вцепилась в руку Элайджи, колени подкосились, и я почти повисла на нём, стиснув зубы.       — А-а-а… — вырвалось у меня, и дыхание стало рваным.       Почти одновременно я почувствовала, как тёплая влага заливает ноги, и, опустив взгляд, увидела, как на полу начинает разрастаться тёмная лужа.       — Прогулка… отменяется… — прохрипела я с натянутой, почти истеричной улыбкой. — Кажется, воды отошли.       — Чёрт, — одновременно выругались Кол и Элайджа.       Не теряя ни секунды, Элайджа подхватил меня на руки и на вампирской скорости перенёс в спальню. Я почти не ощущала, как мы мчались по коридорам — боль и напряжение глушили всё. Сердце колотилось, как бешеное, а кожа покрылась липким потом.       — Позови всех! — крикнул Элайджа, бросив быстрый взгляд на Кола.       Он уложил меня на постель, мягко, но уверенно, а сам остался рядом, держа меня за руку, пока я тяжело дышала, пытаясь хоть немного сфокусироваться сквозь пелену боли и тревоги. В его глазах я читала панику, которую он пытался скрыть за маской спокойствия. Но я знала — он волнуется не меньше моего.       Мир вокруг стал словно приглушённым. Только я, Элайджа, пульсирующая боль и осознание: всё началось.       Дверь с грохотом распахнулась — в комнату влетел Эрес, за ним, будто вихрь, ворвалась Ребекка. Её лицо было напряжённым, волосы чуть растрепаны, но в глазах читалась абсолютная решимость. Почти сразу в дверях показался и Клаус, но не успел он сделать и шаг внутрь, как Ребекка резко развернулась и со всей силой толкнула его обратно за порог.       — Вон! — рявкнула она, словно командир на поле боя. — Ты ей сейчас не нужен!       — Но это мой ребёнок! — вспыхнул он, но Элайджа, стоящий рядом, лишь кивнул сестре, и вдвоём они буквально вытолкали Клауса из комнаты.       — Без паники, Никлаус, — сдержанно бросил Элайджа, закрывая за ними дверь.       Я почти не слышала их спор, будто всё происходило где-то далеко. Всё, что было рядом — это стук моего сердца, волны боли, словно разрывающие меня изнутри, и крепкие руки Ребекки, обнимающие мои плечи, пока я пыталась отдышаться. Её голос звучал мягко, но уверенно:       — Ты справишься, родная. Мы с тобой.       Вслед за Колом в комнату вбежала Давина. Её взгляд скользнул по моему лицу, полному боли, по залитым потом вискам, и — к моему удивлению — в её глазах не было ни тени злобы. Я ожидала неприязни после ужина, где погибла почти вся ведьмовская верхушка Нового Орлеана. Но Давина подошла ближе, осторожно взяла меня за руку и тихо сказала:       — Ты поступила правильно.       Я едва успела удивиться её словам, как рядом со мной появился Эрес, уже закатывая рукава, сосредоточенный и хладнокровный. Казалось, он делал это не в первый раз — движения отточены, голос спокоен, почти гипнотизирующий.       — Всё под контролем, — сказал он, оглядывая комнату. — Давина, приготовь чистую ткань. Бекка, ты с ней, дыши вместе, поддерживай её. Делай, что я скажу.       Он действовал с уверенностью, с какой действуют боги. И в этот момент я поняла — роды действительно начались. И в этой комнате, полной крови, магии, страха и любви, должен родиться кто-то особенный.       Мой ребёнок.       Боль не утихала. Она росла, разрывая меня на части, будто всё внутри меня полыхало огнём. Я кричала, хваталась за простыни, за руки, за всё, что было рядом. Эрес то и дело говорил, чтобы я дышала, но это было невозможно. Воздух будто перестал доходить до лёгких. Голова кружилась, комната плавала перед глазами, и казалось, что само время растянулось в вечность.       Я чувствовала, как ребра будто ломаются под тяжестью боли, как сердце начинает сбиваться, как из глаз валятся слёзы, даже если я не плачу. Ребекка держала меня за руку, крепко, с отчаянной нежностью. Её губы шептали слова поддержки, но я слышала только приглушённый гул. Где-то позади — голос Давины, её магия вспыхивала синим светом, когда она прикладывала руки к моему лбу, к груди, к животу. Моя магия всё пыталась вырваться. Эрес будто сражался со смертью за меня и моего ребёнка.       Я не знаю, сколько это длилось — минуту, час, вечность. Всё смешалось в вихрь боли, крови и отчаянной надежды. А потом… я почувствовала, как что-то внутри меня отпускает. Как будто натянутую до предела струну внезапно оборвали.       Крик.       Маленький, громкий, яростный.       Мой ребёнок.       Он родился.       Я слабо улыбнулась. Даже не знаю, была ли у меня на это сила, но я почувствовала, как слеза скатилась по виску. Мне положили на грудь маленький свёрток, тёплый, живой. Такой крошечный и такой родной. Я посмотрела на него. В нём было всё — вся моя боль, моя борьба, моя любовь, моя жизнь.       — Привет, малыш, — прошептала я почти беззвучно.       Но с каждым вдохом всё труднее было держать глаза открытыми. Комната размывалась. Голоса стали глуше. Где-то внутри я уже знала: моё тело не выдержало. Я отдала всё, чтобы он появился. Всё, до последнего.       — Эрес… — выдохнула я. Он уже смотрел на меня, понял без слов.       Он склонился ко мне, крепко сжал мою ладонь. Я увидела, как его лицо исказилось от боли, которую он пытался скрыть.       — Передай ему… что я его очень люблю, — прошептала я, глядя в потолок, который медленно исчезал за туманом.       И в последний раз, улыбнувшись сквозь слёзы, я отпустила. Тишина. Моё сердце замерло, но в комнате остался детский крик.       И в этом крике — продолжение меня.