Побег из Малфоя Мэнора пошел не по плану

1 ноября 1998 года Гермиона установила для себя довольно комфортный распорядок. Большую часть времени Джинни и Луна не отходили от неё, а Невилл старался подбодрить её, когда мог. Они также работали вместе, когда студентов просили помочь в восстановлении оставшихся разрушений в Хогвартсе. Лишь раз в неделю ей приходилось посещать продвинутые занятия в одиночестве, поскольку в них не было никого из её друзей. В такие дни она просто углублялась в книги. К счастью, ей пока не приходилось выполнять групповые задания. Однако именно в этот день недели ей тяжелее всего было бороться с приступами тревоги. Как и Джинни, она получала еженедельные письма от Гарри и Рона, которые поселились в доме на Гриммо-Плейс. Судя по их письмам, новая жизнь взрослых работающих людей нравилась им гораздо больше, чем школьные годы. Для Гермионы это не было неожиданностью. Макгонагалл решила дать всем восьмикурсникам больше свободы и разрешила посещения Хогсмита при условии, что студенты будут отмечаться при выходе и возвращаться до отбоя. Поэтому несколько раз она встречалась там либо с обоими друзьями, либо только с Роном. Однако в последнее время её разум сам начинал избегать встреч наедине с ним. Борьба с косыми взглядами и шёпотом в школе, ощущение, будто магическая связь играет против её прежних естественных чувств к Рону, и его чрезмерные старания вести себя, как если бы они были нормальной парой, — всё это бывало слишком тяжело. От Малфоев она не слышала ничего и была почти уверена, что он больше не пытался проникнуть в её разум. Конечно, это не останавливало слухи — каждую сову, которую она получала, немедленно воспринимали как любовное письмо от Малфоя. Хотя на самом деле было лишь одно письмо, касавшееся его, — то самое, в котором её вызывали на его судебное разбирательство. Её руки поправили мантию, пока она смотрела на своё отражение в зеркале. Его ожерелье всё ещё висело у неё на шее, и она осторожно спрятала его под одеждой. Она не могла объяснить, почему продолжала носить его. «Я чувствую себя голой без него» — эта мысль казалась неправильной формулировкой. Судебные разбирательства должны были состояться сегодня. Все за один день, всего за несколько часов до обеда, что только подтверждало её подозрения: никто не собирался делать их справедливыми. Через несколько минут к ней присоединилась Джинни, и они вместе направились в кабинет Макгонагалл. Им предстояло воспользоваться камином для путешествия в Министерство. Новая директриса была одной из немногих, кто всё ещё доверял Гермионе. Провожая их взглядом, она лишь ободряюще улыбнулась. Когда они вошли в зал, где проходил процесс, Гермиону тут же отвели в сторону, а Джинни — к Гарри и Рону. Гарри бросил ей короткую, сочувствующую улыбку, а Рон выглядел угрюмым, насколько это было возможно. Гермиона не понимала, что происходит, но, едва её усадили, всё стало яснее. — Вы можете сесть здесь, миссис Малфой. До этого момента она всё ещё надеялась, что её вызвали как свидетеля, хотя в письме об этом ничего не говорилось. Слёзы выступили у неё на глазах, когда она посмотрела в сторону друзей, сидящих в секции для свидетелей, в то время как сама должна была ожидать вердикта по делу остальных Малфоев. Первым был Люциус. Список обвинений был пугающе длинным. У него не было ни единого шанса выйти отсюда свободным человеком. Джинни попросили рассказать о её столкновении с крестражем в первом году. Только теперь Гермиона поняла, почему её подруга оказалась здесь. Адвокат защиты лишь сухо кивал в ответ на обвинения и, в конце концов, попросил о снисходительном, но справедливом наказании. Извинений никто и не ждал. Долгих обсуждений не последовало — приговор был вынесен быстро. Он оказался куда более суровым, чем просил Малфой. Люциус был приговорён к двадцати годам в Азкабане с возможностью пересмотра срока каждые пять лет, чтобы определить, можно ли сократить заключение на несколько лет в конце срока. Она сглотнула. Люциус заслужил это — в этом не было сомнений. За годы он совершил слишком много ужасных поступков. Приговор казался справедливым. Однако что-то внутри неё задавалось вопросом: действительно ли суд учёл все аспекты личности Люциуса, или же его просто записали в Малфоев, которых нужно посадить? Её руки сжались в кулаки в карманах. Воспоминания о её собственном слушании нахлынули внезапно. Атмосфера тогда была не такой напряжённой, как сегодня, но по выражениям лиц она могла понять, что многие считали её предательницей. Понадобилось несколько свидетелей, а также Гарри, Рон и Джинни, чтобы подтвердить её историю, не говоря уже о предложении дать показания под Веритасерумом, прежде чем судьи наконец согласились с версией о принудительном браке. Гермиона вздрогнула при этой мысли. Следующей была Нарцисса. Гермиона не видела её с того дня, когда Артур забрал её из поместья. Теперь прекрасная ведьма выглядела иначе — тёмные круги под глазами, напряжённые плечи. Её взгляд метался по залу, отмечая, кто присутствовал. Он на мгновение задержался на Гарри, но затем нашёл Гермиону и больше не отрывался. Сначала это вызвало у Гермионы сильное чувство дискомфорта. Теперь все вокруг будут ещё больше обращать внимание на их возможные связи. Им будет всё равно, что они никогда даже не разговаривали по-настоящему. Во время её собственного суда её уже обвиняли в том, что она жила у Малфоев добровольно, и только разъярённая Молли Уизли смогла расставить всё по местам. Но когда Гермиона осмелилась встретиться с Нарциссой взглядом, она увидела в её глазах страх и боль. Там блестели слёзы. И в этот момент для Гермионы стало предельно ясно: её свекровь не была Пожирательницей Смерти. Она была просто матерью и женой, которая пыталась поддержать и защитить свою семью. — Мистер Гарри Поттер. Гермиона посмотрела в сторону, когда Гарри направился к свидетельской трибуне. — Вы попросили дать показания в защиту миссис Малфой? — Формулировка, больше похожая на вопрос, чем на утверждение, снова подчеркнула, насколько мало здесь кому-то было дела до Малфоев. Гермиона с трудом сглотнула, осознавая в очередной раз, что теперь её фамилия тоже Малфой. Все документы были изменены магически, без её ведома. Она едва слушала, как Гарри давал клятву говорить правду, — её мысли были заняты другим. Она думала о последствиях своего статуса жены Драко. О том, что никогда не сможет получить работу, о которой мечтала, ведь в анкете будет значиться Гермиона Малфой. О студентах в Хогвартсе, которые теперь относились к ней, как будто она сам Малфой, подвергая её тем же издевательствам, которые он когда-то устраивал ей. Они, похоже, забыли, что когда-то она была его любимой грязнокровкой-жертвой. — Миссис Малфой знала, что я не мёртв, но сказала Волдеморту обратное. Гермиона резко перевела взгляд на Нарциссу, пока Гарри продолжал рассказывать, как эта ложь спасла его жизнь и привела к концу войны. Остальное его выступление она слышала смутно, но уловила, что он привёл ещё несколько доводов в пользу минимального наказания в виде домашнего ареста. Приговор Нарциссы объявляли дольше, чем Люциуса, но судьи, похоже, действительно прислушались к Гарри. Ей назначили год домашнего ареста, а затем — постоянный магический слежебный след, активирующийся каждый раз, когда она покидала свой дом. Гермиона видела, как Нарцисса внутренне сжалась от унижения — жить под слежкой до конца жизни было абсурдно, — но та знала, что возражать не имеет смысла.Её отправили обратно, и теперь она сидела рядом с Гермионой. Вдруг в зале появилось ещё одно кресло. Они вместе наблюдали, как приводят Драко. В отличие от матери, он смотрел только в пол. ЗаНа этот раз свидетелями вызвали всех её друзей. Гермиона удивилась тому, насколько положительно они отозвались о нём. Гарри рассказал, как Драко не выдал их личности отцу и тёте, когда они попали в поместье Малфоев. Он напомнил о событиях в Астрономической башне, когда Драко не смог убить Дамблдора, хотя мог. Затем он даже упомянул, что Драко вывел Гермиону с поля боя, дав ей шанс сражаться, вместо того чтобы умереть сразу. К сожалению, после этого всё обсуждение свелось к тому, как Малфои развращают Гермиону, делают её одной из них. Как Драко передал информацию Пожирателям Смерти, из-за чего на них напали в Гринготтсе. Как он использовал знания из её разума. И ещё множество других обвинений, часть из которых была правдой, а часть — откровенной ложью. Гермиона несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз проглатывала слова, сталкиваясь с полными злобы взглядами. По крайней мере, Гарри и Джинни пытались защитить Драко, указывая на то, что он раскрыл лишь ту информацию, которая уже была известна публично. Она чувствовала, как Нарцисса напряглась рядом, и наконец уступила желанию взять её за руку. Этот жест не помог бы делу Драко, если бы его заметили, но обещание внутри неё звенело слишком громко. Даже если бы его не было, ей было просто ужасно жаль эту женщину. Она старалась сосредоточиться на чтении приговора, но ощущала на себе взгляд. Оглянувшись, она столкнулась с пристальным взглядом Рона, после чего поспешно отвела глаза. Приговор прозвучал быстро: год в Азкабане, затем несколько лет под домашним арестом, а после — та же магическая слежка, что и у его матери. Гермиона почувствовала, как Нарцисса сломалась. — Нет… Он был всего лишь ребёнком… Её рука уже не сжимала Гермионину, а просто безвольно лежала, по её щекам текли слёзы. Она попыталась встать, но ноги подкосились. Гермиона успела её подхватить. Только тогда она заметила, что Драко смотрит на них. Она подумала, попытается ли он снова проникнуть в её разум, но заставила себя сосредоточиться на его матери. — Необычайно опасный ребёнок, — раздался холодный голос. После этого Драко увели. Он так и не попытался влезть в её мысли, что немного удивило Гермиону. Когда рядом появилась Джинни, помогая ей поддержать Нарциссу, Гермиона благодарно улыбнулась, не зная, что будет дальше. — У нас приказ доставить её обратно в поместье. Гермиона почувствовала руку Рона у себя на спине — чуть более собственнически, чем она привыкла. Она едва не отдёрнула плечо, забыв, что его прикосновения были позволены. Неуклюжесть их отношений снова стала слишком очевидной. Как будто борьбы с магической связью было недостаточно, теперь, в окружении воспоминаний о войне и отчаянной Нарциссы, это казалось почти невозможным. Она не должна была влюбляться и встречаться с кем-то, будучи замужем. И связь не давала ей забыть об этом. Но она всё же старалась сопротивляться настолько, насколько могла. — Вы двое должны скоро вернуться в Хогвартс, — сказал Гарри, поцеловав Джинни в щёку, прежде чем поддержать Нарциссу вместо Гермионы. Он был ласковым, в отличие от Рона, который выглядел так, будто делал это из-под палки. Гермиона не удивилась, что Рон не особо старался оправдать Драко. Он сказал правду, но только в рамках дозволенного. Он всегда был ревнивым, и теперь, когда его ревность распространялась ещё и на её мужа, это казалось логичным. Гермиона тяжело вздохнула, когда осознала ещё одну деталь. Несколько месяцев назад она, магглорожденная, была той, к которой многие не хотели прикасаться. А теперь всё обернулось против чистокровных. Теперь никто не хотел иметь дело с Малфоями. И, иронично, Гермиона теперь тоже оказалась среди тех, кого избегали. *** Спустя несколько часов, когда она лежала без сна в лунном свете, её рука неосознанно нащупала ожерелье. Пальцы медленно скользили по выгравированному дракону. — Ты всё ещё не поняла, что, если ты слишком долго его трогаешь, я чувствую это? Она закрыла глаза. Она подозревала это, но никогда не спрашивала. Тем более что с тех пор, как она вернулась в Хогвартс, желание касаться его почти исчезло. — Я просто хотела убедиться, что оно всё ещё работает. Драко молчал. — Я хотела помочь. Она не знала, почему начала оправдываться. — Но теперь все считают меня отвратительной Малфой. — Они правы насчёт Малфой, — холодно заметил он. Она раздражённо фыркнула — его резкость её задела. — Перестань быть гриффиндоркой, которая беспокоится обо мне. — Я всё ещё тот, кто годами называл тебя грязнокровкой. — И тот, кто целый шестой курс работал над тем, чтобы убить Дамблдора. — Я почти убил твоего маленького Уизли. — Но ты спас меня. — Я же почти убил тебя не раз. Пауза. — Иди спать, дорогая. Она хотела возразить, но потом решила не спорить. Сон всё равно не приходил. *** После почти бессонной ночи она поднялась в совятню и отправила два письма. 🔹 Первое — для Гарри. Она очень хотела с ним поговорить. Она чувствовала, что он мог бы помочь в одном важном деле. 🔹 Второе — для Нарциссы. Короткое письмо поддержки и стихотворение о матери, безгранично любящей своего ребёнка. Она не знала, пропустит ли Министерство эту сову. Но решила попробовать. В конце концов, что плохого могло быть в стихотворении и нескольких словах поддержки? Гарри ответил ей позже в тот же день, предложив встретиться в Хогсмиде через несколько дней. Когда настал день встречи, они быстро покинули маленькую деревню и отправились гулять по окрестностям, подальше от посторонних глаз. Они всегда предпочитали уединённые места, ведь обычно занимались тем, что не касалось никого, кроме них самих. Гермиона терпеливо слушала, как Гарри рассказывал о своём опыте работы аврором и о планах по перестройке Гриммо-Плейс. — Почему ты позвала меня? Они остановились на небольшом холме, глядя вниз. Гермиона замялась, вдруг засомневавшись в своей просьбе. — Давай, 'Миона, просто скажи. Гарри повернулся к ней, внимательно её изучая. — Я пообещала, что постараюсь присматривать за Нарциссой. Слова были правильными, но в то же время казались натянутыми и чуждыми в разговоре с Гарри. Он молча кивнул, снова изучая её, чего ей совсем не хотелось. Она отвела взгляд вниз, к своим ногам. — Ты уже начала изучать процесс развода? Она тяжело вздохнула и кивнула. Пока что ей не удалось найти много информации, но из того, что она узнала, следовало, что это невероятно сложно. Браки, заключённые по древним законам чистокровных, не предполагали разводов. Особенно для жены — любой вариант выхода означал для неё потерю чего-то важного. — Лучший вариант — просто жить, как маггл, оставив ему мои магические способности. В её голосе зазвучал сарказм, когда она задумчиво уставилась в пространство, не заметив, как лицо Гарри исказилось ужасом. — Так ты хочешь видеть её из-за обязанностей невестки? Или тебе самой этого хочется? Гермиона наконец подняла взгляд и встретилась с ним глазами. До этого момента она не была уверена в этом вопросе. Она много думала об этом последние дни, но не могла прийти к какому-то решению. — Я не знаю. Она наконец призналась. — Я знаю, что хочу помочь ей. — Я знаю, что он попросил меня об этом. — Но когда он просил… Это не был приказ. Гермиона снова опустила взгляд на свои ноги. — Когда Волдеморт звал меня, он отдавал приказ. Так же, как и Драко, когда ему велели. — Но в этот раз у меня есть выбор. Гарри пристально смотрел на неё. Она не могла понять, о чём он думает, но выражение внутреннего конфликта на его лице говорило, что это будет не в её пользу. — Я навещу её на следующей неделе. Могу взять тебя с собой. Гермиона удивлённо подняла взгляд. Она ожидала гораздо большего сопротивления, но успокоилась слишком рано. — Он всё ещё у тебя в голове? Она прикусила губу, подбирая правильные слова. По правде говоря, она не думала, что Драко был в её мыслях с тех пор, как битва закончилась. За исключением того раза, когда она непреднамеренно призвала его несколько дней назад. — Он старается держаться подальше. — Но, думаю, иногда он не может себя сдержать. — Обещай, что ты не станешь их посланником. Она внимательно посмотрела на него, уловив в его голосе жёсткость. Это напомнило ей Драко, что было абсурдным. Её пригрузило что-то тяжёлое, пока она переваривала его слова. Они ранили её. Сильнее, чем слова любого другого студента или даже бывших друзей. Если Гарри считает, что она может помогать Малфоям в какой-то заговоре, пока Драко в Азкабане, — значит, ещё один человек видит в ней предательницу. — Я обещаю. Её голос оказался удивительно ровным, когда она наконец произнесла это. Она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить: — Хотя было бы неплохо знать, что хотя бы ты мне всё ещё доверяешь. — Я доверяю. Его слова прозвучали слишком быстро. Слишком торопливо. Он понял это, когда увидел её очередной тяжёлый вздох. — Знаешь, в чём дело? — Она горько усмехнулась. — Если бы ты действительно мне доверял, ты бы не просил меня об этом обещании. — Я для тебя — та же, кто и для всех остальных… Она закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. — …Малфой. — Гермиона, это неправда. До него наконец дошло, насколько ранили её его слова. — А так ли это? Она развернулась и пошла обратно, оставляя его позади. — Это забавно, знаешь ли. Она резко остановилась и, слегка повернувшись, встретилась с ним взглядом. — Несколько месяцев назад я была грязнокровкой. — А теперь — жена чистокровного Пожирателя Смерти. — И ни в одном из этих случаев у меня не было выбора. Пауза. — Я думала, если кто-то и поймёт меня, то это будешь ты. Она ушла. Часть её надеялась, что он пойдёт за ней. Но он не пошёл.