Бутафория

Гляжу на будущность с боязнью, Гляжу на прошлое с тоской И, как преступник перед казнью Ищу кругом души родной *** Иглы Зонтик нашёл. Они лежали в миниатюрном наборе для вышивания, который оказался в груде старых вещей, находящихся в самом углу хлипкого дома. Маленькая невзрачная коробка с замысловатыми узорами, лаковым покрытием и подкупающим содержимым: причудливые пуговицы, цветастые заплатки, катушки с синтетическими и натуральными нитями. И, самое главное, иголки. Не ржавые, вполне пригодные для эксплуатации и хранящиеся в специальном куске временем потрепанного картона. Так что было решено вручить свою находку Пику. Зонтик немного мялся: краем мыслей догадывался, что за этим последует. Находка может прийтись к делу, учитывая состояние их одежды и предвещая неблагоприятные моменты, но было среди множества плюсов и то, что, если честно, пугало. Восьмой крутил врученный наборчик в руках и щупал каждую иголочку, трогая острия заскорузлыми подушечками пальцев. Шестой клон все это время нервно сидел рядом, выжидая вердикта и поджимая губы. У него неприятно засосало под ложечкой. — И... Что будем делать? — Как что? — восьмой перебирает катушки с нитями. Выглядит он привычно недовольно, а после фразы предостерегающе мрачнеет: Зашивать. Шестой клон напряженно на него глядит, тщательно поглаживая себя за плечо большим пальцем. За душу вновь взялось желание где-нибудь спрятаться, убежать от разговора. Его даже обсуждать это напрягало. — Когда-нибудь работал с иглой? — Ну... Да, приходилось... — Значит зашить сможешь. — Я?! — Глаза трефа становятся круглыми, как две чеканные монеты. Он смотрит на Пикового короля так, словно он сумасшедший, подталкивающий его на крайне сумасбродную авантюру. Трефовый умел обращаться с иглой, но не зашивать живых людей. Для таких процедур нужны профессиональные навыки и опыт. Опыта у шестого не было. В голове Зонтика с бешеной скоростью принялись носиться лихорадочные мысли. Его просто поставили перед фактом. Но это не то, что можно делать на отвали. Вариантов плохого разворота его предложения просто уйма. — Н-но я не могу, я никогда не имел опыт в том чтобы... Зашивать что-то другим! Неужели ты не понимаешь? Да и нельзя без дезинфекции иглой это делать, так ведь можно ч... Что-то себе занести и... Руки, которыми Зонтик жестикулирует в попытке объясниться, начинают мелко трястись. Он хочет добавить о летальном исходе, но рот на этом моменте не желает открываться. Как Атлант, на плечи которого возложили небесный свод. — Зонтик, — Прерывает король и смотрит на него жёстко, тяжело, пресекая любое "но" или "Если". Трефовый под этим взглядом готов сплющиться: Сейчас это не важно. Если я... мы ничего с этим не сделаем, то так и останемся тут гнить. Посмотри на меня. Я даже шага сделать не способен!, — Король на секунду замолкает, а потом продолжает свою речь. Тише, но чётче, каждое слово отчеканивая: Мы не можем сидеть тут вечно. Еда к этому времени кончится, а в карточном мире начнет происходить невесть что, — Пик и сам не заметил, как в глазах промелькнула алая, нервная искра. Ему самому не сильно нравилось то, к чему все идет. Он с нечитаемым выражением посмотрел на оторопелого шестого. Пристально: Ты даже бросить меня не можешь. Во фразе будто бы находился скрытый упрек, разбавленный глухой рассеянностью. — Конечно, не могу! Но... Ведь... Нельзя же так, я-я не смогу, с тобой что-то может случиться, — Голос задрожал, в уголках глаз защипало и все вокруг размылось под слоем нахлынувших слез. Его прошибает холодными мурашками и сковывающим ознобом, что засел в области между лопаток. Зонтик упорно старался себя держать, шумно вбирая воздух в легкие и напрягая плечи, пока нервы комом набирали панические обороты. Он не хочет, как же он не хочет этого делать! Пик не испытывал к нему злости. Только легкое, грызущее раздражение, которое размывала... Жалость? Водянистое сочувствие? Что-то в нем торкнуло от того, с какой уверенностью Зонтик заявлял, что оставить Пика не может. Совестливо ему слишком. Но ведь все равно боялся, чуть ли не ревел. Смотреть на шестого становится чем-то невозможным. Пика свои эмоции не устраивали. Как бы не была сильна потребность обозлиться на Зонтика, а получалось только на себя. Восьмому, для которого эти уговоры давались с тяжестью, становится трудно, когда кто-то около него пытается его отговорить и найти как можно больше "против". Потому что это работает. И Пик бы мог с ним согласиться, не будь эта ситуация настолько безвыходна. Ай, к черту!... — Это необходимо, — с нажимом говорит король и хмурится, не зная, как угомонить Зонтика. Он и сам начинал ощущать себя растерянно, смотря на трефа, слишком открытого и не скупого на проявление эмоций. Пик кривит уголок губ и куксится. Признавать свои слабости вслух не всегда приятно. Вернее никогда: Сам я не смогу. Восьмой клон прекрасно понимал, что сам не справится. Как минимум, от боли даже до половины не дойдет. В случае необходимости стерпит, но одно дело, когда нужно просто перетерпеть, а другое, когда приходится при этом маневрировать и делать то, за что в жизни даже на обычной ткани не брался. Так что и доверил он это тому, кто, в отличие от него, мог сделать хоть что-нибудь. Больше претендентов вокруг не находилось. Вообще. Выбора у Зонтика особого не было. Либо свести концы с концами, либо сыграть в "полевого" врача. Ему страшно сделать что-то не то, ему страшно смотреть на чужое ранение, страшно трогать и вообще об этом думать... В горле стоял плотный ком, в мыслях творился кавардак. Препираться не получится. Жить то хотелось, а вот оставлять на своей совести мертвого или еще более покалеченного Пикового короля — не очень. Отсутствие выбора ставило в тупик. Темный, склизкий, нагоняющий ужас тупик. Шестой приподнимает голову, не позволяя выходить слезам наружу. Проходит пару секунд прежде чем он возвращает ее в то же положение, изгибая брови. Шестой, скрепя сердце, внутренне соглашается и думает, хотя и хочется разве что только плакать от тревоги. Зонтик себе уже места не находил. Нужно будет согнуть иглу. Зонтик как-то мельком читал об этом, но большим багажом знаний в медицинской сфере похвастаться не способен. Имел представление о самых базовых вещах по типу того, как остановить кровотечение или что делать при обмороке, ушибах и вывихах. Всякое в жизни бывает, а он тот ещё параноик. Вот всякое, видимо, и случилось. Не так он себе представлял это. И теперь на нём восседает огромная ответственность. Слишком огромная. Трефовый валет поднимается и идёт за ведром, стоящим на столешнице. Он позволяет прокатиться паре обжигающих слезинок по холодным щекам, тут же утирая их рукавом, хватая ведро трясущимися руками и смотря в воду, в которой даже собственное лицо разглядеть становилось трудно. Стоит, собирается с духом и через какое-то время разворачивается, в упор глядя в пол и неся ведро Пиковому королю. Он чувствовал себя безнадёжно больным в хосписе. По плечам ходит неприятный холодок, на ногах надеты уже высохшие ботинки. Он цепляется за каждую мелочь вокруг. Неуютно и небезопасно. — Хотя бы попробуй, — Восьмой старается звучать не давяще. Выходит без угрожающего оттенка, хотя все равно мало чем напоминает попытку успокоить. Звучит слишком избито. "Просто возьми и попробуй" эту ситуацию никак не поправит. Если наклеить на груду осколков один пластырь, то форму чашки они держать не станут. Зонтик просто молчит, ничего не говорит. Легче ни капли не становится. Какое-то время у них уходит на волну тяготящих мыслей. В безмолвном нахождении друг напротив друга не находится напряжения. Там находится абсолютно ничего, мертвая, сгущающаяся над головами тишина. Под взглядом Пикового короля треф берет первую попавшуюся иглу из открытого набора, ощупывает, как то до него делал Пик, а потом идет к столу и берёт вилку. Крутит, вертит и старается с ее помощью согнуть кончик. Прямой зашивать не вариант, а нагревать сомнительно. Она скорее обуглится и ожидаемого эффекта не даст. Шестой, правда, подвергает большому сомнению, что согнутая иголка сильно ему поможет. Пальцы больно соскальзывают с металла. Сложно такую маленькую деформировать. Он закусывает нижнюю губу. Вышло не совсем так, как хотелось бы, но может сойти. Жаль спирта нет, пришёлся бы очень кстати. Настроить себя выходило вон из рук плохо. — Ты же промыл рану вокруг? — Промыл — Нужно еще раз. На всякий случай... — Я тебя понял. Так они и сошлись на решении данного вопроса. Восьмой занимался тем, что очищал все от запекшейся крови. Лицо постоянно кривилось в трудно различимой гримасе. Какой бы он не был сильной и авторитетной фигурой, а на сердце все равно скребутся кошки. Тяжело. Он и раньше получал серьёзные ранения, но чтобы так... Никогда Пик не оказывался в настолько паршивых ситуациях. Если и случалось что-то, то хоть обстановка вокруг приятнее была. А тут грязно, холодно и нет ничего, чтобы облегчить боль. Надеяться остаётся только на трефа. Придётся ему довериться. Зонтик буравил иглу долгим взглядом. Тонкую, острую на конце... Почти что даже пугающую в текущих условиях. Наверняка она использовалась для того, чтобы что-то пришить, зашить. Но никак не с целью оказаться в чьей-нибудь коже. Отвратительно. Просто...отвратительно. Чем дольше Пик возился с ногой, тем ему тревожнее становилось. Захотелось попросить дать немного времени, но его и без этого прошло достаточно, пока сзади слышались лёгкие всплески воды и редкое шипение. Быстрее начнут — быстрее закончат. Разворачиваясь, трефовый старается не смотреть на его ногу. Он подходит, присаживаясь и опять роясь в наборчике. Зонтик смотрит на ассортимент нитей. Шерстяные не вариант, иначе загниëт. Значит синтетические. Им вообще очень везёт, несмотря на то, что при этом их преследует череда кошмарного сумбура. Ранение Пика не загноилось. Это казалось почти невозможным чудом. Какие-то потёртые тряпки, коими приходилось перевязывать ногу, место, в котором слово "чисто" было антонимом к окружению. Но... Как бы это ужасно не звучало, а у них всё ещё впереди. Везение не может длиться вечно. Ничего не началось, а уже напоминало пытку. Только бы не сделать ещё хуже. — Ты готов? — спрашивает Пик и в ответ получает заторможенный кивок головой. Зонтик совершенно не готов. Восьмой, спрашивающий это, если честно, тоже. Шестой отматывает нить, с трудом отрывает и пытается засунуть в ушко иглы. Получается не с первого раза, потому что пальцы предательски колеблются. Пик терпеливо ожидает, пусть и у самого конечности подрагивают, а нервы под эгидой сурового ожидания сдают от медлительности шестого. Но торопиться им ни к чему, только хуже сделается. Когда у Зонтика все-таки выходит всунуть нить в нужное место, то становится в край не по себе. Он все-таки кидает взгляд на ногу короля, на секунду зажмуривается, а потом буквально заставляет себя смотреть. Зрелище не из приятных. — П-положи ногу на меня... — Просит Зонтик, подсаживаясь поближе. Пик, не без помощи самого шестого клона, кладет ее на его колени и кривится. — У тебя есть тряпка? Или ткань? Желательно чистая, — Восьмой дёрнул плечом. — Чистая? Сейчас, где-то была... — Зонтик роется в кармане и отдает платочек, который у него всегда был с собой. Голубенький, с вышитыми цветочками и запахом проветренной, холодной ткани. Пик, никак это не прокомментировав и оценив его на ощупь, вкладывает платок в рот и крепко сжимает зубами. Будет больно. Зонтику платок немного жалко, но он Пика не ругает. Пика жалко больше. Ему сейчас гораздо нужнее. В их импровизированном лазарете, увы, обезболивающих нет. Дрожащие руки максимально осторожно ложатся на здоровую часть. Протестов Зонтик не видит. Он подносит иглу к коже, не зная, как лучше бы начать, как правильно подступиться... И вот опять на глазах появляются слезы, помутняющие весь обзор. У него кружится голова. Зонтик резко останавливается, крепко стискивает глаза и убирает руки от ноги, накрыв ими лицо и отвернувшись. — И-извини, — тут же порывается он, крупно вздрагивая и сдерживая нарастающие всхлипы. Надо успокоиться, надо успокоиться. Надо. Успокоится. Секундная слабость сбила и без того отсутствующий настрой. Помахав на себя рукой, как то свойственно людям в жару, шестой впивается в ткань своих штанов кончиками пальцев. Пик чувствует, что ситуация выходит из под его контроля. Он как никогда растерян и сильно смятен. Вместо того чтобы сказать хоть что-то, будь то раздраженная тирада или ровные, рациональные слова, он не может даже разлепить губ. И где же все твои лидерские качества, а, Пик?... У него никак не получается вернуться в ровное состояние. Как до этого, так и сейчас. На языке ощущается отдаленный привкус свежей ткани. Зонтик с силой отрывает руки от лица, переводит дух. Он ходил на грани с истерикой. Треф, на этот раз не уточняя, опять кладет конечности на его ногу и старается вкладывать в свои действия меньше живых эмоций. Как начнет, так давать себе время на "перевести дух" больше будет нельзя. Его подташнивает. Он не любил выходить за пределы этого домика, но сейчас появилась потребность в глотке свежего, отрезвляющего воздуха. Трефовый теряется, пытается понять как начать, как подобраться ближе... Он сильно медлит, но в итоге решает делать по аналогии с обычным шитьём. Игла входит неохотно. Пик крепко-накрепко сжимает тряпку в зубах, руки в кулаки и жмурится. Зонтик жмурится вместе с ним, страшась лишний раз сделать больно, будто не его, а себя зашивает. Восьмой клон еле разборчиво говорит продолжать, одаривая клона характерным мычанием. Зрачки сужаются, варьируясь от черного до красного, и Зонтик нерешительно ускоряется: не сильно, ни в коем случае нельзя торопиться. Сейчас нужно наоборот, каждое телодвижение контролировать. Видеть мучения Пикового короля тягостно и гадко, Зонтику дурно от осознания, что он тут попросту бессилен. Вот нить проходит через него, потом опять проникает внутрь. Во вкус дела войти не получается, руки уже в следах тёплой крови. Пик всеми силами сдерживает лишние звуки, но все равно ощущает, как от боли слезятся уголки глаз, и он уже готов откусить собственный язык. Мешал только злосчастный платочек. Грудь вздымается быстро и трудно, мысленно он с небывалым гневом подгоняет Зонтика. Нога непроизвольно дёргается, Трефу приходится ее держать и при этом не вредить восьмому, что это контролировать никак не мог. — Ещё с-совсем ч-чуть-чуть осталось. Прости, прости... — проговаривает Зонтик, успокаивая скорее себя, чем Пика. Шестой зашивает, как может, вымученно смотря на сходящуюся вместе кожу. В голове всплывает кровавая картина посреди леса и кинжал, тепло устроившийся в его ладони... Он позволяет себе на пару секунд приостановиться, а после медленно делает последние движения не поддающимися под контроль пальцами, закрепляя на конце. У Пика катятся капли пота по вискам, адски горит нога и в выражении лица читается нескончаемая боль. Хватка на платке ослабляется. Жгучее чувство на коже вытеснило всё остальное. От горы былых эмоций не осталось и следа. — В... В-все, — оповещает Зонтик, дико смотря на скрюченную иглу. Рана, уже зашитая, выглядела не лучше открытой. Если не хуже. Будто труды по созданию нового организма путём сшивания разных частей тела. На сухую. Зонтик бы предпочел больше не видеть то, что лицезрел сейчас. Ни за что. Они с Пиком трясутся уже почти что в унисон. Последний обессиленно падает назад с намертво закрытыми глазами. Он тихо, болезненно стонет. Ужасно жарко. Шестой клон поспешно встаёт с места, спотыкаясь и с трудом удерживая равновесие. Надо срочно чем-нибудь перевязать. Этим он и занимается следующие несколько минут, не получая почти никакой реакции кроме сморщенного выражения. Как полумертвый. От этой спонтанной мысли только выть остаётся. Пику сейчас на всё уже плевать. У него нет сил ни двигаться, ни думать. Зонтик берет ведро и выходит на мороз, где сливает жидкость вниз, а потом отходит и неуклюже садится на корточки. В его ботинках с тонкой подошвой чревато каждый раз ходить по снегу. Набирает по самое не хочу. Он сует руки в сугроб, не обращает внимание на холод и пытается оттереть кровь. Пиковскую кровь. Зонтик тихо мычит, стучит зубами, трет почти что до боли и пытается избавиться от алых следов. В глазах мелькают нелицеприятные кадры, он вновь жмурится, выдыхает плотный пар и водит пальцами по покрасневшим векам. Шестой клон оглядывается вокруг: лес. Бескрайний лес. Ноги опять утопали в сугробах, сердце билось в неровном ритме, и шестой ощущал каждый раз, когда оно с особым рвением ударялось о него. Чем больше он находился в этом лесу наедине с собой, тем отчётливее ощущал, как начинает сходить с ума. Неизвестность пугала. Зонтик облизывает губы, встряхивает красные пальцы и начинает набирать снег в ведро. Он был бы не против посидеть один, но... Зонтик оглядывается на дверь, а потом со стремлением больного параноика поворачивает голову обратно к стае тихих деревьев. Если рассуждать здраво, то длительное нахождение на морозе ни к чему хорошему не приведёт. А он старался рассуждать здраво. Физический холод омерзителен, словно неестественная жижа. Он въедался в кожу, проникал в тело и оседал прямо у него в печенке. Слишком много режущих сугробов и зимней сырости, которой он зарастал, как хлеб плесенью. Шестой клон поднимается и затравленно глядит на железную ёмкость со ржавой ручкой. Надолго оставлять Пика одного после случившегося нельзя. Мало ли ещё... Надо возвращаться. Зонтик резким шагом идёт к дому, не без помощи ноги приоткрывая дверь и сразу же крепко-накрепко захлопывая. Она жутко скрипела и не могла похвастаться стойкостью. Следовало быть осторожнее, пока не доломалась окончательно. Плохо работающий замок создавал лишь иллюзию безопасности. Вряд ли это кого-то остановит. Пик все так же лежал. — Пик... Ты как себя чувствуешь? — Зонтик отряхает ноги и дёргается от перемены температур. У него даже получается сохранять относительно нормальный вид. Только голос выдаёт настоящие эмоции. Внутреннее я было на взводе, накрытое куполом мнимой дереализации. Зонтику в ответ что-то неразборчиво промычали. Смутно напоминало "нормально". Шестого хватило на обеспокоенный взгляд. Всё ещё непривычно смотреть на такого Пика. Даже страшно. Он порывается к нему подсесть, опять взглянуть на рану. Ощущение того, что всё это закончится очень плохо, не давало покоя. Смотреть себе Зонтик на это запрещает, но всё равно садится к нему и, как тогда, припадает щекой к грудной клетке. Опять нет никакой реакции, но зато есть настойчивый стук. Услышать его сердцебиение было лучше, чем пойти и подышать свежим воздухом. Жив, конечно, жив... Просто спит. Наверняка просто спит... *** Пик смотрел на огонь. Рядом с ним беспокойно спал трефовый, который постоянно вошкался, тянул на себя общее одеяло и мычал нечленораздельные фразы. Нога все еще пульсировала, а сон никак не шел. Поэтому приходилось так. Восьмой уснул через какое-то время после "операции" и пролежал в полудрёме до глубокого вечера. Организм у него стойкий, выносливый, осложнений не возникло. Проснулся потом в помутневшем состоянии и с Зонтиком так и не поговорил. Тот только бегло спросил о самочувствии, с видом мученика осмотрел зашитое место и поинтересовался, хочет ли Пик есть. Услышав отрицательный ответ на оба вопроса и просьбу дать воды, треф, не настаивая, дал ему кружку и попросился спать, будто бы восьмой мог сказать ему нет и прогнать. Пик не знал, сколько сидел в почти неподвижном положении, но ощущал себя немного лучше. Окружающий его мир, до этого скрытый мутной пеленой послевкусия сна, стал более четким и понятным. Восьмой анализировал то, что произошло, вспоминал выражение чужого лица и прожигающую изнутри боль. Платок теперь был у Пика, покоясь в глубоком кармане штанов. Он лежал рядом, когда восьмой проснулся. Себе, пожалуй, оставит, раз Зонтик не забрал. Смятение не хотело его покидать, а уйма спорных эмоций спуталась в единый клубок. Все было слишком сумбурно, слишком...слишком странно. Пик постоянно поглядывал на спящего Зонта. Пока ещё не совсем ясно, как в итоге аукнется им эта процедура, но пока все идёт довольно гладко. Гладко в мерках их ситуации. Пик живой? Живой. Может функционировать? Может. Значит все нормально, а если никаких проблем не возникнет, то ходить будет. И всё бы ничего, а шестой не давал ему достигнуть внутреннего консонанса. Зонтик не был похож на того, кто бы этим всем занимался из своих личных целей или желал воткнуть нож в спину. Он был не таким, он был другим. И столько в его этих глупых, голубых глазах таилось страха в тот момент. Зонтик раскрывался с другой стороны, меняя о себе мнение в темпе блицкрига. И кто их них теперь "обуза"? Позорище, Пиковый король, позорище. Пик трет виски. В голове опять мелькает спонтанная мысль о ключе. Совсем не к месту. От мыслей болела голова. Он немного поглядел на работу трефового, расценил как "выглядит отвратительно, но пойдёт" и принялся бесцельно вертеть в руках старые газетные вырезки, а то и полноценные выпуски. Все лежало в пределах досягаемости, так что корячиться не приходилось. Пик хмыкает и вяло ползет взглядом по строчкам. Быть может это прояснит хоть что-то, но кроме рекламы семян, кроссвордов и прочей бурды он пока ничего не увидел. Они использовались чисто для растопки. Восьмой некоторые из них и до этого читал, пока не отправлял в бушующее пламя. Оставалось только догадываться, сколько они тут пролежали и как сохранились, если не брать в счет текст. Он трудно воспринимался, был размытый, потертый, скакал неровными обрывками. Развлекать себя больше нечем. Остается только ждать, когда проснется сам Зонтик. Пик ежится, всматриваясь в очередную бумагу. <...> Всё чаще и чаще выявляются случаи жестокого убийства в.... На месте, предположительно, целого словосочетания, зияет дыра. Пик напрягается, перечитывая первые строчки и пытаясь достроить логическую цепочку. Что это вообще значит? Он бежит глазами по краю. Даты выпуска восьмой найти не может. Он хочет убедиться в том, действительно ли это реальный мир, но путается всё больше и больше. В карточном пространстве летоисчисление было свое и от реального отличалось сильно. Но ни на одной бумаге не дано информации о годе, месяце или числе. Очевидцев так и не нашлось, но поисковые группы продолжают находить трупы в лесу. Убитые отличаются особо изуродованным видом и одной общей приметой — вырезанным на теле знаком, который смутно напоминает ромб. Нам остаётся прилагать все усилия к поимке преступника. Если вы располагаете подобной информацией, то обратитесь в... Читая это, Пик ощущает, как по позвоночнику ползет мороз. Он бросает взгляд на заколоченное окно, перечитывает. Ситуация до смешного похожа на третьесортный рассказ на ночь. Но ему не смешно. Восьмому даже не ясно, насколько это можно считать актуальным. Пик тут же принимается за осмотр оставшихся бумаг, но и в них ничего не находит. Ни даты, ни того, где они находятся. Просто лес. И поселение, которое находится не пойми где. Это значит, что есть выход отсюда. Они точно не в карточном мире, но от этого знания легче не становится. Стоит ли говорить об этом Зонтику? Пиковый король кидает взгляд на его спину. Он не знает. Пик не обладал особым уровнем эмпатии, но ее и иметь не нужно, чтобы сделать вывод о тревожности и чувствительности Зонтика. С жалостью у него тоже не ахти, а вот шестой, глядишь, скоро дёргаться начнет. Пик думает, что такими темпами и сам будет. И с каких это пор он стал думать о таких вещах? Восьмой кусает щеку со внутренней стороны. Они, кажется, очень сильно влипли. Сильнее, чем казалось изначально. Пик, в последний раз поглядев на текст, комкает бумагу и бросает в огонь. Ну это всë подальше...