Бутафория

Товарищ ругался беззлобно, Свистал я, чтоб ночь превозмочь, Но были мы вкованы оба В совсем неподвижную ночь. *** Проходит не так много времени, прежде чем Пик порывается встать на ноги и делает первые шаги после долговременного сидения на одном месте. Всего пару тревожных дней, дабы убедиться в том, что эта идея не встала им палкой поперек горла. Периодически жгло, болело. Впрочем, ничего, живой. Обстановка говорила об обратном: ощущение, что тут кто-то трагически умер. Шестой ходит как неприкаянный, а восьмой молча на него смотрит. У них не возникает никаких диалогов за исключением надобности. В Пике растет скребущаяся о стенки желудка злоба. Ему досаждает тревожно-безжизненное поведение Зонтика, а мысль, что они почти никак не двигаются с места, вводит в бурлящий поток мыслей. Но это ни к чему не приводит — рефлексировать мало. С каждым часом находиться тут все труднее и труднее, те газеты не дают покоя, не дает его и их нахождение здесь. Бросаться на разыскивание ключа безрассудно, выходить из дома и отправляться на поиски не пойми чего — тоже. Вероятно ключа вообще нет в лесу. Максимально небезопасная перспектива. Еще одно чудище они не потянут, а какого-нибудь лесного маньяка тем более. Пик решает: он должен встать на ноги. И чем быстрее, тем лучше. Да и с трефом поговорить не мешает. Тяжело. В прошлый раз именно шестой пошел навстречу во время их диалога. Пику тоже необходимо проявить инициативу. Не знает только как. И это, в том числе, бесит! Как будто они житейские темы обсуждать собираются. Никогда у Пикового короля не возникало столь примитивных проблем. Столь глупых. Он плюёт и решает — поговорят. Еще обязательно поговорят. Попытки ходить происходят без ведома Зонтика. За окном светает, шестой спит рядом. Пик, который уже просто не может сидеть в одной точке и злится от своей беспомощности, упирается руками в пол, выставляя здоровую ногу и вытаскиваясь из-под теплого места. Конечности ноют, лицо кривится. Восьмой издает звук, схожий со скрипом, и броском поднимается на одну ногу, придерживаясь руками о тщедушную стену. Изменение положения дает о себе знать настигшим головокружением и потемнением в глазах. Больную конечность прошибает пульсирующей болью. Он с трудом удерживается на месте и сильнее налегает на отвесную поверхность, чтобы не упасть обратно. Зрачки сильно сужаются. "Совсем расслабился" — думает Пик, аккуратно упирает ногу в пол и потихоньку переносит вес на нее. Терпимо. На лице будто бы отражается отвращение, а не последствие долгих мук. Ноги подрагивают, но он упорно стоит как стоял. Надо привыкать к вертикальному положению. Сбоку слышится копошение, и клон пялится в сторону матраса. Зонтик сонно мычит, поворачивается в его сторону и все вокруг застывает. У него всегда был чуткий сон, а сейчас он готов вскочить от каждого стороннего шороха. Когда у огня дежурил Пик, то Зонтик вечно выпадал на периферию с бодрствованием от порывов ветра за окном. Не сосчитать, сколько раз тело рядом дергалось и переворачивалось с бока на бок. Шестой медленно открывает глаза. Они встречаются взглядами, и треф тут же откидывает одеяло, вскакивая. — Пик! Ты куда встал? Всё в порядке? — Зонтик, запнувшись об одеяло, придвигается к недовольному Пику и аккуратно подхватывает под локоть. Взъерошенный как новорожденный птенец и жутко обеспокоенный. — Нормально всё, — шикает восьмой, смотря на его встревоженное лицо и призывающе дергая рукой, мол, пусти. Зонтик все равно не отпускал. Он уже не выглядел настолько отрешённым. Живости в нем поприбавилось: Отойди, я ходить пытаюсь Пик ощущает его руки на себе не в первый раз, но теперь это воспринимается иначе. По-другому. Пальцы у Зонтика даже через одежду холодные, но мурашки по восьмому идут не от этого. Он тщится это проигнорировать. — М-мне кажется, что еще рано. Рана не разойдётся? Ты лучше присядь, — сонливость Зонтика цунами с берега смыло. Пик хлестко на него смотрел, упорно продолжая стоять. Он опять дёргает локтем. Зонтик отпускает, чтобы в следующую секунду вновь подхватить короля, начавшего стремительно терять равновесие. — Боже мой, Пик, ты же не можешь ходить, — Убеждающим тоном говорит Шестой. Он оплетает его рукой и садит на одеяло, устраиваясь рядом и пристально глядя ему в лицо. Пик смотрит на него в ответ. В итоге Зонтик проигрывает и отводит взгляд. — Если, — Пик вытягивает ноги, слышится хруст. От этого простого действия разливается приятная истома по конечностям, и он, кряхтя, жмурит один глаз: Если ногами поработаю, то ничего со мной не станет. Пик звучит грубо. Он не терпел никакой жалости в свою сторону. От Зонтика она была особо унизительной. Тряпкой то его уже не назовешь. В глазах Зонтика плетётся огорчение. Он был готов поспорить и уверить Пика в обратном. Восьмой, без всякого сомнения, в чём-то прав: он не сахарный, да и время у них не резиновое... Но это не мешает трефовому искренне бояться за его состояние. Шестого мучает мысль, что как Пик встанет на ноги, то при первой возможности уйдет, оставив его одного. Зонтику эта мысль кажется ужасно эгоистичной. Избавиться от нее не выходит. Он клеврет собственных переживаний, стягивающих веревку на жадном до воздуха трефе. — Швы не разошлись? — Интересуется резко помрачневший Зонтик. У них даже почти вышел человеческий, конструктивный диалог. Утомляло. Трефовый осознает, что его беспокойство только хуже делает, а беспокоиться у него в природе, в стылых от мороза жилах. А Пика это сковывает, чуть ли не принижает. Но, смотря на помрачневшего Зонтика, он не может злиться в удовлетворяющей его степени. Да что не так с шестым? Почему он... Почему он такой! Почему с ним как со всеми не получается? — Нет, — Пик звучит неуверенно, но не от того, что думал о высокой вероятности расхода швов. Он растерял весь запал. Остались лишь мелкие грубоватые крупицы: Я бы заметил. Между ними возникает молчание, которое нарушается тяжким вздохом восьмого клона, снова упирающего руки в пол. Он пытается не думать о том, что не желает лишний раз тревожить Зонтика и опять выводить из колеи. У него есть поставленная задача — ходить. Значит Пик будет ходить, а не поддаваться наваждению, которое ни в какие личные определения не влезает. — Ты опять... — тут же обращает на него внимание Зонтик. Пик на это почти никак не реагирует. Приостанавливается на пару секунд, ожидая логического продолжения. В моменте он четко решил для себя, что да, трефа слушать не будет. — М-может я тебе лучше помогу? Мне страшно, что может что-то еще случиться, — признается Шестой. Восьмого не пытаются переубедить или вставить слово против. Этого оказывается достаточно, чтобы он был уже не так уверен в своем утверждении. Пик не любит принимать помощь, но чистосердечие Зонтика делает с ним просто невозможные вещи. Восьмой клон испытывает внутреннее смятение и разительные противоречия перед тем, как что-то ответить. — Я сам справлюсь, — Пик кладет руку на стену и сжимает пальцы. Зонтик поник. До кучи ещё и выглядел расстроенно. Ладно. Слушать не будет, а все же прислушается. Немного. Совсем чуть-чуть... —... Но если что-то будет нужно, то скажу. Пик не скажет. Ему эти слова с трудом дались, а если просить взаправду, то язык в нужную сторону не повернется. Восьмой не думал, что у него есть такая функция как "совесть", но взять и замолчать что-то не позволяло. Зонтик и так ему уже много раз помог, не бросил. Самолично зашил и едой делится, вместо того, чтобы воспользоваться положением восьмого и оставить все себе. Пик всегда искал подвох в настолько бескорыстной доброте, не мог иначе. Он напоминал уличного, потрепанного жизнью кота, которого забрали в ласковые руки. Шипит, бьет миску лапой, но с каждым разом к новому хозяину относится все снисходительнее и снисходительнее. Глядишь, так и за ушком почесать даст. — Хорошо, — Кивает шестой, которому от чужих слов стало заметно легче. Ему чувство ответственности перед Пиком теперь не даст того из своего поля зрения выпустить. Он утопает в вине, и если с Пиковым королём что-то случится, то Зонтик возьмет это исключительно на свой счёт. Каждое движение Пика напоминает акробатические номера на высоте уровня главной башни Зонтопии. Но давить на Пика Зонтик не хочет. Он соглашается, как бы ему не хотелось все время его за локоть придерживать и страховать. Целый день у них проходит примерно в таком темпе. Пик периодически поднимается и ходит вдоль стены, прихрамывая на одну ногу. А Зонтик постоянно бросает на него обеспокоенные взгляды и предлагает помощь еще несколько раз. Оба из них ему отказывают, поэтому он прекращает. Зонтик садится на хлипкий стул. Будь что будет. Ненадёжный, но пока держит. Ежели сломается, то пойдёт в качестве дров. Он берет другую иглу и пользуется тем, что у них имеется, стараясь сильно не растрачивать нити. Утеплённые штаны с приличной дырой который день мусолили глаза. Он до сих пор ходит в своих, оборванных, и подолгу отогревается после выхода за снегом. Тогда Зонтик не понимал, знобит его от холода или от страха. Так что он решает исправить ситуацию, параллельно прогоняя от себя нежеланное, малоприятное чувство, когда игла входила в ткань. Представлялось иное. И от этого иного плохо. Ощущение тяжести не отступало. В их условиях это не настолько удивительно. Кончится еда и всё, конец. А она кончалась. Зонтик старался сводить пресные приемы пищи к минимуму, но когда дело касалось Пика, то восьмому всегда отдавал больше, чем себе. Он восстанавливается, ему нужнее. О том как поступать дальше они не говорили. Будто бы оттягивали, что для них далеко не выход. Шестой думал об этом. Но ничего толкового надумать не надумал. Это выливалось в бесцельную трату нервов. Уже вечером, когда на столе покоится тарелка с рисом, восьмой собирается самостоятельно до нее добраться и забрать. У него выходит ступать без дополнительной поддержки. Зонтик в это время порхает вокруг и все тянет и тянет руки, чтобы его придержать. В последний момент он всегда их отдергивает и ограничивается напоминанием о том, что на раненую конечность лучше сильно не налегать. — Да чего ты... — Он хмурится на Зонтика. Оглядывает его с ног до головы и пытается отыскать в лексиконе что-то наименее жесткое: Присосался. Все со мной нормально. Я же не инвалид в конце концов До звания инвалида ему было не так недалеко — Я... Я с тобой полностью согласен, просто на всякий случай рядом побуду... — Ай... Ладно! — Пика это выводит из душевного равновесия, но он удивительно держится. И ни разу на Зонтика не рявкнул, не отогнал в летящее пешее. Успех, однозначно успех. Когда Пик доходит до стола, то облакачивается о него руками. — Давай я все-таки помогу донести тарелку? — Зонтик встречается с выразительным взглядом. Крайне. Кажется, это значит нет. Треф замолкает. Больно уж он навязчив со своим желанием помочь. Боится малость, что рано или поздно это Пика очень разозлит, но лучше восьмой будет на него пенять, чем Зонтик потеряет своего товарища по несчастью и единственный источник хоть какого-то общения в лесной глуши. Восьмой даже в таком ограниченном состоянии вселял чувство безопасности. Треф не готов с ним распрощаться. — Это последний раз на сегодня, — нехотя уверяет Зонтика восьмой. Он не обязан оправдывать перед ним каждое свое действия, а все равно это делает. Восьмой неконтролируемо становится к нему мягче. Пик самостоятельно берет тарелку и действительно доносит до спального места. Он наклоняется, сгибает одну ногу и садится. — И чего ты стоишь? — он смотрит на вставшего перед ним Зонтика. Шестой вздрагивает и теряется. Видимо задумался... — А, извини, — Он отрыв стопы от пола и идёт за своей тарелкой. Зонтик берет порцию и садится сбоку от Пика. Ее он ставит себе на ноги. Треф ощущает тепло, согревающее холодные колени. Восьмой на него внимательно смотрит, что Зонтик замечает почти сразу, и вжимает голову в напряжённые плечи. Ему хотелось есть, но под таким взглядом он способен только всунуть ложку в белую массу. В горло и кусок не лезет, пока его в открытую рассматривают. — Эм... — Пик пытается что-то сказать, решив, что момент достаточно подходящий. Хотя... Какой к черту подходящий момент? Сейчас не до подходящих моментов: Зонтик. — А-а? — Зонтик вынимает ложку и поворачивает голову к Пику, который сразу после этого перестал на него смотреть. — Поговорить надо, — У Пика на языке крутится вопрос, который Зонтик ему задал еще при попадании сюда. Помнится, что восьмой его жестко отрезал. — О чем именно?...— Зонтик показывает, что слушает. Его охватывает тревога. В голове пробегают самые худшие варианты развития событий, в области живота завязывается тугой узел. — О том, что мы будем делать дальше, — Вопрос ставит его в тупик, но Зонтик ощущает облегчение, точно ему булыжник с плеч. С облегчением появляется проблема. Ему задали вопрос. Действительно сложный вопрос... Пик попал прямо в его болевую точку. Зонтик мнётся. — Я об этом думал, но... Я пока не знаю... — Говорит трефовый, которого каждая секунда собственного молчания нешуточно волновала. Будто еще немного и случится страшное. Зонтик поднимает взгляд на восьмого клона и видит, что он терпеливо сидит. Ему дают время сформулировать мысль до конца. — Просто... Вокруг лес. И если проблему с теплом мы можем ещё как-то решить, то с едой труднее. Но и спички тоже рано или поздно закончатся... Рассуждать вслух оказывается труднее, чем про себя. Если в мыслях можно просто мучительно мусолить ситуацию, то на деле это ощущалось так, словно смотришь проблеме в ее ужасающее лицо. А оно и вправду ужасает. Противное, зубастое, с искривлённой гримасой... Речь получается картонной и неестественной. Зонтик теребит свои пальцы. Крепкое чувство непробиваемой обречённости — самое отвратительное чувство, которое провожало за ручку от начала и до конца. От своей скорой смерти они увиливают со впечатляющим успехом. Это, кажется, должно радовать? Но тогда почему... так пугает? Какое-то немыслимое безумие. — Нам придётся выходить и искать то, что нам поможет, — Говорит Пиковый король, уже дожидаясь ярого отрицания. Это опасно, а безопасность у шестого на первом месте. Но этого не случается. Зонтик кривит уголок губ. У него началась тахикардия. Он бы мог начать читать сентенции о безопасности, но тут же встречался с жестокой реальностью. Зонтик вдребезги о нее разбился, распадаясь на множество покоцанных, мелких осколков. Он может сколько угодно обеспокоенно об этом щебетать, но им придётся. А как скоро это произойдёт зависит только от них самих. — Придётся... — в голосе отчетливо скользит тяжесть. Принятие ситуации не легкое. Внутри него все разъедает как медь в атомарном кислороде. Еще чуть-чуть и способность тревожиться окислится до окалины. — Тогда идём через пару дней. Ходить хоть нормально буду. Убежать смогу, — "Если очень захочется" — Пик решает не портить короткую речь этой мыслью. Он бродит хромым псом, но если что-то и случится, то сразу же и бегать научится. Но это крайний случай. Пик всегда выбирал бой позорному бегству. У них гораздо больше шансов, чем кажется на первый взгляд. Главное, чтобы все не накрылось медным тазом. Инфекции нет, швы не разошлись. Единственная проблема — покраснение вокруг и неровная ходьба. Прискорбно после всего этого умереть от лап разъяренного зверя. Переплыть океан и утонуть в луже будет непозволительным кощунством к самим себе: Пойдём утром. Брать с собой только самое необходимое. Ты сохранил кинжал? — Сохранил. Еще есть топор, — он пусто смотрит в тарелку. Есть резко перехотелось, хотя этим рисом он никогда не наедался. Зонтик не хочет ни с кем вступать в очередной бой, не хочет убивать голыми руками. И убегать ему тоже не нравится, не нравится орудовать обычной иглой в замену хирургической... Вообще ничего не нравится. — Топор? Еще лучше. Нитки тоже нужны. Будем метить путь, — Пик тоже не ест. Рис служит ему в качестве стороннего занятия. Помять ложкой, засунуть ее в общую массу. От еды исходит дым и жар, близкий по температуре к Пику в привычной ему среде. Путь метить будут, чтобы не потеряться. Восьмого охватывает толика паранойи на этот счет. Опять в голове тот грёбаный газетный выпуск... Им нужно успеть до темноты что-либо найти или просто оценить обстановку. Необходима гарантия, что они смогут вернуться. — А если что-то случится? Кто-то нападёт? То существо ведь не единственное... — Бить будем в таком случае, — Пик не хотел рассматривать вариант с тем, что кого-то из них, или обоих, могут сожрать. Он оптимистом не был. Пессимистом тоже. Скорее реалистом с излишним чувством самоуверенности. Будет возможность выбраться целыми и невредимыми — они за эту возможность схватятся. Им нельзя умирать. Как минимум, они правители. И если у Зонтика хотя бы есть Алебард на замену, то у Пикового короля выборка вообще отсутствует. Он не позволит себе оставить империю на растерзание кучке клонов. Зонтику не по себе. Совсем не желает он умирать. — Ты точно сможешь идти? — Куда я денусь. — Просто боюсь, как бы швы не разошлись, — Зонтик пытается улыбнуться. Хочет на этом закончить, но потом в голове что-то щелкает, подводит к краю. Рот открывается сам собой — Да и... — продолжает валет, ставший похожим на натянутую гитарную струну: мне немного... Немного страшно, что ты уйдёшь. Это звучит до того наивно, глупо и откровенно, что Пик сперва не может ничего сказать. Его слова давят куда-то в солнечное сплетение. Пристыженный валет смотрится напуганным. Пика накрывает стыд. Стыд, который он почти не испытывал. Восьмой прочищает горло. — Л-ладно, прости, это... Наверное, это было немного лишнее, — Зонтик поправляет волосы, дабы не выглядеть столь неловко и дальше. Пик подозрительно долго ничего не говорит и шестого это напрягает гораздо больше, чем злость или раздражение. Лучше бы обозвал его как-то или в упрёк что-то сказал. Но нет. Молчит. Игнорирование — не его стиль. — Я тебя не собираюсь бросать, — такие простые слова Пику даются невероятно тяжело. Сегодня каждое второе предложение — его личное испытание. Для него это было очень келейным делом. Хмурое выражение лица говорит лучше, чем он способен сам: Пик не настроен на то, чтобы на эту тему дальше говорить. Восьмой изъяснялся достаточно лаконично и ясно. Добавлять не собирался. Казалось бы, одна фраза, что из-за нее так загоняться... Зонтик запоздало кивает, ощущая, как в грудной клетке заколотилось сердце. "Я тебя не собираюсь бросать" Зонтику этого более достаточно, чтобы удостовериться в правдивости его слов. Он ему верит. Беспрекословно, нелепо, но верит. *** Следующий день проходит тягуче. Он — симметричные часы, в которые засыпали румяного, горячего песка. Пик опять пытается ходить, что у него получается куда лучше. Зонтик так настойчиво к нему не лезет, поняв, что дело это бесполезное и плодов не принесёт. Поглядывает временами, а так занимается подготовкой к сборам не без помощи самого восьмого клона. Выходить они собираются как можно раньше, чтобы успеть разведать обстановку до наступления сумерек. Так безопаснее. В темноте они не сориентируются и ночью, как правило, всегда холоднее, а шансы наткнуться на ещё одно животное куда выше. Восьмой уже и сам смотрит по углам, которые до него обследовали вдоль и поперек. Под бдительным присмотром шестого они вместе выходят на улицу, но долго там на задерживаются и ступают обратно, сразу набрав полные ботинки снега. Приходится сушить. Давно пора заменить на рыбацкие. Здесь и удочка припасена, но нерабочая. Скорее всего тут где-то есть водоём, не даром же это добро в уголке хранится. Отысканное подобие рюкзака приходится отряхивать и штопать на скорую руку. Берут, как и решили, все самое нужное. Еда, спички, тряпки, набор с иголками и нитками... Топор восьмой решает оставить Зонтику, а свой кинжал сует в карман штанов. Изначально хотел отдать его шестому, ведь управлять им легче и в случае опасности достать быстрее, но тот от чего-то упорно отказывался и даже смотреть на него не желал. С одеждой проблема тоже решилась быстро. Тут предостаточно всякого барахла. Если кучей на себя нацепить, то будет достаточно тепло. Противно до жути, да вот что поделать. Они и сами не особо чистые, не мылись черт знает сколько. Это и останавливает Зонтика от того, чтобы ногти от стресса грызть и пальцы в рот совать, хотя моментами очень хочется. Пик почти не сидит, сохраняя исключительно вертикальное положение. Он стоит около стола, разбирает газеты и бумаги, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку о местонахождении ближайших поселений. От того, что Пик часто туда заглядывал, в тексте ничего нового не возникало. Зато рекламы семян и прочих приблуд для огорода хоть отбавляй. Ну ведь продается это же где-то... Только где? Он не поменял своего мнения насчет ранее найденной информации. Ни к чему Зонтику лишний раз беспокоиться, это им мешать будет. У Пика никогда не возникало проблем с недоговорками и ложью. Если надо, то он делает это хорошо и со вкусом. Восьмой тяжело смотрит меж скачущих перед глазами букв. В настоящее время недоговоренности наоборот ощущались выжженным клеймом на душе. Они поднимаются на рассвете, одеваются, собираются и тушат огонь. Оба чувствовали себя напряжённо и не выспавшись: трудно заснуть со знанием, что следующий твой день может стать роковым. Зонтик от этого более мнителен, а Пиковый король раздражителен. Никакой идиллии нет. Они уже успели поспорить, кто будет нести рюкзак. Пик хотел делать это сам из принципа, а Зонтик не давал, потому что был против лишней нагрузки на раненого восьмого. Больно сильно за последние дни он осмелел, раз чуть ли не каждому действию перечил. С горем пополам рюкзак все-таки достается трефу. Пик только критично его осмотрел. Дотащит хоть? —...А мы точно ничего не забыли? — в который раз спрашивает Трефовый и оглядывается вокруг, когда Пиковый король открывает дверь наружу. Хромал, но ходил. Восьмой набирает в легкие побольше воздуха, чтобы успокоить резко забурлившую злость, но только закашливается. Жерло внутреннего вулкана затихает. Мороз тут просто адский, в сосульку превратиться можно. Ветра почти нет... Главное прислушиваться ко звукам. Любым. — Не забыли, успокойся. Я уверен, — Пик первый выходит наружу, где его охватывает фантомное чувство свободы и то, которое можно охарактеризовать как "не по себе". Он перед выходом всё проверил, после чего Зонтик сделал тоже самое... Сколько раз? Десять? Восьмой уже сбился со счета. Как только дом покидает Зонтик, что даже с натянутым на нос шарфом и топором в руках не выглядел устрашающе, Пик ступает на шаг вперед. Снег под ногами смачно хрустит. Поразительное явление. В его империи он выпадал крайне редко и сразу таял, не успев пролежать и одного дня. — Ты помнишь, откуда меня тащил? — Нет, но... — Зонтик неуверенно ступает за Пиком, осматривая снег. Где-то должны были быть следы крови. — Но? — Но... Нет. Ничего... — Зонтик жмет плечами. Скорее всего все следы уже замело. Он ничего не видит, а до этого не сильно обращал внимание. Как только шестой выходил из дома, то первым же делом неизменно хотел обратно, а не округу рассматривать. Тут буквально все одинаковое, запомнить дорогу — непосильная задача. А когда мысли и эмоции были адреналиновой субстанцией, он и при наличии ярко отличительных черт не указал бы сторону, откуда они шли. — Прекрасно... — еле слышно ворчит себе под нос восьмой. Теперь точно до того места не дойдут, зацепки ускользают сквозь пальцы. Он роется в кармане и достает моток алых ниток. Их лучше видно на фоне белого снега. Пик немного отматывает, откусывает и туго закрепляет вокруг выпирающей ветки деревца. Делает как можно скорее, чтобы время не тратить и руки сильно не мёрзли. Ему не нравится так просто оставлять след, но иначе они не смогут прийти обратно. — Прости, — трефовый чуть крепче сжимает топор в руке и встречается со взглядом обладателя янтарных глаз. Темные брови сводятся к переносице. — Я не на тебя злюсь, — Пик отходит от ветки, смотрит на то, что сделал, и неловко кивает вперёд: пошли дальше. — Спасибо, — тихо говорит Зонтик и теперь идет вровень с восьмым. Темп у них неспокойный. Пик нечитаемо на него глядит. Не совсем он понимает, за что его благодарят, а от того хмурится все сильнее и сильнее, сам того не замечая. Зонтик иногда его ненароком перегоняет. То задумается, то чуть в дерево не врежется или вздрогнет, резко начав оглядываться. И Пик, главное, делает это вместе с ним, думая, что им что-то угрожает. Но нет, шестой просто ужасно сильный параноик. Его хоть под ручку бери и веди. Восьмой делает, кажется, уже двадцатую завязку, когда по ощущениям проходит пол часа. Руки замёрзли, но в остальном подготовились они основательно. От обморожения точно не помрут. Большая часть дороги проходит молча, а время тянется и тянется вперед... Прискорбно, что возможности узнать который час нет, но ноги уже ныли. Видимо дело в труднопроходимых сугробах и больной ноге. И как Зонтик вообще умудрился его тогда дотащить... — В Зонтопии иногда бывает снег, но так много я никогда не видел, — В какой-то момент делится с ним трефовый. Он все боялся, что они заблудятся, а пытаться запоминать траекторию перестал через десять минут начала пути. Гиблое дело. Они же как в открытом океане. А разговор, может быть, поможет хоть немного отвлечься... Если Пик будет на него настроен. — Я тоже не видел. Его слишком много, — комментирует Пиковый король, идя на встречу в диалоге. Говорили они тихо, чтобы не привлекать лишнее внимание, ежеле таковое присутствует. Снег — явление в каком-то роде красивое, по-своему прекрасное. Но у них не было возможности любоваться белыми шапками хвойных растений. Зонтик цепляется за возможность продолжить диалог и собирается с мыслями, чтобы сказать что-то еще, но его отвлекает посторонний шорох. Пик тоже это замечает, от чего у него дëргаются "рога". Они оба останавливаются и смотрят в сторону источника звука. Пик настороженно, а Зонтик с ужасом. Восьмой достает кинжал и держит на готове, ступая чуть спереди от шестого клона. Так они и стоят, не делая лишних телодвижений. И... Ничего не происходит. Совсем ничего. Ветер не трогает иглы деревьев, хруста снега не слышно. Может где-то просто ветка упала? — Я точно что-то слышал... — обмерзшими губами шепчет Зонтик, на что получает согласный кивок. — Тогда идём ближе к другой стороне, — Пик призывающе машет рукой и выдыхает плотную струю пара. Они сворачивают в несколько другом направлении и ступают как можно тише и медленнее. А чем больше проходит времени, тем им только становится холоднее. Ноги начинали замерзать, щеки красные, особенно у Зонтика, имевшего кожу на пару оттенков бледнее. Больше вообще не говорят — всего подряд остерегаются. Зонтик постоянно вертел головой в разные стороны, а потом начал идти чуть дальше от Пика, впереди. Потому что боялся за него. Вдруг трефовый о что-то запнулся и остановился, вопросительно смотря на неопознанный объект, засыпанный снегом. На камень не похоже. Из под кучи снега выглядывал ботинок. Сердце пропускает удар. — Ой... Пик, т-тут что-то есть, — голос предательски дрожит — Хн? Что там? — Восьмой подходит к Зонтику и смотрит, куда он указывал. — Я не знаю... Пик замечает ботинок. Голову посещают неутешительные догадки. Ну не будет же посреди леса валяться гора одежды. При помощи ноги восьмой стряхивает снег. Там оказывается человек. — Ну пиздец, — заключает Пиковый король, пока Зонтик шокированно накрывает рот рукой. Радовало только одно — значит тут есть люди. — Что с ним, как... О Боже мой... Надо срочно помочь!... Восьмой такой же инициативности не проявлял. Есть ли тут кому помогать? Живые не валяются под слоем снега. Но Зонтик... Хн... Ладно... Трогать его не хочется. Они вместе берут, садятся на корточки и рывком переворачивает неизвестного на спину. Кровь. Кровавое месиво. Зонтик вскакивает, хватается рукой за живот и болезненно сгибается. Топор выпадает из рук. Он спешит отвернуться в другую сторону и его тут же рвет на снег. Голова адски кружится, все размывается слоем слез. Трефовый просто не был готов к тому, чтобы это увидеть. Под трупом был слой замёрзшей крови, которая смешалась в грязную кашицу со снегом. И... Еще было что-то. Склизкое. Он не хотел знать что. Но лицо... Там даже нельзя было различить, узнать кого-нибудь. Истерзанное, полностью истерзанное. Волосы превратились в красные сосульки. А ниже... Зонтика рвет повторно, пока в желудке уже ничего не остается. Но позывы продолжаются, пока слезы текут жгучими ручьями. Нечто тёмное ползает по извилинам мозга, голова сдавливается до ширины рыбной лески. — Нет, нет... — он тянет руки, чтобы вытереть глаза, но приходится закрыть рот. То ли чтобы остановить позывы, то ли чтобы не взреветь в голос. Пик стоит на одном месте. Ему страшно. Ему реально страшно. Спину прошибает невидимыми копьями, глотать становится невыносимо, а от этой картины и реакции Зонтика самого блевать тянет. На конечностях, которые отказывались двигаться под грузом холода и мандража, он отворачивается от трупа. Зрачки узкие, красные, дышать тяжело. Он всякое видел. Но... Но это... Когда понимаешь, что рано или поздно можешь отказаться на его месте... —Почему... — тонким, почти до писка голосом, спрашивает Зонтик. Он отходит на пару шагов назад и не сдерживается. Трефовый начинает рыдать навзрыд. У него не получается остановиться, горе и ужас затапливают с головой. Это была точка экстремума, его собственный апогей. Трефовый падает на колени. Пик ошалело смотрит на Зонтика. Сердце сжимается, пальцы подрагивают. От чего на него смотреть так жалко, так... Страшно? Он видел как он плачет. А это... Будто душу из себя извергал. В голову в очередной раз стукает осознанием. Газеты... Особенно изуродованные жертвы... Точно, там же было написано об этом. Выходит, что опасения подтверждались. Не такие уж и старые эти газетные выпуски. Ужасно. До невозможности. Восьмой делает пару шагов к Зонтику, трясется, а потом наклоняется и обнимает. Сильно, сжимая до упора. Шестой отчаянно цепляется за Пика, впивается в него пальцами и продолжает надрывно реветь. В голос. Дышать получалось с переменами и исключительно через рот, как у годовалого ребенка. С неба начинает идти снег. Пик дышит в его макушку и закрывает глаза. Он никогда не был нежен с кем-то, да и то что происходит сейчас нежностью толком не назовешь. Это мертвая хватка за единственное, что у тебя есть в этот самый момент. Эти объятия выжимали из них все: страхи, опасения, лихорадочную боль. Еще немного и у них точно треснут ребра. Зонтик теряется в его плече, сотрясается. Он не может в это поверить, не может!... Его засунули в мясорубку, перемололи, собрали обратно и повторили то же самое. Смерть, смерть, смерть... Вокруг одна смерть. Только бы она не оставила его совсем одного, только Пик не... Мысль он продолжать не собирается. Об этом подумать страшно, не то что собственным ртом произнести. Глаза уже болят от слез. Они вмиг холодеют от мороза, щеки щиплет от соли. Живот продолжает крутить, но Зонтик точно знает: ему уже рвать нечем. В Пике хочется спрятаться и вместе с тем спрятать его самого. Чтобы никто из них не пострадал. Это как укрыться одеялом перед сном. Так нужно и так обманчиво-безопасно. — Нам нужно идти дальше, — Заставляет себя сказать Пик. Зонтику идти никуда уже не хочется, ничего вообще не хочется. Просто бы сидеть здесь до талого. Но так нельзя. От этого зависит не только его жизнь, но и жизнь восьмого. — И вправду... — хрипло шепчет правитель Зонтопии. Хотя, какой правитель. Здесь и сейчас нет правителей. Здесь и сейчас есть они. Пик и Зонтик. Во рту ощущается противный привкус. Восьмой медленно поворачивает голову в сторону трупа. Смотреть худо. Взять у него что-то точно не выйдет, даже если и есть какая-нибудь ценная вещь. Он ползёт по нему взглядом, останавливается на раскрытой руке. Вырезанный знак ромба. Теперь он точно уверен в том, о чем думал. Это не лесной зверь, не несчастный случай. Это сделано чьими-то руками. Ему все больше и больше не по себе. И вот опять слышится шорох. На этот раз более долгий, будто бы приближался к ним. Оголенная от увиденного нервная система забила в колокол. Они были как на иголках. — Черт, — рычит Пик. Они с Зонтиком тут же отпускают друг друга. Восьмой хватает трефа за рукав, встаёт и дёргает в свою сторону, заставляя его подняться следом. Ногу прошибает болью, на что Пик реагирует сжатыми до скрежета зубами. Только бы нити не разошлись, а боль он стерпит. Не сильно раздумывая, те рванули вперед. Что бы там ни было, а свою изначальную тактику Пик решил послать в летящее пешее. Плевать на всё. Бежать сложно, но Зонтик подхватывает его под плечо в качестве поддержки. Благо топор успел схватить... Преследования сзади не слышно, но впечатление от увиденного делает свое дело. Свои же шаги кажутся опасностью. Они бегут, спотыкаются, дышат в унисон... Это конец. Всё. Эти мгновения кажутся для них последними. Как олени, слоняющие меж деревьев от стаи собак и охотников с ружьями. Останавливаются они только тогда, когда Пик уже совсем не может так быстро передвигать ногами, а Зонтику становится нечем дышать. Дальше идут пешком, путь окончательно забывают помечать. Восьмой часто оборачивается, смотрит... Ничего кроме деревьев, которые мельтешат и смазываются в белое полотно с зелеными мазками. Вдали виднеется закатное марево, руки жжет от холода. Зонтик крепче подхватывает Пикового короля. — Что нам делать, Пик?... — Зонтик осоловело на него смотрит и пытается отдышаться. Они трясутся, шатаются. Пик не знает. Не знает, что им делать. Он растерян, ситуация опять выходит из-под контроля. — Дальше пойдём... — Он сжимает губы до появления белой полосы. Ну а что им еще остается? Снег падает на нос, обрамляет лицо, волосы... Зонтик ничего не говорит, не реагирует. Плакать уже нечем. Что Пик скажет, то и сделает. Он как искусственный. Разбитый. Они оба не в порядке. Вдали что-то виднеется. Похоже на большую, темную коробку. Зонтик испытывает чувство дежавю. Он примерно похожим образом нашел прошлый дом, а это?... — Смотри, там что-то есть!... — Я вижу. Сейчас подойдём. Внутри появляется надежда. Не верилось в собственное везение. Нашли что-то методом тыка, только бы им это не угрожало... — Все, дальше я сам, — Восьмой в который раз не хотел позволять Зонтику так часто протягивать ему руку помощи. Трефовый не перечит, отпускает. Пройдя меж густых деревьев, они оказываются у деревянной постройки с широкими, раскрытыми дверями с обеих сторон. Это оказывается амбар, что надвигает на позитивные мысли. Раз тут амбар, то значит, что где-то должно быть поселение или чей-то дом. Странно в этом лесу, конечно, расположены здания... Одиноко, вдали друг от друга... И что вообще амбар делает посреди леса? Разве они не располагаются на специальных, отведенных для этого участках? Больше напоминает темное логово. Не удивительно, что тут орудует больной на всю голову маньяк. Вопросов много, а ответов нет. Амбар выглядит заброшено. Вступают туда Пик с Зонтиком неуверенно. Восьмой достает кинжал из кармана и крадётся по половицам. Зонтик идет следом. Ничего кроме кучек замерзшего сена они не замечают. Слышат только какое-то фырканье сбоку. — А!... — Зонтик отпрыгивает в сторону, поднимает топор и смотрит в тёмный угол одного из загонов. Оттуда показывается лошадиная морда. Он смотрит на нее, отпускает оружие и коротким жестом останавливает в миг подоспевшего Пика. — Посмотри... — трефовый как зачарованный смотрит на лошадь, которая поразительно спокойно взирала на пришедших гостей. Она, сложив копыта, сидела на полу. Замерзшая, очень худая, с застывшей, жёсткой гривой... — Где тогда остальные животные? — Пик не спешит убирать кинжал. Он складывает руки на груди, наблюдая за тем, как Зонтик подходит к ней, опускается на колени и нежно гладит вдоль гривы. — Хорошая моя... — уголки губ по-доброму приподнимаются. Глаза у нее мудрые и тоскливые, точно понимала, что недолго жить осталось: Красавица... Наверное, совсем изголодалась... Ты извини, что мы тебе не принесли ничего... Зонтик шмыгает носом. Глаза сверкают от подступающих слез. Его хватает только на одну слезинку, незаметно скатившуюся по лицу. Он обнимает ее за тонкую шею, гладит и закрывает глаза. Лошадь фыркает и дёргает хвостом. Помочь они ей ничем не смогут. Сердце разрывается, не позволяет оставить на произвол судьбы. Но Зонтик точно знает: он видит ее в первый и последний раз. Пик молча смотрит вниз. Откуда в обычном клоне столько слез и столько сопереживания всему живому? Восьмому, несомненно, ее жаль. А Зонтику... А Зонтик сочувствовал. Грешил только немного — жалел. Ведь иначе не смог бы показать, что понимает. Трефовый снимает с себя теплый шарф и заботливо обматывает вокруг лошадиной шеи. Это ее не спасет, но шестому больше нечем помочь. Тут не так уж и плохо, можно было бы дать себе фору и перевести дух. Но совсем скоро ночь и вряд ли их спасут двери амбара, которые открываются от малейших порывов ветра... Оставят на крайний случай, если стемнеет. Зонтик поднимается и подходит к восьмому клону. — Идем? — Идем. Пик не стал говорить о том, что Зонтик этим действием только себе хуже сделал. Будто сам не понимает. Ему это было нужно. Куда нагнетать ещё больше. Они выходят из амбара, и трефовый закрывает широкие двери. Оба молчат, о произошедшем не обмалвливаются, временно закрывая всё это на множество замков. В голове пусто от гудения, ноги не чувствуются. На другой стороне амбара виднеется узкая тропинка, напоминающая ров. Деревья от нее расставлены по бокам, конца не видно. Они ступают дальше.