Punkt ohne Wiederkehr

      — Я купил пиццу, — сказал Герберт, выходя из машины. — Но тебе, похоже, и без нее нормально.       Нейт ждал его на террасе. Оглядев парня, а затем свою машину, он удовлетворенно хмыкнул, повертев в руке полупустой стакан.       — Пьешь? — Герберт положил коробку с едой на небольшой столик. — Все настолько плохо?       — Не поверю, что ты собираешься читать мне нотации, — альфа кивнул на кресло рядом с собой. — И я не собираюсь напиваться, раз уж на то пошло.       На улице давно стемнело. Герберт опустился рядом с Нейтом, принимая из его рук газировку. Даже будучи в таком состоянии, он про него не забыл. Вот же идиот.       Нейт, глядя на парня, невесело ухмыльнулся. Взгляд слишком взволнованный, он не идет такому альфе, как Герберту. Только если он будет направлен на его же омегу.       — Хватит за меня переживать, — отшутился парень, потрепав друга по волосам. — Все же хорошо прошло, так? Мы достали все, что нужно. Плохо, конечно, что Андерсон тебя заметил, он не конченный идиот, догадается, что к чему, однако прямых улик у него нет.       Герберт не ответил, лишь коротко кивнул. Нейт, ожидавший услышать шутку или колкость по поводу переживаний, нахмурился.       — Хорош заливать, я по глазам твоим все вижу, — спустя время все же подал голос Герберт. — Тот омега очень похож на твоего брата, да?       Нейт не мог не догадаться, что Герберт заметил. Он видел фотографию (и не одну), поэтому сразу сопоставил, что к чему. Сейчас альфа был рад, что не придется искать оправдания своему поведению.       — Чертовски сильно похож, — ответил Нейт устало, допивая виски. — Даже голос.       — Херово, — Герберт заглянул в серые глаза альфы и увидел в них только страдание. — Словно призрака увидел, да?       — Точно.       Нейт потянулся к бутылке, но Герберт перехватил его руку:       — Хорош. Алкоголь не поможет.       — Почему это?       — Потому что ты не тот альфа, который будет заглушать боль в нем. Ты, скорее, должен сейчас пробежать километров десять и упасть где-нибудь в конце леса от обезвоживания.       Нейт улыбнулся и опустил руку.       — Давай поедим.       Несколько минут прошли в тишине. День был тяжелый для обоих альф, поэтому комментарии были излишни.       — Ты никогда не говорил мне, как погиб твой брат, — прожевав еду, Герберт решил продолжить разговор. — Только лишь однажды вскользь упомянул, что виноваты какие-то альфы.       — Да, не рассказывал, — подтвердил Нейт, смотря на звездное небо. — Знаешь, мы с Джейми близнецы. Я всегда считал его младшим братом и шутил, что родился на двенадцать минут раньше, а он из-за этого обижался. Отец поручил мне защищать его, когда мне было четыре, и я защищал. Ему сильно доставалось в школе, потому что он не умел держать язык за зубами. Прямо как ты.       Герберт закатил глаза, громко цыкая. Нейт чуть заметно улыбнулся.       — А потом брат поступил в медицинский колледж — это было радостным событием для всех нас. Родители не хотели, чтобы я связал свою судьбу с войной, прямо как мой отец альфа. Но я все равно поехал в горячую точку, в то время как Джейми намеревался стать врачом. Я поручил одному знакомому альфе присмотреть за ним в университете. Как оказалось, зря.       Нейт достал сигарету и протянул пачку Герберту. Парни закурили.       — Все случилось на одной из вечеринок. Трое пьяных альф его изнасиловали. Он никому не рассказал об этом случае, а через неделю вскрыл себе вены в ванной общежития.       Герберт так и не смог сделать затяжку: сигарета осталась тлеть в его дрожащих руках.       — Черт… — только и смог произнести альфа.       — Да уж, — Нейт, тем временем, выбросил бычок в пустую пепельницу. — Он написал мне прощальное письмо. Только мне. Просил прощение за свой поступок, попросил никого не винить и, в частности, себя. Я был в такой ярости, что чуть было не подорвался на мине. Но я выжил, а мой брат нет, удивительно, не находишь? Выжить там, где пули слышишь чаще собственного имени, и умереть в месте, которое должно было сделать тебе блестящее будущее.       — А что…что стало с теми альфами? — прочистив горло, задал вопрос Герберт. — Их наказали?       — Они оказались детьми каких-то богатеньких родителей, — Нейт скривился. — Колледж был элитным, туда поступали либо очень умные, либо очень богатые. Ублюдкам дали условные сроки и исправительные работы.       — Что? — Герберт, сдерживаясь, ухватился обеими руками за ручки стола. — Неужели ничего нельзя было сделать? Да как они…       — Не будь наивен, Гер. Ты же знаешь, как работает справедливость.       Альфа вспомнил довольную ухмылку Андерсона и опустил взгляд.       — Ты винишь себя? В его смерти?       — Нет, уже нет. Но я не смогу простить им смерть моего брата. И уже скоро они обо мне вспомнят.       Герберт насторожился:       — О чем это ты?       Нейт понял, что сказал лишнее, и отмахнулся:       — Да забей. Просто армейская поговорка.       Несколько минут они провели в тишине. Герберт не хотел жалеть Нейта. Нет, этот парень слишком хорош для жалости. Но найти другие слова альфа пока не смог.       Зато смог другой.       — Как давно вы с Эваном? — спросил он.       Герберт напрягся, переводя взгляд на друга:       — А как давно ты знаешь о нас?       — Это было очевидно с самого начала, — Нейт провел рукой по волосам. — С того момента, как я услышал твой запах. А потом твое появление в самый нужный момент, выставка молодого господина, на которой я увидел твой портрет, ваши взгляды и его красное лицо. Он еще никогда не подпускал к себе незнакомого альфу так близко.       Герберт прикрыл глаза, думая об Эване. Все, от его запаха до картин, сейчас пробуждало внутри альфы ряд чувств, доселе не испытанных с такой силой. Но…       — Но я не должен был появиться тогда, на приеме, — вслух произносит парень. — Я не имел права подходить к господину Дейвису и, уж тем более, к его сыну. Эван не должен был писать мой портрет, потому что сейчас я — никто. У меня нет ничего, чтобы я мог ему дать. А он достоин целой Вселенной.       Нейт, внимательно посмотрев в глаза альфы, нахмурился:       — Говоришь, ты — никто? Не твой ли отец, Артур Майер, был одним из самых влиятельных…       — Был, в том-то и дело. Сейчас от отца остались лишь воспоминания.       — Так оживи их. Кому, как не единственному наследнику, вернуть все на свои места и возродить бизнес? Или ты струсил и решил сдаться?       — Нет. Я…да, ты прав, херню сказал.       — Еще какую.       Переглянувшись, альфы рассмеялись. Затем Нейт продолжил:       — Гер, я видел твой взгляд, когда при тебе коснулся Эвана… Я знаю, что он означает. Скажи, ты хочешь сделать его своим?       — Я хочу сделать его своим с первой минуты, как вдохнул его запах, — не раздумывая, ответил альфа. — Что, даже не ударишь меня за такие слова?       — А смысл? — Нейт пожал плечами. — Эван уже в тебя влюблен, мне остается лишь принять этот факт. Честно сказать, я думал, что у молодого господина вкус будет получше.       — А вот сейчас обидно было!       Проболтав еще добрые два часа, парни уснули в гостиной. А на следующее утро домой к Нейту приехал Эван.       Войдя в гостиную, он застал спящего Герберта, раскинувшегося на диване. Улыбнувшись, омега наблюдал за его мирным дыханием, пока не показался Нейт — альфа готовил завтрак.       Герберт проснулся через полчаса после приезда омеги. Нейт, видя его потрепанный костюм, заставил парня сходить в душ. Надеть альфе, конечно же, было нечего. Выйдя из ванной комнаты в одном повязанном полотенце на бедрах, он последовал на кухню:       — Нейт, а где твоя черная майка? Найти не могу.       Эван, оглядев альфу, слегка покраснел. Его рельефные мышцы, четко выраженный пресс и, конечно же, многочисленные ссадины и синяки.       — Надо бы обработать, — залепетал омега, стараясь не смотреть в глаза парня.       — Заживет, — отмахнулся Герберт, подходя ближе. — Я тебя смущаю?       — Как и всегда… Но мне нравится.       — Оденься, придурок, — темная майка полетела в лицо недовольного альфы.       Пока Герберт завтракал, Эван и Нейт смотрели на материалы из компьютера Андерсона.       — Тут действительно почти все, — спустя полчаса произнес Нейт. — Сделки были совершены через посредника, большая часть из них не имеет юридической силы.       — И бухгалтерия ведется в двух экземплярах, — добавил Эван. — Они отмывают деньги через небольшие отели.       — Тебе нужен хороший юрист, Гер. А еще пора обо всем рассказать господину.       Так они и поступили.       Сидя в кабинете Чарльза Дейвиса, Герберт чувствовал себя неловко. То ли от того, что снова просил помощи, то ли от того, что буквально пару часов назад раздевал его сына глазами.       Альфа, положив локти на стол, пробегал глазами по распечатанным документам. Нейт стоял чуть поодаль, Герберт сидел на кожаном диване.       Закончив, Дейвис посмотрел тяжелым взглядом на обоих парней:       — Понятия не имею, как такие документы оказались у вас, но сейчас мне ясно одно: Герберт, тебе пора направить Андерсону иск с обвинениями.       Так Герберт и поступил.       Вернее, сделал за него все юрист, специально нанятый господином Дейвисом. Стройный мужчина лет сорока, с аккуратно уложенными волосами и небольшой бородой, Герберту понравился: от него пахло доверием.       — Эти документы, конечно, существенно изменят ход дела, — говорил господин Томсон. — Но не стоит рассчитывать на них слишком сильно, господин Майер. Суд может не принять их в силу…некоторых обстоятельств, включая их добычу. Поэтому будем опираться на ваши личные показатели, как свидетеля. Документ на передачу всей собственности вашего отца был подписан под принудительным давлением, и мы обязаны это доказать. У нас впереди много работы, господин.       Слушание было назначено через три недели. Каждый из этих дней был забит до отказа. Помимо встреч с юристами, Нейт и господин Дейвис таскали Герберта по домам известных бизнесменов. Альфа должен был понять, как держать бизнес. Поэтому Нейт устраивал ему постоянные лекции о биржевых рынках, акциях компаний, показывал самых влиятельных людей в различных сферах и еще больше загружал мозг парня.       Герберту, однако, такие занятия пришлись по душе. В разговоре с бизнесменами он не чувствовал скованности или неловкости. Благодаря урокам и самообучению Герберт постиг основы ведения переговоров и этики в приемах. Альфе нравилось сидеть с другими банкирами за одним столом и обсуждать экономическую ситуацию. Акции и торги он подхватил быстро, считал Герберт хорошо, поэтому всю «программу» Нейта освоил почти сразу.       — Кажется, у него это в крови, — сказал как-то господин Дейвис Нейту. — Его отец был таким же.       Нейт лишь кивнул. Взгляд господина его насторожил, но он предпочел промолчать.       В перерывах между своей новой работой и сном Герберт не забывал звонить и писать Эвану. Омега понимал, насколько сильно сейчас был занят альфа, поэтому навязываться не стал, однако был очень рад, когда получал очередное сообщение. Однажды Герберт записал ему видео с какого-то приема, и Эван был готов продать душу за его улыбку и взгляд. Они много общались вечерами, иногда по видеосвязи, на которой уставший и измотанный альфа частенько засыпал. Омегу это нисколько не расстраивало.       В один из таких вечеров Герберт сидел в кабинете Чарльза Дейвиса. Они вместе перебирали бумаги уже больше трех часов. Когда глаза Герберта непроизвольно начали слипаться, старший альфа хлопнул его по плечу:       — Ну все, давай закончим на сегодня.       — Да, пожалуй, — не в силах возразить, Герберт поднялся с места. — За последние дни я отнял так много времени у вас.       — Ничего, бывали дни, когда я мог сутками не появляться, — мистер Дейвис улыбнулся. — И получал за это такой нагоняй от мужа, что лучше тебе не знать.       Герберт с улыбкой поклонился.       — Послезавтра суд, — альфа тоже поднялся и подошел к окну. — Тебе нужно отдохнуть.       — Дома я буду думать только об этом, — Герберт вздохнул.       — Тогда лучше развеяться.       — Так и сделаю, сэр.       — Но я не советую тебе идти куда-то одному. Может, возьмешь Нейта?       — Ох, господин, мы и так с ним постоянно вместе, он мне скоро сниться будет!       Герберт задумчиво посмотрел на альфу, вспоминая его сына. Да, кажется, время пришло.       — Господин Дейвис, позволите мне пригласить Эвана поужинать со мной?       Лицо альфы моментально стало напряженным. Он целую вечность сверлил Герберта взглядом, от которого в душе холодело все больше и больше.       — Эвана? — переспросил альфа, словно надеясь, что ослышался.       — Да, — спокойно, насколько это вообще было возможно, ответил Герберт. — Мы же ведь решили, что за неудачным шантажом в вашем доме стоит Андерсон, так? И Нейт подтвердил, что у него сейчас нет времени на то, чтобы провернуть нечто похожее, значит, сейчас вы и ваша семья в безопасности. И со мной Эван под защитой.       Глядя в глаза паренька, Чарльз понимал, что альфа не врет. Но его сын — это другое. Он не доверял его ни одному альфе, кроме Нейта. И не хотел доверять.       Однако перед ним стоял сын Артура — сейчас все совсем по-другому.       — Ты ведь понимаешь, что он омега, — многозначительно произнёс хозяин особняка. — И…       — Я его не трону, — твердо заявил Герберт.       Не трону, если он сам не захочет.       — Хорошо, — сдавшись, произнес альфа нехотя. — Но он должен вернуться домой не позже одиннадцати.       — Понял вас.       — И за рулем будет мой сын.       — Господин! Вы подрываете мой авторитет альфы!       — Еще слово, Герберт, и ты поедешь в суд на автобусе со знаком «дети».       Герберт вздохнул. Ладно, все могло быть и хуже.       

***

      Чуть позже, наблюдая из окна своей спальни за тем, как Эван, торопясь, подбегает к стоявшему возле машины Герберту, Чарльз тяжело выдохнул.       — Дорогой, — рука мужа легла на его напряженное плечо. — Он ведь не ребенок, помнишь?       — Иногда я забываю, насколько он вырос, — Чарльз повернулся к Уильяму, заглядывая в глаза своего омеги. — Что между ними?       — Кто знает, — улыбнувшись, ответил тот. — Эван ведь написал его портрет. Герберт, сам не понимая этого, расположил нашего мальчика к себе.       — Герберту всего лишь шестнадцать, — недовольно проворчал Чарльз, прижимая мужа к себе.       — Мне было столько же, когда встретил тебя.       Вдыхая запах омеги, Чарльз начинал постепенно расслабляться. Он понимал, что рядом с Гербертом его сын в безопасности, но…       — Но мы совершенно другое, — возразил альфа.       Уильям в ответ лишь рассмеялся, поднимая голову:       — Думаешь? А мне вот кажется, что они очень нас напоминают.       Чарльз не стал уточнять, чем именно, да и нужды в этом не было. Глядя в медовые глаза супруга, он начал покрывать его шею поцелуями, а после добрался и до губ.       Закончили разговор они уже в кровати.       

***

      — Как тебе это удалось? — слегка запыхавшимся голосом спросил Эван, подходя к Герберту.       — Пришлось пойти на кое-какие уступки, — Герберт протянул омеге ключи. — Поехали?       — Да.       В машине Герберт позволил себе притянуть Эвана ближе, вовлекая в поцелуй.       — Я скучал, — сказал альфа.       — Я тоже, — послышался быстрый ответ.       — Куда поедем?       — Не знаю…какую кухню ты любишь?       — Паназиатскую.       — Серьезно?       — Ну да, а что?       — Ничего… Тогда я знаю одно хорошее и нешумное место.       Эван завел машину. Устроившись на пассажирском, Герберт внимательно наблюдал за ним. Омега улыбнулся и надавил на педаль газа.       В азиатском ресторане с небольшой неоновой вывеской было малолюдно. В самом помещении приятно пахло мясом и лапшой, а официанты, завидев Эвана, предоставили им самый лучший столик в конце зала.       — Мы с папой иногда бываем здесь, — объяснил омега, присаживаясь. — Он, кстати, обожает эту кухню.       — У нас с ним много общего, — ответил Герберт, изучая меню.       Сделав заказ, Эван поднял глаза на альфу, оглядывая парня с нескрываемым беспокойством:       — У тебя послезавтра суд, а ты такой бледный…и синяки под глазами, которых я раньше не замечал. Тебе бы поспать.       — Этим я завтра и займусь, — подвинувшись ближе, Герберт положил руку на колено Эвана. — Но перед этим хотел увидеться с тобой наедине. И подарить тебе кое-что.       Пошарив рукой в кармане черного худи, парень достал небольшую золотистую коробку:       — Открывай, — сказал он, вручая подарок Эвану.       С замиранием сердца омега раскрыл коробочку, обнаружив там серебряный браслет.       — Гер… — выдохнув, произнес Эван. — Ты где…он же дорогой!       — Думаю, что да.       — Ты…ты его украл?       — Детка! — Герберт прыснул, хохотнув. — Так, значит, ты обо мне думаешь.       — Прости, просто…       — Это одна из вещей, уцелевшая после смерти отца. Его мудаки все разграбили, но браслет, должно быть, не заметили. Его отдала мне Гертруда. Она сказала, что отец подарил эту вещь моему папе, когда тот рассказал ему о беременности мною.       Эван прикусил губу в волнении. Не зная, что делать, он положил открытую коробочку на стол между ними:       — Я не могу это взять, эта вещь очень ценная.       — Да, очень ценная, — подтвердил альфа, доставая браслет и хватая омегу за руку. — Поэтому я хочу, чтобы ты носил его.       Замочек защелкнулся на его запястье. Эван, невольно покраснев, пролепетал тихие слова благодарности. В этот момент им принесли еду.       Они ели молча. В свете приглушенных люстр браслет переливался белоснежными лучами на бледном запястье омеги. Герберт почувствовал тепло на душе: наверное, то же ощущал и отец, надевая дорогое украшение на руку отца своего будущего ребенка.       — Гер, — отодвинув тарелки, произнес Эван. — Скажи, что между нами?..Вернее, кто мы друг другу?       Альфа на мгновение прикрыл глаза. Да, он знал, что подобный разговор рано или поздно состоится, и чутье подсказывало ему, что это должно было произойти сегодня.       — Я знаю, что я чувствую, но… — нервно продолжил Эван, сминая салфетку в руках. — Такое ощущение, что между нами все еще существует недосказанность. Словно мы…не пара. И я не понимаю, что…       — Эван, — оборвав омегу, Герберт накрыл его руку своей, — Я мечтаю сделать тебя своим омегой. Но пока не могу так поступить. Во-первых, ты будешь уязвим со мной, а я этого не хочу. Во-вторых, я обещал твоему отцу защищать тебя, и не уверен, что смогу сдержать обещание в таких реалиях.       В глазах омеги стояла печаль. Герберт ненавидел себя за это, но понимал, что сейчас эти слова необходимы.       — Даже если суд пройдет хорошо, и мы выиграем, это не гарантия, что Андерсон остановится, — взяв себя в руки, продолжил альфа. — Вероятнее всего, все будет с точностью наоборот. Моя жизнь станет еще более непостоянной, чем прежде, и я не хочу втягивать тебя в неприятности.       — А если я хочу? — спросил Эван. — А о моих чувствах ты подумал? Все решил, как настоящий альфа, но…       — Я всегда думаю о тебе. Постоянно. И о твоих чувствах беспокоюсь больше, чем о своих.       Рука нежно коснулась лба омеги. Аргументы Эвана напрочь стерлись от одного прикосновения. Герберт, заметив перемену, притянул парня к себе за талию:       — Давай вернемся к этому разговору после суда, хорошо? Я не могу дать тебе определенности, но надеюсь, что в будущем все изменится.       — Ты просто дурак, — буркнул Эван, кладя голову на плечо альфы. — Бесишь.       — Знаю. Поэтому я тебе и нравлюсь.       Они просидели в ресторане до самого закрытия. А в следующий раз встретились только в зале суда.       

***

      Эван с любопытством осматривал присутствующих. В просторном помещении пахло краской от принтера и парфюмами собравшихся. Скамьи для слушателей были забиты до отказа. Эван с папой сидели в третьем ряду. Туда же впоследствии сядет и Нейт, сейчас он находился с отцом, который заявлен как свидетель от лица обвинения.       Публика была разная: начиная от мелких сошек в бизнесе и заканчивая теми, кого Эван часто видел в своем доме. Все они были одеты хорошо (настолько, насколько позволяло их финансовое положение). Многие перешептывались между собой, словно делая ставки, и то и дело поглядывая на скамьи в начале, которые пока пустовали.       В последнем ряду Эван заметил Кая — тот кивнул ему и улыбнулся. Омега ответил тем же, думая о том, как совсем недавно судьба свела их друг с другом.       Журналистов на слушание не допустили, и они буквально окружили здание суда. Эван понимал, кого, в первую очередь, они ждут. И чьи глаза ждет увидеть он.       

***

      Выйдя из машины, Герберт мысленно поблагодарил Джитту, которая утром дала ему солнцезащитные очки. Вспышки камер могли бы ослепить его за пару секунд, если бы не нужный аксессуар. Обе женщины, провожая его, старались скрыть свое волнение, но получалось у них плохо. Герберт ничего не сказал им на прощание, потому что и так знал, что слова сейчас бессмысленны. Он собирался доказать все поступками.       Голоса репортеров, сующие свои микрофоны в разные места, слились для него в унисон. Герберт молчал, стараясь протиснуться к суду и не слушать этих стервятников. Он делал это по наставлению мистера Томсона, который шел рядом с ним:       — Публика будет на твоей стороне, Герберт, — говорил ему мужчина, пока они ехали в суд. — Многим осточертели выходки Андерсона, но выступить против него в открытую они не способны. Зато это сделал ты, и для них ты — герой, первопроходец. Но прессе все равно, кто ты, для них важен материал. Они будут задавать тебе каверзные вопросы, старайся не слушать их и, самое главное, не отвечай. Любая, даже вскользь брошенная фраза, может погубить нас.       Герберт старался абстрагироваться, но не слушать. Однако один вопрос все же остро врезался в его уши:       — Господин Герберт, скажите, что вы чувствовали после того, как ваш отец покончил с собой из-за неудачного вложения акций?       Альфа запнулся. Самоубийство — вот как они все представляют гибель его отца. Должно быть, Андерсон отвалил целое состояние, чтобы представить ситуацию в таком ключе.       В душе Герберта закипал гнев. Мистер Томсон, увидев перемену парня, положил руку ему на плечо. К счастью, в это время подоспела охрана суда. Они растолкали журналистов, позволив альфе и его представителю зайти в суд.       — Самоубийство, — фыркнул Герберт, как только они зашли в просторное здание. — Что за убожество…       — Ничего, господин, это ничего, — успокаивал его мистер Томсон. — Вы хорошо держались. Не нужно показывать эмоции.       — Вы правы, — Герберт кивнул, начиная приходить в себя. — Спасибо.       Зайдя в нужную аудиторию, альфа сразу же уловил несколько запахов. Во-первых, Эвана, сидевшего в третьем ряду. Во-вторых, Нейта, находившегося там же. И, конечно же, запах гнили и крови — альфы, которого он планировал уничтожить.       Появление Герберта вызвало всеобщий интерес и ажиотаж. Шумная публика замолкла: все внимание устремилось на альфу. И сам Эван, словно завороженный, смотрел на него: высокого, с широкими плечами и светлыми густыми волосами. На Герберте был черный костюм и такого же цвета рубашка. Волосы уложены назад, взгляд спокойный и уверенный. От альфы так и веяло успехом.       Поймав его взгляд, Герберт едва заметно подмигнул, зная, что омега все увидит. Заняв место на скамье, альфа почувствовал, что абсолютно все взгляды прикованы к нему, и в особенности его взгляд. Андерсон сидел напротив, и на его лице при виде Герберта появилось выражение отвращения, злобы и страха одновременно. Это не могло не радовать.       Через несколько минут после прихода Герберта в зал вошел судья. Слушание объявлялось открытым.       Пока судья зачитывал обвинения, Герберт с нескрываемым удовольствием наблюдал за лицом Андерсона: с каждым произнесенным словом оно становилось все уродливее.       — Передаю слово вам, господин Томсон, — закончив, судья перевел взгляд на юриста.       — Да, ваша честь, — поднявшись, мужчина развернулся к собравшимся и начал. — Дамы и господа, позвольте мне…       Говорил Томсон долго, расставляя акценты на те или иные моменты, а также делая паузы для того, чтобы все присутствующие могли осмыслить информацию. Начал он с того, что все состояние Артура Майера было передано в руки Андерсона под давлением последнего. В качестве свидетеля выступал его сын, Герберт Майер, который в общих чертах озвучил суду правдивую версию произошедшего. В допрос вмешался адвокат Андерсона, толстый лысеющий бета с хитрым взглядом. От него пахло потом и мокрой бумагой.       — Господин Майер, вы утверждаете, что в ночь с 15 на 16 ноября вашего отца, Артура, принудили к подписанию соглашения, — начал он своим высоким голосом. — Можете ли вы посвятить нас, как моему обвиняемому, с ваших слов, удалось запугать такого человека, как ваш отец?       — Господин Андерсон угрожал моему отцу, сэр, — спокойно ответил Герберт, глядя в глаза адвокату. — Угрожал ему убить меня.       По залу суда пронеслись восклицания.       — Убить? — адвокат усмехнулся. — То есть вы считаете, что мой обвиняемый способен совершить убийство?       — Я так не считаю. Я в этом абсолютно уверен, убедившись сам.       На несколько секунд в зале суда воцарилась тишина. После этого обрушился гвалт из встревоженных и возбужденных словами Герберта голосов. Судья и его помощники пытались перекричать толпу, призывая к порядку.       Герберт смотрел прямо в его глаза. Андерсон, кажется, был готов убить его в эту минуту.       — Протестую, ваша честь, — после того, как шум утих, адвокат обратился к судье. — Обвинения господина Майера не обоснованы и не имеют доказательств, помимо громких слов.       — Протест принял, — ответил судья, кивнув секретарю. — Продолжайте.       — Благодарю, — хитрый взгляд заставил Герберта слегка поежиться. — Господин Майер, поверьте, мы вам не враги. Мы лишь хотим дойти до правды, верно?       — Абсолютно точно, — стараясь сдержать себя, ответил альфа.       — Вы дали присягу в суде и не имеете права лгать, господин Майер, поэтому…       — Протестую, ваша честь! — мистер Томсон вскочил со своего места. — Давление на моего клиента со стороны защиты не соответствует его же словам о честности и непредвзятости суда.       — Протест принят. Господин Рой, прошу вас сменить тему, иначе я буду вынужден прервать допрос несовершеннолетнего молодого человека.       — Приношу свои извинения, ваша честь… Тогда перейду к главному. Мистер Майер, поведайте суду, правда ли, что после потери вашего отца вы, в некотором роде, находились в подвешенном состоянии?       Герберт молча кивнул.       — Потеря единственного близкого родственника накладывает большой отпечаток на психическое и эмоциональное состояние незрелой личности… Правда ли, что, очнувшись в больнице, врач диагностировал вам частичную амнезию?       — Да, — твердо ответил Герберт.       — И первое время вы были почти недееспособны, почти как…       — Ваша честь! — встрял мистер Томсон.       — Продолжайте, мистер Рой.       Юристу пришлось сесть на свое место.       — Травмирующее событие часто заставляет нас переиначивать факты… В свою пользу. Естественно, я не хочу сказать, что молодой господин Герберт сделал это специально, но, вероятнее всего, его разум просто пытался найти оправдание случившемуся несчастному случаю, вот и все.       В зале вновь послышался шепот. Герберт заметил, что взгляды присутствующих снова обратились к нему. Он знал, что так будет. Вернее, они знали.       — Адвокат Андерсона будет на тебя давить, Герберт, — говорил ему мистер Томсон за три дня до слушания. — И главным рычагом будет твое эмоциональное состояние. Мы не можем скрыть того факта, что с тобой произошло.       — Они попытаются выставить меня психом?       — Не совсем, но ты близок, — ответил Чарльз Дейвис. — Они хотят, чтобы ты сломался. Хотят настроить публику против тебя.       — Ты должен держаться, несмотря ни на что. Помни, что гневом правосудия не добиться.       Гнева, как оказалось, Герберт не почувствовал. Его эмоции скорее напоминали разочарование. Он смотрел на людей в зале суда и думал о том, насколько все они трусливы и жалки. Одно слово — и их мнение кардинально меняется. Если бы адвокат Андерсона вывел его на эмоции, они все как один начали твердить о том, что он псих. Стадо всегда идет за сильным лидером, даже если он ведет их к пропасти.       Однако были и те, в чьих глазах он видел поддержку. Мистер Томсон, господин Уильям, Нейт и, конечно же, Эван. Глядя на последнего, он с трудом сдержал улыбку. Омега смотрел на него с встревоженным взглядом, руки сжались в кулаки, а губы искусаны. Он так сильно за него переживал. Нет, не только он. Все они.       — Это правда, — спустя некоторое время сказал Герберт, вызвав в зале еще большее негодование. — Я не стану отрицать, господин, что после случившегося с моим отцом, моим наставником и нашими людьми я чувствовал себя на грани жизни и смерти. Однако моя амнезия не распространилась на тот эпизод, и в этом я могу поклясться перед судом. Я помню все даже слишком хорошо, хотя, может, мне и стоило забыть. Но я не буду оправдываться или впадать в гнев, как бы некоторым из присутствующих этого хотелось. Если я в чем-то виновен, так в том, что не смог начать это дело раньше. Возможно, тогда бы мистер Андерсон не забыл, что делал в моем доме, но сейчас это не важно. Вы верно подметили, что прямых доказательств у меня нет. Мы с мистером Томсоном пришли сюда не за тем, чтобы обвинить вашего клиента в убийстве, а за тем, чтобы доказать правду и вернуть мне то, что было моим по праву. В зале суда находятся уважаемые люди, многие из них такие же предприниматели, каким был и мой отец. Так почему же ваш клиент, господин Рой, думает, что отнять у него дело было законным актом? На каком основании он решил, что справится с бизнесом лучше? Единственным, кто способен привести компанию моего отца к успеху, это его прямой наследник, то есть я. Все потому, что делать деньги у меня в крови так же, как у всех порядочных джентльменов, умеющих думать головой, а не инстинктами и жаждой крови.       — Браво!       — Это верно подмечено, господин Майер!       По залу прокатилась волна аплодисментов и приветливых криков. На виске Андерсона вздулись вены от напряжения. Он сверлил взглядом своего адвоката, который, приоткрыв рот, пытался собраться с мыслями. Герберт довольно улыбнулся, мистер Томсон ему кивнул. Довольно пафосная и напускная речь, но она произвела эффект, этого альфа и добивался.       Допрос на этом был закончен. После него на скамью сел Андерсон. Говорил тот на удивление спокойно, стараясь лишний раз не смотреть в зал. Его ответы Герберт почти не слушал — он и так знал их наперед. Адвокат хорошо подготовился, но и мистер Томсон был не промах, из-за чего судья неоднократно прерывал две конфликтующие стороны. Наконец, был объявлен пятнадцатиминутный перерыв.       Герберт одним из первых вышел из зала суда. Ему нужно пройтись и освежиться, иначе в спертом воздухе он окончательно лишится рассудка. Поднявшись на этаж выше, он зашел в уборную и подошел к дальней раковине. Включив воду и ополоснув лицо, альфа прикрыл глаза, опустив голову и уперевшись руками по краям. Герберт не знал точно, сколько он так простоял, но из своеобразного транса его вывели касания теплых рук.       — Гер, — обнимая альфу со спины, прошептал Эван. — Ты как?       Эван был взволнован, даже напуган. Слова про состояние Герберта, а потом и его речь, потрясшая всех… От альфы, конечно, не скрылось состояние омеги.       — Не переживай ты так, — повернувшись к нему, альфа коснулся его щеки. — Весь горячий.       — Не могу, — честно признался Эван, ластясь к чужому прикосновению. — Я…       — Знаю, омежка. Я все понимаю.       Открыв пустую кабинку, Герберт подтолкнул туда Эвана. Целоваться в туалете, вообще-то, не его стиль, но, когда рядом с тобой стоит такой омега с таким запахом, выбора не остается.       Эван против не был. Обхватив Герберта за шею, он старался сильнее прижаться к альфе. Тот же, смотрел на слегка подрагивающие ресницы и успевшие покраснеть щеки.       — Ты прекрасен, — оторвавшись, произнес Герберт. — Не переживай так, хорошо? Я в норме, справлюсь.       Эван отвел взгляд и прикусил губу, а после, порывшись в кармане штанов, достал оттуда небольшой мешочек.       — Открой, — вручив его в руки альфы, сказал он, слегка смущаясь.       Герберт с готовностью повиновался. Когда альфа достал переливающийся фиолетовый кристалл, Эван вновь заговорил:       — Это аметист. Он приносит удачу… Когда мы с родителями были в Бразилии, я купил его, и…это тебе.       Альфа задумчиво повертел в руках красивый кристалл, а затем перевел взгляд на ладони Эвана. На одном из запястье блестел его подарок. Герберт довольно улыбнулся:       — Спасибо. Я не часто получаю подарки.       Он был искренен. Герберт всегда был искренен, но сейчас… Голубизна его глаз завораживала.       — Обещаю хранить его и всегда носить с собой, — вернув кристалл в мешочек, Герберт взял руки Эвана в свои. — Знаю, что не имею прав произносить этих слов, но с каждым днем ты вдыхаешь в меня жизнь. Спасибо.       Эван замер, а затем его губы дрогнули. Он, конечно, не расскажет Герберту о том, что накануне не спал всю ночь из-за переживаний за него, альфу. Он, конечно, не расскажет о том, как сильно билось его сердце, когда тот вошел в зал суда. И уж тем более не расскажет ему о том, что выбирал этот подарок почти сутки.       Зато он скажет нечто иное.       — Ты… — всхлипнув, начал омега. — Ты…только выиграй, хорошо? Ты должен…       Увидев выступившие слезы на бледном лице, альфа быстро прижал омегу к себе:       — Детка, не надо… Не плачь, ты же знаешь, что я не могу выносить твои слезы.       Эван смог успокоить себя. Пока Герберт целовал его, слизывая слезинки, омега постепенно приходил в себя. Но в голове все еще царил хаос, и одна единственная фраза Герберта.       С каждым днем ты вдыхаешь в меня жизнь.