Punkt ohne Wiederkehr

      Ганс учил Герберта, что в любой непредвиденной ситуации у настоящего бойца должен быть запасной план. Именно он, а еще трезвый ум и холодное чутье, поможет справиться с паникой. Мы всегда испытываем страх перед неизведанным. Остановить эту чувство можно простым путем – понять, кто твой враг, и предпринять все необходимые меры для его ликвидации.       Перед тем, как уйти в лес, Герберт прихватил с собой перочинный нож. Он спрятал его во внутреннем кармане штанов и, как только очнулся, сразу же вспомнил об этом. Пока Андерсон избивал его и валял по полу, Герберту чудом удалось перекинуть нож назад. За это время путы немного ослабли, и веревки не врезались в руки, как раньше. Тусклый свет и слепое торжество Андерсона дали ему фору. В момент, когда Нейт выстрелил, Герберт высвободил одну руку. Дальше все пошло, как по маслу.       Первым, в кого выстрелил Нейт, был ближайший к нему альфа. Он держал господина Дейвиса. Нейт попал точно в лоб. Потом он пнул ногой в пах еще не успевшего оценить ситуацию Джексона и, упав на пол, забрал у того пистолет. Герберт в это время навалился на Андерсона. Тот успел выстрелить, но попал в воздух. Парень выбил из его поколотых рук пистолет и начал тащить назад, к окну. Оно находилось невысоко, и они вдвоем выпали из его, разбив стекло с громким треском.       Чарльз, быстро оценив ситуацию, ударил затылком второго амбала, державшего его. С громким криком он повалил того, кто держал Уильяма, все еще со связанными руками. Тут на помощь подоспел Нейт. Оказавшись рядом, он перерезал его путы и веревки Уильяма, а затем закрыл собой Эвана. Чарльз взял пистолет – началась перестрелка.       Морозный воздух прояснил голову. Герберт поднялся и заметил, как Андерсон убегает от него в сторону небольшого кораблика. Парень поднял с пола пистолет и выстрелил. Выкрикивая ругательства, Андерсон упал.       - Ах ты сукин сын! Я ТЕБЯ УБЬЮ! СДОХНИ УЖЕ, МРАЗЬ!       Герберт попал в голень. Медленно, тяжело дыша и корчась от боли, он подходил в пытающейся уползти жертве. За ним шел кровавый след, вызывая неприятный ощущения. Герберт вновь схватил пистолет:       - Ты идиот, - прохрипел он, поднося пистолет к чужой макушке. – Надо было прикончить меня еще тогда, 4 года назад. А теперь ты потеряешь все.       Андерсон остановился и, повернувшись к Герберту, громко рассмеялся. В ангаре были слышны крики и стрельба, но в тот момент мысли этих двоих были сосредоточены лишь на одном.       - Думаешь, убьешь меня? Да ты просто жалок, Герберт! – орал Андерсон, бледнея от потери крови. – НУ ДАВАЙ, СТРЕЛЯЙ! МЫ ВЕДЬ С ТОБОЙ ПОХОЖИ, ЩЕНОК! ТЫ ТАКАЯ ЖЕ МРАЗЬ, КАК И Я, ГОТОВЫЙ НА ВСЕ, РАДИ ДЕНЕГ! УБЕЙ МЕНЯ, ЗАКОНЧИ ЭТО ВСЕ!       Изо рта Андерсона текли слюни. Он орал и смеялся, стуча кулаками по земле. Герберт почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Неужели это животное убило его отца? Этот альфа, уродливо-бледный, с отвратительным запахом и соплями из носа, уничтожил его семью?! Герберт не мог в это поверить. Ему казалось, что у врага должно быть другое лицо. Более зловещее и устрашающее, как в фильмах ужасов.       Сзади донеслись голоса. Двое подручных Андерсона выбежали, целясь в Герберта, но в этот же миг показался Нейт, на ходу вырубая одного. Пока альфа расправлялся с другим, Герберт давил на крючок. Один выстрел, и он отомстит за отца, Ганса и всех тех, до кого Андерсон успел добраться.       - Как же давно я ждал этого момента, - почти неслышно прошептал он под истеричный смех врага. – Как же давно…       Ганс учил не колебаться. Герберт вспомнил все его уроки и был готов нажать на крючок. Он знал, что Нейт смотрит на него, но понимал, что тот мешать не будет. Он должен принять решение сам. Это не было слепой злобой. Герберт намеренно хотел отомстить, его разум был холодным и расчетливым. Если он выстрелит, то тело упадет в воду и потонет. Так закончится жизнь одного из самых мерзких альф.       Герберт уловил запах Эвана. Он где-то рядом, он жив. И в тот момент, когда альфа осознал это, он понял, что выбор сделал окончательно.       - Мы с тобой не похожи, - пробубнил Герберт, опуская пистолет. – И я не убийца.       Герберт не понял, в какой момент в ангаре прекратилась стрельба. Он не осознал, когда начали доноситься звуки полицейской машины. Он увидел Нейта – потрепанного, с окровавленным лицом и одеждой, но твердо стоявшего на ногах. Герберт улыбнулся ему, отворачиваясь от Андерсона, и тогда ощутил, как земля уходит из-под ног. Последнее, что парень расслышал, были слова Андерсона:       - Ты уже мертв, щенок.       Еще до того, как перестрелка окончательно закончилась, Эван, невзирая на крики папы, поднялся и выбежал из сырого помещения. Нейт развязал его, благодаря чему омега мог спокойно двигаться. Но, как оказалось, он не успел.       Когда Эван вышел наружу, он увидел Герберта. Его лицо и руки были в крови, альфа начал шататься и взялся за голову, словно от сильной боли. Воспользовавшись моментом, Андерсон здоровой ногой швырнул парня прямо в воду, возле которой тот и стоял. Эван закричал, а Нейт бросился вперед. Андерсон нажал на курок, но альфа не остановился. Ударом локтя он вырубил его, а затем прыгает в воду. Эван, подбежав к месту, откуда упал Герберт, сделал то же самое.       Тело Герберта немеет. После соприкосновения с водой он задерживает дыхание и пытается пошевелить руками и ногами, но не может. Ощущение, будто на нем сейчас висят большие стокилограммовые гири. Одновременно с этим альфа понимает, что в глазах мутнеет. Он быстро идет ко дну, не в силах противостоять воде. С каждой секундой Герберт все больше погружается в пустоту, а тело сильнее предает его. Вода пробирается в уши и нос быстрее, чем он думал. В последний раз альфа пытается заставить тело ему подчиниться, и в этот момент глотает ртом воду. Это конец. Андерсон учел прежние ошибки и заранее подстраховался.       Герберту кажется, что наверху он слышит голос отца. Четкий и спокойный, как в те времена, когда они жили в Германии. Отец никогда не кричал на него, даже голоса не повышал, да ему это и не требовалось. И вот сейчас картина двух миров – настоящего и прошлого – переплетается между собой. Герберт задыхается в воде, Герберт, с пулевым ранением в живот, кладет голову отца на свои колени, умоляя не умирать.       - Живи, сын…Ради лучшего в нас.       Это последние слова, произнесенные им на этом свете. Герберту часто снилась именно эта фраза, которая заставляла его вставать по утрам. И вот сейчас она, словно по волшебству, продолжает действовать.       Герберт видит руку. Сначала он думает, что это рука отца, но нет, эта не она. А потом видит еще одну и, вопреки здравому смыслу, слышит запах.       Нейт и Эван с большим трудом вытаскивают Герберта из воды. По большей части, все делает альфа, омега лишь пытался ему помочь.       - Гер! – кричит Эван, пытаясь заглушить своим голосом звуки полицейских мигалок и раций. – Ты…ты как?       Герберт лежит на бетоне и видит омегу. Тот, весь мокрый и бледный, сидит на корточках возле него, тяжело дыша. Напротив стоит Нейт. Повернуть голову альфа не в состоянии - силы покидают его слишком быстро.       - Папа! – кричит Эван в отчаянии, видя состояние альфы. – Па…       - Эван! Нейт! Что…       Уильям подбегает к ним. Заметив лежащего Герберта, он мгновенно опускается рядом с сыном:       - Что с ним такое?       - Ннезнаю, - хмыкает Эван. – Он…он просто упал и все…Я…       Возле Нейта возникает Чарльз. Он так же, как и все, смотрит на альфу с беспокойством:       - Он ранен? Задело?       Глаза у Герберта наливаются кровью. Капилляры лопаются от давления. Из носа начинает идти кровь, а кожа бледнеет еще больше. Герберт дрожит и хрипло дышит.       Уильям дергает молнию на его кофте. Он внимательно осматривает тело парня и хмурится:       - Не похоже. У него как будто…       Уильям замирает на полуслове. Эван, пытаясь сдержать слезы, следит за папой. Его руки дрожат, он видит, как сердцебиение альфы замедляется.       - Герберт, - Уильям берет альфу за подбородок, обращая мутные глаза на себя. – Они тебе что-то вкололи?       Альфа с трудом кивает. Уильям, прикрывая глаза, берет парня за запястье и отсчитывает пульс. Затем поднимает голову на Чарльза:       - Нужен врач. Его пульс…у него может случиться остановка сердца.       Эван чувствует, как собственное сердце пропускает удар. Он прислоняет руку ко рту, чтобы не закричать. Внутри у омеги абсолютная пустота, смешанная с один единственным чувством – страхом.       Чарльз начинает кричать своим людям. Те в ответ суетятся и бегут в разные стороны. Герберт не слышит, что именно происходит. Уши заложило, а левый глаз погряз в мраке. Но, пока он, пусть и мутно, видит и ощущает запах, альфа должен кое-что сделать.       Герберт, напрягая свои силы, слегка поднимает ладонь и берет омегу за руку. Эван замирает, чувствуя, как горячие слезы обжигают лицо.       - Тебе надо… - Уильям хочет сказать, что альфе нужно беречь силы, но не может. Голос предательски срывается, и он отступает, оставляя их вдвоем.       Герберт смотрит на Эвана. Из его глаз начинает течь кровь, но альфе все равно. Пока может, он будет продолжать лицезреть самое красивое, что видел в своей жалкой жизни.       - Все, что я сказал в ту ночь, - кашлянув, хрипло начинает альфа, стараясь сильнее сжать чужую руку. – Все это было ложью.       Слова даются тяжело. Язык заплетается, хочется закрыть глаза и уснуть, но титаническими усилиями Герберт заставляет себя продолжить:       - Я бы никогда не смог тебя отпустить…никогда. От одной мысли, что другой альфа будет касаться тебя, я готов сжечь этот мир дотла. Потому что ты – мой, это было решено с нашей первой встречи. Твой запах, который я услышал – моя личная точка невозврата. Ты заслуживаешь другого, но я лучше умру, чем спокойно смирюсь с твоей утратой…Ты подарил мне новую жизнь, омежка. Я…я люблю тебя. Живи…во имя лучшего в нас…       В 02:48 Герберт Майер закрывает глаза. Через две минуты приезжает карета скорой помощи. Врачи кладут его на носилки, надевая кислородную маску. Пульс не ощущается.       Нейт продолжает стоять на том же месте. Он наблюдает за тем, как кричит и извивается Эван в руках Уильяма. Он плачет, просит его отпустить, но сейчас все понимают, что этого делать не нужно. Никто из них не в состоянии помочь альфе. Нейт тяжело выдыхает, глядя на состояние молодого господина: даже без сознания Гер может довести его до истерики. Идиот.       Альфа отступает назад, к причалу. Ноги с трудом удерживают тело и, опустив голову вниз, Нейт понимает, почему. Он держится за бок, откуда сочится кровь, пачкая его темные штаны. Начинается дождь.       Нейт поднимает голову наверх, с хрипом выдыхая. Прозрачные капли стекают по его волосам и лицу, забираются под свободную толстовку, смешиваясь с кровью. Хорошо, что его любимая кофта сейчас на Герберте: есть шанс, что она сохранит свою былую прелесть.       Гер выживет. Нейт слышит, как кричат врачи, достав дефибриллятор и прижимая его к груди альфы. У него остановка сердце, пульса нет, а Эван продолжает кричать, дрожа и умоляя папу его отпустить. Все в отчаянии, кроме Нейта. Он знает, что Гер выкарабкается. В отличие от него самого.       Нейт отходит дальше, едва шевеля ногами. Ему больно, и это хороший знак: значит, он еще жив. Надолго ли? Альфа не уверен, учитывая, сколько крови он уже потерял. Во рту становится кисло, словно парень на спор проглотил лимон, а руки начинают дрожать. В глазах темнеет, взгляд становится мутным. Нейт продолжает идти, пока не замечает фигуру, преградившую ему путь.       Темные, как и у него, волосы. Яркие глаза, припухлости, как у ребенка, и завсегдатая улыбка, без которой омегу было почти не узнать.       - Привет, брат, - теплый и такой знакомый голос выбивает у Нейта почву под ногами.       - Братишка…              Чарльз провожает карету скорой помощи взглядом. Герберта увозят и, судя по реакции врачей, все слишком плохо. Альфа вздыхает и прикладывает руку к голове:       - Прости, Артур…я не смог его защитить.       Эван продолжает плакать. Крики сына разрывают его на части так же, как слезы Уильяма и бледное, словно у мертвеца, лицо Герберта. И в тот момент, когда Чарльз думает, что хуже уже быть не может, он замечает Нейта. На его глазах начальник охраны падает, прикрывая глаза.       - НЕЙТ! – орет Чарльз, подбегая к альфе.       Он разворачивает его к себе, из-за чего на руках появляется кровь. Чарльз кусает губу: врачи уже бегут к ним. Губы у Нейта синие, а он сам, на коленях взрослого альфы, похож на маленького ребенка. Чарльз думает о том, насколько же они с Гербертом молоды.       Они не должны были заниматься такой работой.              Неделю спустя.              Эван сжимает в своей руке большую и холодную ладонь. В голове уже гудит от бесконечных звуков различных приборов, установленных в палате. Омега с трудом поднимает на них глаза: ничего нового, кроме без конца раздражающего пиканья. Эван кусает нижнюю губу, отворачиваясь: тупые железки, от них никакого толку.       Герберт лежит на койке с закрытыми глазами. Его грудь медленно и тяжело вздымается, и каждый раз Эван завороженно смотрит, боясь и надеясь одновременно. Альфа бледен, его лицо осунулось, появилась болезненная худоба. Скулы стали выглядеть острее, а синяки и ссадины пока не зажили. Он выглядит слишком болезненно для того Герберта Майера, которого знал Эван.       В частной клинике он лежит уже целую неделю. В ту ночь врачам удалось вернуть его тело к жизни, но на этом все и закончилось. Они долго говорили про действие яда в организме и восстановление, которое может затянуться. Эван мало что понимал из сказанного, но Герберт так и не пришел в себя – это было катастрофой.       Эван сидел на стуле рядом с ним, прислушиваясь к чужому дыханию. Он видел лица врачей и понимал, что они не верят. Не верят, что его любимый альфа очнется. Это приносило боль, а на смену ей приходил гнев.       - Ты должен очнуться, - шмыгнув, тихо прошептал омега. – Пожалуйста, Гер…       Он твердил это снова и снова, вот уже целую неделю. Эван почти не спал, мало ел и заметно похудел. Он был готов ночевать в палате, но врачи запрещали ему, а отец увозил силой. Это тоже раздражало. Эван сильнее сжал руку альфы:       - Как ты мог сказать, что любишь меня, а потом чуть ли не умереть? – вопрошал Эван, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. – Как?!       Омега только и делал, что плакал. Глаза постоянно были красными и опухшими, а сердце в груди разрывалось с каждым часом, когда Гер был без сознания. Он корил себя за бессилие и злился. На всех. И больше всего на себя самого.       - Ты должен очнуться! – Эван поднялся со своего места. – Должен, понимаешь?! Давай уже, хватит прикалываться надо мной, ты же можешь! Ты, Герберт Майер, сам мне говорил, что тебе все нипочем! Так почему ты лежишь тут, пока я плачу, пока твой лучший друг…пока мы все…ты просто…       - Эван, солнце, успокойся.       Омега не заметил, как перешел на крик. В палату вошел Уильям и, видя состояние сына, поспешил вмешаться. Он прижал Эвана к себе и тот, не в силах сопротивляться, уткнулся носом в его грудь.       Уильям прижимал сына к себе, с трудом сдерживая собственные слезы. Он то и дело вспоминал слова врачи, сказанные пару дней назад:       - Мне жаль, сэр, но прогнозы неутешительные. Господин Майер вернулся с того света, но мы спасли лишь тело. Яд слишком долго находился в его организме, и это пагубно сказалось на всей ЦНС и работе головного мозга. Прошла почти неделя, никакого улучшения в его состоянии замечено не было, поэтому я рекомендую вам готовиться к худшему. С каждым днем шансов все меньше.       Услышав это, Уильям с трудом сдержал эмоции. А после плакал в объятиях Чарльза, прямо как сейчас делал это Эван. Сын, и без того измотанный, не должен ничего знать. Эта информация окончательно добьет его.       Немного придя в себя, Эван отстранился. Омега посмотрел на папу, ища поддержку:       - А что, если он не очнется? – слова давались ему с трудом. – Что я тогда буду делать без него?       Уильям смотрел на Эвана, чувствуя, как начинает дрожать. Выдержка ему изменяла, стоило лишь увидеть состояние сына. Однако он заставил себя улыбнуться и ответить:       - Очнется. Это же Герберт. Он справится.       Эван кивнул. Ульям провел рукой по волосам сына:       - Малыш, тебе нужно отдохнуть. Ты только изматываешь себя. Представляешь, какого будет Герберту, когда он очнется и увидит тебя, уставшего и заплаканного? Он, как настоящий альфа, начнет винить себя во всем.       - А что, если он очнется, когда меня не будет рядом? Мне нужно так много ему сказать…       - Не переживай, ты успеешь. Сейчас нам остается лишь ждать и не опускать руки, понимаешь? Поехали домой.       Эван согласился, в последний раз бросая взгляд на лежащего Герберта. Да, папа прав: нужно верить, несмотря ни на что.       Только это им и остается.              Через три дня, ровно в полдень, Герберт впервые открывает глаза. Когда пелена отходит на задний план, он видит цветы. На тумбе неподалеку стоит букет белых лилий. Это любимые цветы Эвана.       Альфа пытается привстать, но получает порцию свежей боли. Он жмурит глаза и дергается, а затем слышит перепуганный голос медсестры, вошедшей в палату.       Через несколько минут к нему приходит сразу несколько врачей. Герберту удается занять сидячее положение, он проводит рукой по волосам и останавливает свой взгляд на ладони. Бледная и исхудавшая, должно быть, как и он сам. Парень улыбается.       Пока один из врачей говорит с ним, объясняет ситуацию и спрашивает о самочувствии, альфа расфокусированным взглядом смотрит на вазу с цветами. В палате темно, шторы плотно задернуты, но глаза все равно болят. Он чувствует слабость и голод, пару раз парню удается дернуть ногой, и это, как и все действия, вызывает дискомфорт. Он не отвечает на вопросы врачей, только слушает, что ему говорят, теряя нить повествования.       - Ясно, - в конце произносит Герберт, поднимая глаза. – Значит, я жив.       Врачи переглядываются между собой, начинают шептаться. В другой ситуации Герберта это бы развеселило.       - Вам нужно отдохнуть, господин, - произносит один из них, обращаясь к парню. – Сестра принесет вам еду.       Герберт послушно съедает все, что ему приносит молодая девушка, первая обнаружившая его в сознании. Дрожащие руки не позволяли взять ложку, поэтому девушка кормила его сама.       - Ничего, в вашем состоянии это нормально, - утешала она его, улыбаясь. – Вы скоро поправитесь, господин. За неделю ваше тело истощило свои запасы, но главное, что вы очнулись. Вы – настоящий боец.       Герберт молча смотрит на нее. Симпатичная, и пахнет от нее приятно. Но слова девушки оставляют после себя лишь пустоту, не более.       Она рассказывает, как Эван ходил к нему. Герберту больно это слышать, но ему спокойно от осознания, что с омегой и его родителями все в порядке.       - А что с Нейтом? – спрашивает он погодя. – Это мой друг, альфа. Высокий, почти как я, с темными волосами и серыми глазами. Он тоже должен был приходить.       Медсестра опускает взгляд. Внутри у Герберта холодеет.       - Мне очень жаль, сэр, но ваш друг…он в коме. Он потерял много крови от пулевого ранения и…       - Ясно.       Больше он не произносит ни слова. Девушка, явно обладающая профессиональным тактом, удаляется, оставляя его одного. Герберт сжимает руками одеяло, а затем сбрасывает его с себя.       Первая попытка встать успехом не увенчалась. Герберту удалось опустить ноги на пол, и они тут же ответили ему новой болью. Прикусив губу, альфа, опершись о кровать, пытался несколько раз. На третий ему удалось подняться, а после сделать пару шагов.       - Поначалу всегда трудно, - говорил ему Ганс, когда Герберт пытался освоить что-то новое. – А потом привыкаешь. Смелее.       - Смелее, - вторил Герберт невидимому голосу. – Я справлюсь.       И он справился. Через десять минут парень вполне овладел собственным телом. Он ходил по просторной комнате в частной клинике, а затем, в шкафу, нашел свою одежду. Она была простирана и выглажена, и Герберт с удовольствием стянул с себя запах больницы и медикаментов.       Свободная темная кофта все еще сохранила запах Нейта. Герберт думал о нем в тот момент, когда оказался возле его палаты. Увидев друга лишь издали, Гербер замер, а сердце сжалось от боли. Он коснулся ручки двери, но так и не посмел отворить ее:       - Прости, друг… - шепнул альфа себе под нос. – Это я виноват.       Натянув капюшон, Герберт плавно двигался по больничному коридору. Его походка была шаткой, мышцы ныли от боли, а голова кружилась. Тем не менее, альфа смог дойти до выхода. На удивление, его никто не остановил. Герберту удалось слиться с толпой родственников и близких пациентов, а охрана даже не взглянула на него.       - Куда едем, господин? – спросил таксист, в машину которого Герберт сел через несколько минут.       - Городское кладбище, пожалуйста.       Водитель окинул альфу оценивающим недоверчивым взглядом, но вслух ничего не произнес. Как только они покинули территорию клиники, Герберт откинулся на сидении, прикрывая глаза.              - Что значит его нет? – Чарльз с трудом сдерживал ярость. – Он пришел в себя час назад, и просто…ушел? Вы это хотите сказать?!       - Ссожалею, сэр, - оправдывался врач, опустив голову. – Я…не знаю, как это произошло. Медсестра вышла, а затем зашла вновь и его там…       - Да вы издеваетесь! Это же…       Эван бегло оглядывал комнату. В ней по-прежнему пахло Гербертом. Феромоны были тусклыми, скорее всего, из-за пережитого состояния, но, тем не менее, это был он. И он очнулся.       - Па, - как только врач покинул комнату, Эван взял отца за руку. – Я его найду. Одолжишь машину?       Чарльз внимательно посмотрел на сына:       - Конечно, бери, но…       - Не волнуйся, я справлюсь. Я его найду.       Получив ключи, Эван завел двигатель. Стараясь сохранить внешнее спокойствие, внутри у омеги разрастался пожар. Герберт, только что очнувшись, уехал в неизвестном направлении, один…Почему он не дождался его? Почему не позвонил, не написал? Эван перебирал в мозгу все возможные варианты, куда мог отправить альфа. Но сердце намекало лишь на один.       - Идиот, - сквозь зубы шепнул омега, давя на газ. – Полнейший.              - Привет, пап. Давно я тебя не навещал.       На улице пасмурно и сыро, ночью шел дождь. Герберт стоит возле небольшого белого надгробья, запачканного грязью и листвой. Он вытирает мрамор рукой, дав возможность золотым буквам увидеть свет.       - Привет, Ганс. Прости, что так поздно.       Наставник покоится совсем рядом. Герберт не был на их похоронах, поскольку в те дни лежал в больнице. Гертруде пришлось заняться этим самой, отдав последние деньги на недорогие памятники. Джитта рассказывала, что на похоронах почти никого не было. Только они, да еще какой-то мужчина ходил неподалеку. Хотя, может, он пришел увидеть кого-то другого.       Герберт часто приходил сюда после своего восстановления. Он не плакал - нет, Ганс бы точно пристыдил его за это. Альфа просто сидел рядом с ними, иногда разговаривал, но чаще всего молчал. Первое время было невыносимо думать, что от отца и Ганса остались лишь закопанные тела. Герберту казалось, что все это сон. Сейчас он должен очнуться в Германии, спуститься вниз, где Гертруда уже приготовила завтрак, а Джитта уже собирается в школу. А потом он смирился. Это произошло даже быстрее, чем он ожидал.       - Пап, прости меня, - Герберт опустился на корточки, убирая волосы назад. – Я…короче, облажался. Когда ты умирал, то просил меня жить, но сейчас я думаю, что…ты сказал это напрасно. Кажется, я все сделал не так. Лучше бы я умер.       Альфа прикрыл глаза. Холодный ветер забирался под кофту, тело дрожало. Руки у Герберта тряслись, когда он коснулся надгробия Ганса:       - Из-за меня мой лучший друг лежит в коме. А омеге, которого я полюбил, не смог дать ничего, кроме боли и разочарования. Ты всегда учил меня оберегать своих близких, но я только тяну всех на дно. Я вернул бизнес отца, но какой смысл в деньгах, если мое сердце отдано совершенно иному? Я…наверное, пора сдаться.       Герберт упал на колени. Силы начинали его оставлять, желудок скрутило от подступающей тошноты. Руки продолжали дрожать, а тело покрылось мурашками.       - Плохой из меня вышел альфа, - с горечью в голосе добавил Герберт, улыбаясь. – Хреновый, если честно.       Очередной поток ветра принес новый запах. Герберту хватило доли секунды, чтобы распознать его. А точнее, его обладателя.       - Гер! – Эван, запыхавшийся, с румяными щеками и беспокойными глазами, очутился перед ним. – Какого черта ты здесь делаешь? Ты в курсе, что тебе нельзя вставать?! Чем ты думаешь, ты же…       Эван оборвал себя на полуслове, стоило ему лишь взглянуть в глаза альфы. Омега буквально лишился дара речи: глаза Герберта словно принадлежали другому. Эван смотрел на него, бледного, очень похудевшего, с болезненными синяками и впалыми щеками, и не мог понять, от чего ему становится так тревожно и страшно. Но все дело в глазах.       Блеск. Та самая искра в его небесным глазах меркла.       - Боже, милый, что с тобой, - Эван опустился на колени рядом с Гербертом и прижал к себе.       - Что ты тут делаешь? – выдавил из себя альфа, чувствуя тепло чужого тела.       - А ты как думаешь? Я пришел за тобой.       Герберт поднялся, подавая руку Эвану:       - Не нужно. Я не заслуживаю спасения.       Альфа хотел убрать руку, но омега не отпускал хватку. Он прижал чужую ладонь к своему бьющемуся сердцу.       Эван хотел накричать и, возможно, даже побить Герберта. Его поступок был безрассудным, а слова – полнейшим бредом. Но сейчас, глядя на альфу, на лице у которого читалось полное опустошение, Эван понял, что творилось к него в душе. Он, как и все они, забыли, что Герберт – всего лишь ребенок. 16-летний парень, потерявший все. Тот, кто вынужден был работать целыми сутками, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Тот, кто смотрел смерти в глаза. Тот, кто чудом выжил. Тот, кто мучился от кошмаров и страдал наяву.       - Ты не прав, - Эван подошел еще ближе, почти вплотную.       - Не нужно меня утешать, - отмахнулся Герберт, продолжая чувствовать рукой сердцебиение омеги. – Отпусти меня.       - Не отпущу, - ласково возразил Эван. – Ты ведь меня не отпускал.       - Что с того? Это было ошибкой, я сделал только хуже. Навлек на вас всех бегу.       - Хуже? В тот день, когда я встретил тебя, ты подарил мне надежду. Когда на нас с папой напали, вы с Нейтом спасли нас. А потом вы подружились, и ты подарил ему лучшего друга. А мне подарил любимого человека. Я боялся, что ты не очнешься, и я не смогу ответить на твое признание. Чувствуешь, как сильно бьется мое сердце? Это из-за тебя. Я люблю тебя. И те слова про другого альфу, которые я произнес…все это было ложью. Мы оба лгали друг другу.       Герберт опешил. Он ощущал запах Эвана и кусал губу от желания поцеловать его. И альфа не выдержал. Дернув омегу на себя, он накрыл его губы своими, захватывая в плен. Глаза Эвана наполнились слезами.       - Не плачь, - прошептал альфа, отстраняясь. – Ты же знаешь, я не выношу твоих слез. Ты замерз? Приехал на машине?       Эван улыбнулся: даже в таком состоянии Герберт заботится о нем, а не о себе.       - Давай вернемся в больницу, хорошо? А потом все обсудим. И, кстати, отец звонил мне 10 минут назад. Нейт очнулся.