Она была его светом.

3

      Следующая неделя стала каким-то адским испытанием. Драко, нисколько не удивив Альберта, отказался продолжать разговор после заявление о том, что Нарцисса никогда не являлась настоящей причиной всех выборов и решений, что принял парень. Но, вернувшись в свою камеру, Драко уже не мог не думать об этом.       Дело так же усложнил тот факт, что плесень и сырость взяли свое, и у Драко поднялась температура, а сухой и рвущий горло кашель заставлял парня складываться пополам, потому что нагрузка на мышцы была такой колоссальной, что каждый приступ вызывал нереальную боль где-то в районе ребер. Пару дней Драко находился в натуральном бреду. Ему мерещились призраки прошлого, и он не мог понять, сон все это или явь. Мозг плавился настолько, что он отчетливо видел отца, стоящего посреди камеры словно в свете прожектора и смотрящего на него с былым презрением, будто Драко снова провинился и не оправдал его надежд. Только вот теперь Драко не был тем мальчишкой, что опускал голову и зажимался, когда отец был недоволен.       Не понимая, плод ли это его воображения или Люциуса действительно в какой-то момент привели к сыну, что бы побеседовать, и это он настоящий, Драко встал, хватаясь за неровности на стене, потому что сил было совсем мало. Но гордость и злость не могли ему позволить остаться сидеть на полу. Не могли позволить отцу смотреть на него сверху вниз. Так что Драко выпрямил спину, хоть и обхватывал свои ребра рукой, и поднял голову. И когда призрак пренебрежительно ухмыльнулся и задрал нос, словно соревнуясь в авторитетности, Драко не выдержал и с диким криком бросился на него. Вся злость, ненависть, горечь от несправедливости и страшная, ноющая обида, собрались в этом импульсе.       Только вот плод его воображения тут же исчез, и Драко врезался на всем ходу в противоположную стену. Ударившись плечом и щекой, парень покачнулся, но эмоции уже накрыли его с головой, и ему было все равно, он должен был найти им выход, пока не сгорел в этой агонии.       От стены, которую Драко, крича не своим голосом и рыдая, дубасил до крови на разбитых костяшках, его оттащил Фиделиус. Парень даже не заметил, когда тот вошел, только ощутил, как его за ребра обхватывают чьи-то сильные руки и, немного приподняв, относят от бетонной стены, которая все это время представлялась Драко ухмыляющимся лицом отца. Фиделиус же тем временем взмахом палочки оторвал койку от стены и еле усадил все еще брыкающегося Драко на нее.       — Черт бы тебя побрал! — выругался смотритель, обездвиживая парня и потирая челюсть, в которую Драко попал локтем, пока сопротивлялся. — Что на тебя нашло?       — Демоны, Фиди. Это все демоны. — отозвался Драко осипшим голосом, даже не пытаясь сопротивляться обездвиживающему заклинанию.       Силы кончились, костяшки саднили, но хуже всего была боль, что разрасталась в груди и накрывала волнами. Все же, Драко ушел в трясину с головой. Не зря говорят, что попав в болото, которое тебя засасывает, следует сохранять спокойствие. Драко проигнорировал этот совет и захлебнулся, наконец погрузившись в толщу грязи и темных мыслей до самой макушки. И не было никакого спасения. Потому что спасение утопающих — дело рук самих утопающих. А Драко не хотел себя спасать. Все, чего ему сейчас хотелось — просто сдохнуть. Оставить этот ебучий мир без своего присутствия и почувствовать блаженное ничто. Потому что сил выносить все случившееся больше не осталось.       Фиделиус, услышав про демонов, одарил Драко странным взглядом, покачал головой и вышел из камеры. Наверное, он подумал, что парень сошел с ума. И этот вывод был очень близок к истине. Однако же, спустя несколько минут в камеру Драко вошел врач в белом халате. Осмотрев парня, мужчина навел какую-то дурно пахнущую смесь в стакане и влил ее в горло все еще обездвиженному Драко. Лекарство обжигающей горечью опустилось из горла в пищевод и спустя пару минут парень вырубился.

***

      Открыв глаза, Драко не сразу понял, что происходит. Во-первых, дышать стало в тысячу раз проще и хрипов, которые он сам отлично различал в своих легких, больше не наблюдалось. Но больше всего поражали свет и тепло. Парень приподнялся на локтях и осмотрелся. Он лежал на койке с белым, хрустящем свежестью, постельным бельем, в светлой больничной палате.       Встав, Драко покачнулся на слабых ногах, но смог удержаться, схватившись за металлическое изголовье кровати. Сделав пару робких шагов, широким движением руки Драко отодвинул штору и вперился взглядом в темно-синее море, на котором белыми гребешками собирались небольшие волны, накатывающие на скалы, окружающие Азкабан. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив облака в оранжево-красный цвет, а над головой уже сгущалось темное небо, словно подгонявшее солнце поскорее уйти и отдать бразды правления ночи. Драко даже смог различить несколько самых ярких и нетерпеливых звезд, что зажглись на небе, не желая ждать, пока светило опустится за край земли.       Поглубже вздохнув и держась за подоконник, Драко бегал глазами по этому чуду. Когда он в последний раз видел небо? Как давно он видел закат? Парень запоминал каждую деталь достаточно скупого, но от этого не менее прекрасного пейзажа, потому что помнил где он находится и понимал, что совсем скоро вернется в ту бетонную коробку. Но пока, спокойное море, солнце, звезды, яркие облака и последние лучи уходящего дня — это все, что было важно.       — Здравствуй, Драко. — в какой-то момент послышался из-за спины голос Альберта.       Драко вздохнул и отвернулся от окна, отвлекаясь от выискивания созвездий. Уже совсем стемнело и над морем взошла луна, отбрасывая дорожку своего холодного света на воду.       — Не поздновато ли вас выгнали на работу? — осведомился Драко.       Показывать Альберту свою слабость не хотелось, так что медленно, но уверенно, парень дошел до кровати и сел. Ноги все еще потряхивало от такого мизерного усилия, но Драко надеялся, что врач не обратил на это внимание. Вообще, Драко чувствовал себя странно. Он был здоров, голова ясная, но эта слабость в ногах… Откуда она могла взяться?       И ответ на этот вопрос ему дал Альберт.       — Наша встреча должна была состояться позавчера, но ты несколько дней пробыл без сознания. — отозвался психотерапевт и, найдя глазами стул, подошел к нему и сел.       Драко лишь кивнул. Теперь понятно, откуда такая слабость. Глянув на свои руки, он не обнаружил там разбитых костяшек. Видимо, за это время его полностью подлатали. Вдруг Драко усмехнулся. Фиделиус, который так его ненавидел и готов был придушить во сне, не проигнорировал то, что происходит, но даже вызвал врача. Конечно, скорее всего вопрос был только в том, что случись что-то с Драко, и с Фиди бы спросили за это. Но, тем не менее, он мог бы повременить с оказанием помощи, подождать подольше, наблюдая за мучениями парня. Но он этого делать не стал, сразу доложив о его состоянии.       — Расскажешь, что произошло? — подал голос Альберт, отвлекая Драко от размышлений о неожиданной помощи смотрителя.       — Я без понятия. — Драко пожал плечами и, подвинувшись, полулежа устроился на мягкой подушке, отмечая, какое это блаженство для его спины, уже привыкшей к бетону и жесткой койке с тонким матрасом. — Наверное, сырость меня доконала и организм сдал.       — Я не об этом. — Альберт покачал головой и достал черную папочку, на которую тут же положил лист, а в руке зажал ручку.       — А о чем? — кося под дурака, осведомился Драко.       Альберт поднял взгляд и посмотрел прямо в глаза парня. Удивительно, но за пару встреч, в которые Драко даже не был до конца откровенен, мужчина смог разобраться в нем и видел парня насквозь. Что Драко совсем не нравилось.       — О демонах. — уточнил врач, не отводя своего серьезного взгляда от лица парня.       — А, вы о них. — протянул Драко, кивнув головой и через силу улыбнувшись, стараясь не выдать своих истинных чувств. — Думаю, всему виной температура. В бреду чего только не привидится. — хохотнул парень, с чрезмерным вниманием изучая край белого покрывала.       — И как они выглядят? — спросил Альберт.       — Вы серьезно? — Драко все же перевел взгляд на мужчину и вздернул бровь. Что за вопрос такой идиотский?       — Да. — нисколько не смутившись, спокойно отозвался психотерапевт. — Опишите их.       Снова это чувство. Проворные пальцы, шарящие по мозгам. Только теперь Драко представлялось совсем иное. Альберт, как бы скептично парень к нему не относился, все же старался распутать этот клубок, состоящий из темных, черных мыслей. И каким-то образом ему удалось дойти до самого начала. До места, в котором все начало путаться и разрастаться в масштаб катастрофы. До места, в которое Драко всю свою жизнь так боялся войти.       — Их достаточно много. — горько усмехнувшись, отозвался парень. — Но значение имеет только один. — тихо сказал Драко, сжав и тут же разжав кулак, словно вспоминая о той боли, что испытывал, пока колотил стену.       — Ваш отец. — спокойно произнес Альберт.       Драко лишь кивнул и съехал чуть ниже, укладываясь головой на подушку и вперивая свой взгляд в белый потолок. Да, Люциус всегда был его главным демоном, заставляющим делать то, чего Драко не хотел. При чем не прямым приказом, а просто своей чертовой слабостью, которую парень искренне презирал.       — Он всегда был таким. — заговорил Драко уже чуточку громче. — Слабым и зависимым от чужого мнения. Считал, что деньгами сможет купить благосклонность окружающих, а вступив в ряды пожирателей, обретет какую-то мнимую значимость. Чертов идиот. Как же я ненавижу его. — прикрыв глаза, процедил парень последнее предложение и с силой сжал простынь в кулаке.       — Как это на тебе отразилось? — спросил Альберт серьезно.       — Поначалу все было достаточно невинно. — усмехнулся парень, открывая глаза и вновь смотря на потолок. Три яркие лампы мигали от перебоев электричества, но звуков не издавали, чему Драко был рад. — Он требовал от меня отличных оценок и страшно злился, когда слышал, что лучшей на курсе все равно остается Грейнджер. Его буквально выводило из себя, что маглорожденная обходит его сына по успеваемости. Сначала я правда пытался учиться хорошо, первый курс и вовсе закончил с высшими баллами по всем предметам.       — Но мистер Малфой этого не оценил. — произнес Альберт, констатируя факт, а не спрашивая.       — Ага. — подтвердил Драко. — Он подарил мне метлу, но каждый раз, когда я просил его посмотреть, как я летаю на ней, у него находилась куча важных дел. Да и в целом, он тогда только глянул на табель успеваемости и кивнул, словно это все было само собой разумеющимся и не стоило мне никаких усилий.       — Значит самой яркой реакцией на тебя всегда оставалась… — произнес Альберт и умолк не договорив, давая Драко ответить.       — Злость. Да. Он одаривал меня вниманием только в тех случаях, когда я косячил. — парень вздохнул. — Вообще, я все пробовал. И хорошо себя вести, и учиться, и беспрекословно выполнять его просьбы. Только вот не действовало почти ничего. Даже злился он посредственно. — Драко усмехнулся. — Не знаю, может он в принципе не способен испытывать эмоции. Такое бывает? — парень посмотрел на Альберта.       — Да. — врач кивнул. — Есть люди с низким уровнем эмпатии. Только боюсь, твой отец не из их числа.       — Почему вы так считаете?       — Ты хотел увидеть по отношению к себе определенные эмоции. Но откуда тебе было знать, как именно может проявлять свою любовь Люциус? — спросил Альберт и слабо улыбнулся.       — Мама. — у Драко в голове сразу щелкнуло. — Да, я видел, как он относится к маме.       По спине пошли мурашки и Драко вздрогнул. Перед глазами сразу появилась картинка, как отец нежно касается щеки матери и его глаза полны любви и нежности. Он всегда улыбался только ей. Обнимал только ее. И в его лице всегда прослеживался свет, когда он смотрел на свою жену. Драко никогда не получал и тысячной части того, что Люциус готов был дарить Нарциссе.       — Но что произошло дальше? — спросил Альберт.       — Он впустил в нашу жизнь Волан-де-Морта. — сказал Драко, кажется, впервые назвав это чудовище по имени. — И все его дальнейшие поступки стали отражаться на нас с мамой напрямую. Меня посвятили в пожиратели только потому, что отец не справился со своей задачей и загремел в Азкабан. И задание свое Темный Лорд дал мне в качестве наказания, что бы со спокойной душой избавиться от меня, если я не справлюсь. С того дня, как этот ублюдок вошел в нашу жизнь, я понимал, что у меня больше нет выбора. Я должен был защитить маму.       — Так и в чем причина, Драко? — подтолкнул парня Альберт мягким голосом.       — В том, что мой отец оказался слабаком и трусом. Он не готов был защищать семью. И это пришлось делать мне. И за это я его ненавижу. — Драко вдруг стало смешно, и он подумал, не свихнулся ли на самом деле. — Знаете, мне кажется, что отец и в чистоту крови-то не верил никогда. Он хоть и трус, но, отдам ему должное, вовсе не идиот. Чистокровных семей осталось на книжный лист с одной стороны, а подавляющее большинство волшебников полукровки. Так что я сомневаюсь, что он действительно верил в то, что возможно населить волшебный мир одними лишь чистокровными. Слишком уж нас мало. И от этого я злюсь еще больше. Ведь получается, что он пошел на это все ради мнимой значимости и ощущения, что становится частью чего-то великого. Салазар… — Драко покачал головой, потому что понимал, что прав.       — И чего же такая позиция отца лишила вас?       — Всего. — усмехнувшись, отозвался Драко. Он думал, что говорить об отце будет сложно, но ошибся. Слова о нем давались так легко, что парень поражался этому. — Ладно, это слишком расплывчато. — сделал сам себе замечание Драко. — Он лишил меня выбора, который я мог сделать, если бы отец не был так труслив. Я забрал бы маму и увез подальше от всего того ужаса, что ей пришлось увидеть. Да даже его бы увез вместе с ней, если бы ему хватило на это смелости. А сам бы сразу встал на ту сторону, что всегда считал правой. И сражался бы за свободный волшебный мир наравне со своими друзьями с самого начала. Был бы собой. И… — тут Драко запнулся.       — И? — переспросил Альберт.       — И никогда бы не оттолкнул ту девушку, что с готовностью пришла в зал суда и защищала меня до последнего, не боясь говорить все, что думает.       Драко поднял взгляд на Альберта и готов был увидеть все, что угодно. Понимание, жалость, торжество победы, так как он все же смог разболтать Драко и вытащил из него почти всю душу. Только вот психотерапевт смотрел на него с теплой улыбкой, словно гордился им, и к глазам Драко неожиданно подступили слезы, которые он тут же остановил, закинув голову и делая вид, что смотрит на потолок.       — Так и о чем ты больше всего жалеешь, Драко?       — О том, что вынужден был соврать ей. Разбить сердце и сказать жестокие лживые слова, которые погасили огонь в ее глазах.       — Но почему ты их сказал? — спросил Альберт и Драко снова перевел на него взгляд.       — Потому что я обещал… — парень запнулся, понимая, что все еще не может рассказать о том, что никого не убивал и обещал людям убежище и защиту до тех пор, пока все не встанет на свои места. Так что Драко поспешил сформулировать ответ чуть иначе. — Обещал себе когда-то, что никогда не стану утягивать за собой человека, которого люблю, во тьму. Как это сделал мой отец с мамой. Я убил двенадцать человек и прекрасно понимал, что меня ждет пожизненное. Стелла этого не заслужила. Я видел, как она висит на краю пропасти, готовая в любой момент разжать пальцы и упасть в эту темноту за мной. И я не мог ей этого позволить. Никогда бы себя за это не простил.       Страшной и одновременно уничтожающей правдой было то, что связь забрала не все, как обещала. Только лишь воспоминания с того самого момента, когда Драко осознал, что влюбляется в эту девушку. Когда он очнулся в больничном крыле и почувствовал, как кто-то сжимает его руку, а затем увидел встревоженное лицо Стеллы, это сбило его с толку. Первой реакцией было вырвать руку, что он и сделал. Но потом Драко почувствовал, как что-то словно оторвали от его сердца. Огромный кусок жизни, пусть и не долгий во времени, но такой значимый, что это просто сводило с ума. Он помнил лишь то, что Стелла всегда его игнорировала, и это Драко бесило. Но вот он резко отдергивает свою руку и в глазах девушки мелькает боль, которая тут же отзывается в сердце самого Драко. Она уходит из больничного крыла, и парень следит за каждым ее шагом. В груди что-то болезненно сжимается от незнакомого чувства, а внутренний голос отчего-то кричит:       «Не отпускай ее, идиот!!!»       Мать рассказала ему, что Стелла спасла его жизнь. Больше говорить отказывалась, но предложила Драко самому сходить и поговорить с ней, подкинув в качестве предлога возвращение ее палочки, с которой парень почему-то прошел всю битву за Хогвартс. Смятение и чувство потери не покидали его, пока он шел на астрономическую башню. Он не понимал, почему решил искать ее там, но нисколько не удивился, когда увидел, как она сидит там на подушке в дурацкой позе и вглядывается в небо.       А потом она показала ему все свои воспоминания. И, черт побери, Драко понял, откуда взялось это чувство потери чего-то значимого. Потому что прекрасно видел в обрывках прошлого, как его собственное лицо озаряет свет при взгляде на Стеллу. Свет, так похожий на тот, с которым его отец всегда смотрел на Нарциссу. Только теперь Драко видел, что, в отличии от Люциуса, ему доставало сил не тянуть Стеллу за собой во тьму. Парень раз за разом отталкивал ее, силясь защитить и избавить от участи своей матери, которой пришлось слишком многое пережить и увидеть просто из-за слабости отца.       И именно в этом Драко видел самоотверженную любовь. В способности отпустить любимую девушку, что бы она была счастлива и не проходила весь тот кошмар, в который превратилась жизнь Драко.       Но еще парень прекрасно чувствовал в мыслях Стеллы присутствие противоречивых чувств. Она показала ему, как они тренировались в окклюменции, но сама не заметила, так как была слишком взволнованна, как Драко время от времени сворачивает в другие воспоминания. В те, где его никто не ждал. И там он видел Забини. Это сложно объяснить, но Драко всегда знал, что в сознании есть фундаментальные образы близких, что важны нам. Они выглядели иначе, были более детальными и четкими, ведь мы слишком хорошо знаем каждую черту тех, кого по-настоящему любим. И в этой резкости и четкости образ Блейза нисколько не уступал образу самого Драко.       Стелла любила Блейза, хоть и отказывалась в этом себе признаться. Это Драко тоже прекрасно чувствовал. Но более всего в том, что парень решил сделать, его убедило само поведение друга. Ведь он видел, как Блейз бросался на помощь Стелле, как влюбленно смотрел на нее, как поддерживал и был рядом. И Драко понял, что она не останется одна. Что Блейзу будет по силам вновь зажечь в ней тот огонь, что самому Драко предстояло потушить ради ее собственного блага.       И он соврал ей, потому что понимал, что это единственный выход. Сказал, что позволял любить, но сам не разделял ее глубоких чувств в той же мере. И она поверила ему. Поверила, потому что связь убедила ее в том, что заберет любовь и воспоминания, будто предоставляя право выбора Драко. И он знал, что должен отпустить Стеллу, дать ей жить той жизнью, которую она заслуживает.       И ненавидел себя за этот выбор. Потому что, положа руку на сердце, он врал еще и себе. Да, он отпустил ее, оттолкнув в очередной раз. Но не отпустил себя. И только поэтому Стелла каждый раз являлась ему в картинках, что рисовало воображение в темной камере. Драко казалось, что его любви, хоть и с потерянными воспоминаниями, будет достаточно, что бы просто знать, что она счастлива. Но на самом деле он отсчитывал каждую минуту, что проводил в бесконечной борьбе со своей совестью, ибо больше всего на свете желал рассказать правду, выйти из этого чертового склепа и оказаться рядом с той девушкой, которую так сильно любил.       Но он не был слабым, трусливым или эгоистичным. И наконец получив право выбора, решил держать свое слово до конца.       И именно поэтому он так сильно ненавидел отца, у которого не хватило смелости вовремя остановиться и избавить Драко от всех этих решений, что отняли у парня так много. И за все это Драко никогда не сможет его простить.       — Ну как ты себя чувствуешь? — наконец подал голос Альберт.       Драко встрепенулся и перевел взгляд на часы над дверью. Он достаточно долго провел в своих мыслях, и Альберт все это время его не прерывал. Парень посмотрел на мужчину и увидел в его руках бумажный стаканчик с кофе. Когда он успел? Драко даже не заметил, как врач выходил из палаты, настолько был погружен в свои мысли.       — Эм… — Драко замялся, прислушиваясь к себе. В голове было поразительно тихо, а на душе спокойно. — Легче.       — Это хорошо. — кивнул Альберт и улыбнулся. Допил кофе и спросил. — Как думаешь, ты нашел все ответы?       — Думаю, да. — откликнулся Драко.       — Проговоришь их? — спросил Альберт. — То, что ты наконец побеседовал с самим собой и нашел их — просто замечательно. Я нисколько не сомневался, что ты справишься с этим. Но теперь следует сформулировать их и произнести вслух, что бы они обрели силу.       Драко кивнул и задумался. И когда был готов, присел на больничной койке, свесив ноги с ее края, и посмотрел на Альберта.       — В том, что отец всегда был холоден со мной, нет моей вины. — произнес Драко и психотерапевт, улыбнувшись, кивнул. — Я всю свою жизнь ждал от него того, чего он просто не мог мне дать. И я убивался о свои ожидания.       — Хорошо. Что еще? — лицо Альберта светилось непонятной для Драко радостью. Почему этот человек, которому не должно быть дела до парня, так реагирует?       — Как бы я не старался себя убедить, что ни о чем не жалею, это не так. — продолжил Драко. — Я признаю, что в моей жизни произошло много несправедливых вещей, которых я не заслужил, но я принимал решения исходя из ситуации, и в момент принятия они были самыми оптимальными.       — Почему ты считаешь важным это признать? — уточнил Альберт.       — Потому что раньше я себе в этом отказывал. — отозвался Драко и усмехнулся. — Отец всегда говорил мне, что жалеть себя — это слабость. Вообще, он много чего называл слабостью. Но на самом деле из нас двоих слабым всегда был только он. И я не собираюсь его больше оправдывать. Но и требовать от него невозможного тоже. Я теперь сам по себе и его личность не должна оказывать на меня влияние.       — А что на счет мисс Бишоп? — вдруг спросил Альберт.       Драко вздохнул и прикрыл глаза, обеими руками сжав край кровати. Конечно, зря он надеялся на то, что Альберт просто возьмет и забудет о ней. Но парень все же ответил.       — Здесь я остался при своем мнении. — возвращаясь взглядом ко врачу, отозвался Драко. — Вы правы, я размышлял и об этом тоже. У нас со Стеллой сложная история, в которую к тому же вмешалась древняя магия. Пусть я ничего не помню и знаю о том, что на самом деле произошло только из ее воспоминаний… — Драко вздохнул и потер шею. — Но я знаю, что я чувствую. И понимаю, что не могу дать ей ничего, кроме свободы.       — А если бы я сказал, что в ближайшее время тебя освободят? — спросил Альберт.       — Не люблю размышлять о том, что было бы. — отозвался Драко, не придав серьезного значения реплике врача. — Ни один, даже очень хорошо продуманный сценарий, никогда не идет так, как мы того ожидаем. А я уже сказал, что не хочу больше убиваться о свои надуманные ожидания.       — Что ж, это справедливо. — кивнул Альберт и перевел свой взгляд на часы. — Батюшки, поздно-то как. — вдруг сказал он, так как стрелка указывала на два часа ночи. — Думаю, мне пора. Давненько я не ложился позже десяти вечера. — усмехнулся врач и встал, тут же убирая лист и ручку в черный чемоданчик.       — Не знаете, когда меня вернут обратно в мои апартаменты с видом на море? — осведомился Драко, пока врач натягивал свой пиджак.       — О, нет. — Альберт покачал головой, но Драко заметил, как что-то странное мелькнуло в его глазах, но врач сразу же отвернулся, что бы поднять свой чемоданчик. — Думаю, дело прояснится завтра утром. Точнее, уже сегодня. — поправился Альберт.       И вдруг сделал то, чего не делал раньше. Улыбаясь, он подошел к Драко и протянул свою теплую, морщинистую ладонь. Парень нахмурился, но все же ответил на рукопожатие.       — Спокойной ночи, Драко. — мягко сказал психотерапевт.       А парень, слишком удивленный такому жесту, только лишь кивнул.