Русская рулетка.

Темная улица, усыпанная тусклыми фонарями, где глухой звук отдавался эхом по неприветливым, темным и мрачным переулкам. Погода не самая лучшая, скорее более мрачная и пасмурная, только недавно был небольшой дождик, который вскоре стал больше походить на тайфун. Хван Джун хо, будучи бывшим полицейским, знал эту улицу слишком хорошо и часто проводил подобные слежки за различными людьми, ведь после его прибывания в социальной игре, где у каждого участвующего игрока шаг - это смерть. Даже несмотря на то, что эти люди были отбросами общества, ему искренне было жаль их. Но это не стало бы отменять того факта, что им плевать на жизнь остальных, ведь на кону их собственная. Таков был мотив этой злосчастной игры, которая до сих пор существовала, каждый год забирая около четырёхсот человек, но в основном должники и явные наркоманы или алкоголики, на которых даже внимания уделять жалко. И Джун хо понял это слишком быстро, оказавшись под дулом пистолета того, кого больше всех любил и боялся потерять. И речь шла именно о его брате, во что бы то ни стало, он найдёт его. Обязательно найдет… Даже несмотря на то, что он окончательно потерял память о том случае, да и вообще почти о всём, что с ним случилось на этом проклятом острове, на том обрыве. Ведь с того дня, как он упал с него - всё, что находилось в памяти, испарилось, словно туман и разум накрыла кромешная тьма. Однако поиски продолжаются уже давно, но зацепок всё нет, будто бы действительно всего этого не было, словно ему все причудилось, приснилось в конце концов. Но единственное, что помнил мужчина-это то, что всё происходило на неизведанном острове, который так и не был найден. На данный момент доказательств нет и не просматривается ничего, что могло бы подтвердить его правоту. Это лишь усиливает его разочарование с каждым несчастным днём, но лишь огонёк надежды не гаснет, как звезда на ночном небосводе. Его решимость доказать была словно сталь, такая же прочная, как и страсть к истине. Но иногда ему казалось, что он делает не достаточно, что лишь заводило его. И вряд-ли кто сможет остановить мужчину, кроме его собственной гибели, и Джун Хо знал это точно. Но, как говорится, не всегда стоит быть слишком самоуверенным, ведь иногда последовательно роль охотника меняется с ролью жертвой. *** Он шёл довольно медленно, тщательно осматривая каждый мусорный бак, стены и уличные фонари развешанные различными листовками о пропажи людей, животных (вряд-ли связанных с игрой), но вдруг будут какие зацепки? Всё нужно проверить. Не упустить ни одну деталь. Мигающий, и в то же время мягкий свет фонарей не мог смягчить сам мрак, в то время как бесшумный ветер, вьющиеся вокруг него, лишь задудел в ушах. Его взгляд был сосредоточен на мельчайших деталях, руки в карманах темных брю. Ничего нет. Коп мог лишь выдохнуть от безысходности. Это было слишком утомительно, неправильно. Подумаешь, шастает тут каждую ночь, проверяет чуть-ли не каждую пылинку. Увидев его тут кто-то ночью пьяный, пересрался бы и бросил пить. На данный момент людей нет, света в домах нет. Никто бы не потревожил его в столь поздний час. Лишь уличные коты, что роются в мусорных баках в поисках еды. Но делать нечего, ведь только недавно с этого района исчезло около трёх человек, если не больше. Любопытство захватывало его, но кто же знал, как дорого ему это обойдется. Сердце его стучало в унисон с его шагами, разум метался от одной мысли к другой. «Он действительно хорош». – иная мысль, постигшая его в эту минуту. Порой становилось тревожно и напряжённо. И единственное, что мог слышать Джун хо, это звуки, издающие сверчки и шелушение листьев. Игнорировать нарастающее чувство было невыносимо. Он был всего лишь полицейским, и то бывшим, без ордера, без легальности, без всего. Поиски слишком затягивались, словно тягучий мармелад, но в любой неожиданный момент нужно быть бдительным, чтобы со всем уследить, не дать волю этим ублюдкам, что «затащили» его брата в игру. Вскоре послышались чьи-то длительные, тяжелые шаги, направляющиеся именно к нему, хотел было мужчина обернуться, узнать, кто же это последовал за ним, как сзади ударили чем-то железным и тяжёлым, кажись, арматура, первое, что под руку попадется. Удар был сильным, почти что готовым нанести аж серьёзное сотрясение, но все обошлось, мужчина просто пал без сознания на холодный, мокрый асфальт. Струйка ярко-красной жидкости потекла прямо из затылка. — ”я переборщил с ударом?” - шепот голоса неизвестного мужчины ударил в голову, но это было последнее, что он услышал… *** Проснулся Хван Джун хо, уже на каменном, прохладном полу. Было некое освещение, что-то наподобие мигающей лампочки, отражающей лишь наипротивный для глаз ярко-желтый цвет. Проснулся он не сразу, только через 2 часа, и даже это казалось вечностью для шатена. Голова болела от сильного удара, непонятный шум, глаза глядят куда-то в пустоту, точнее в никуда. Тело не сопротивляется, так как запястья и лодыжки мужчины были тесно связаны прочной и толстой верёвкой, на ощупь напомнило репшнур… и его затягивали довольно сильно. Так, что на запястьях остались ярко-красные следы, которые в скором времени перерастут в синяки,если не в гематомы. Полицейский не мог произнести ни слова, не мог пошевелиться, не мог даже толком сообразить. Телефона под рукой не оказалось, видимо, забрали, также, как и другие гаджеты. Вскоре ему удалось разомкнуть свои глаза и осмотреть помещение, в котором он находился: помещение напоминало прохладный неотапливаемый подвал, где чувствовался липкий и вязкий воздух. Витал запах гнили, ржавой воды, чего-то резкого и неприятного. Формалин? Хлорка? Было уже не разобрать. Глаза мужчины зацепились за обои, криво обклеенных и запятнанных алой жидкостью. Лоскуты уже падали, пожелтели, свисали, открывая вид на заплесневелую штукатурку. В центре этого мрачного пространства стояли несколько слегка потрепанных столов, плотно обтянутых стирающимися от времени прозрачными скатертями, не длинными и не короткими, а поверх них лежали различные хирургические инструменты, покрытые слоем ржавчины. Один из инструментов, который он смог разглядеть краем глаза - это скальпель, явно изготовленный из нержавеющей углеродистой хирургической стали с острым концом. Это был единственный инструмент без ржавчины. Как ему показалось, его часто обрабатывали. Не было окон, только массивная дверь, далеко не деревянная, ведущая в неизвестность. Но вскоре она приоткрылась, впуская яркий свет за дверью… Появился высокий и подтянутый силуэт мужчины с гладко зализанной и заправленной причёской, брюнет в строгом темно-сером костюме с неким маленьким чёрным чемоданчиком. Он вальяжно направился к лежащему на полу телу, которое до сих пор оставалось нетронутым. По позвоночнику полицейского пробежал электрический ток, окутав всё тело полицейского мурашками. *** Вербовщик немало размышлял о мужчине. глядел на него свысока, он чем-то даже напоминал фарфоровую куколку, с которой можно было сотворить всё, что угодно, не опасаясь осуждения, даже со стороны самого Джун хо, разве он сейчас может свести и двух слов, пока не сообразит, пока его челюсть твердо сжимает кляп? Нет. Но что же вербовщик нашел в нём? Буквально всё: Бледная кожа юноши, сверкающая на солнце, перед работой и расследованиями, мучила его воображение, ведь он всегда внимательно следил за ним, понимая, что не отпустит его так легко, он лишь сплошная наживка, которую легко надурить и заманить в свои оковы… Желание сломать эту куклу оказывалось сильнее любых норм и правил для самого Гон Ю, он не думал, что опустится до такого, но порой судьба бывает непредсказуема. Ему нравились глубокие глаза, полные страданий и беспомощности, щенячьи глазки, лишённые какой-либо надежды. нежные, шелковые каштановые волосы и грациозные черты лица. Это всё, что нужно для его удовлетворения. Он неумелый художник в неистовстве, рисующий беспорядочные линии и хаотичные пятна яростного алого цвета на холсте. Он подходил по всем критериям — идеальный объект для манипуляции. Но упустить такой шанс было непростительно, вряд-ли он станет соблюдать нормы, которые поставил перед собой. Мужчина хотел оставить свой след в его истории, сделать его частью своего безжалостного плана, утех собственных потребностей. Непередаваемое удовольствие от власти над судьбой другого, от мучений, которые он мог причинить, наполняло его нутро все горчи. Каждый обман, каждая капля слёз, скатывающаяся по его щекам, превращала эту игру в безумное садистское наслаждение. *** Глаза теперь видели ясно и отчётливо. Но кто он, кто этот мужчина? Джун хо понятия не имел, лишь напряжение витало в воздухе, не желая отстраняться. Не успел мужчина и глазом моргнуть, как разкая и жгучая боль пронизала его живот; этот подонок осмелился ещё и ударить его кончиком туфли, на вид удар мог показаться слабым, но наяву ужасная боль. Ещё несколько ударов. Тело пронизывало ужасное и истощающее чувство. Джун хо съёживался от боли, зажмуривался, кусал истерзанные губы и хмурил брови от невыносимой боли в области торса. Теперь синяки ему были обеспечены. Он не успевал даже вздохнуть или выдохнуть, как его сразу же били. Били настолько сильно, что аж выворачивало. Но мужчина не издавал ни звука, ни боли, ни стона, лишь молчаливо терпел, не в силах что либо предпринять. Сердце бешено колотилось, дыхание затруднялось, ведь иногда этот сумасшедший бил даже по рёбрам, бедрам и даже по лицу с ужасной силой, жёсткостью и точностью. Синяки и ссадины отчертились на лице и на теле мужчины, два ребра было сломано, желудок крутило от нанесённых травм, а голова также перебирала образы того, кто это мог бы быть. Но образ плыл перед глазами. Нет сил смотреть в глаза мужчины напротив, нет сил вообще что-либо сделать, кричать нет смысла, не услышат, да и кто здесь, кроме них? Головокружение било в голову, словно молотом, тело постепенно становилось ватным, ноги немели, так же, как и запястья. Удар с каждым разом всё сильнее, иногда он наклонялся к нему, пинал и хватал за волосы, со всей силы оттягивая их к себе, швырял по всему подвалу, слыша тяжёлые вздохи, опрокидывал на столы и бил даже головой об них, заставляя того издавать тихие болезненные и подавленные вздохи. Особенно больно отдавались пинки и удары по лицу, засталяя того затаить дыхание, блеваться собственной кровью. Он явно наслаждался этим долгим и мучительным процессом избиения. Его глаза горели азартом, на лице расплывалась улыбка, он видел, как огонь горел в чужих карих глазах, падая взором на все тело копа. «Он ещё не намерен сдаваться?» – спросил сам себя вербовщик, довольно ухмыляясь. — знаешь, мне жаль, что ты так и не нашел своего брата... — произнёс неожиданно вербовщик, низко и хрипло, попутно глядя в обессиленные глаза, в голосе читался сарказм. Не хотелось смотреть в чужие карие глаза, не поддаться эмоциям. Боль возрастала. Лицо всё в ссадинах и в крови. На руках отпечатались еле заметные гематомы, а тело раз за разом становилось только холоднее из-за отсутствия тепла, превращаясь в месиво. Порой чужое дыхание у самой шеи и ушей становилось более горячим, шептая не самые приятные словечки, скорее оскорбительные. Но Хван Джун хо был спокоен как никогда, он старался не вбивать это себе в голову. Дыхание так и не нормализовалось, лишь стало более нестабильным. Он слышал слова и похуже, но иногда они выводили из себя: хотелось накричать, двинуться с кулаками, дать по лицу. Гон Ю ловил эйфорию от этого взгляда, полного ненависти и жаждой мести. Тело всё выдавало, каким бы мужчина не был спокойным, его рассудок терялся, разум опустошался. Но всё напрасно, его будто бы накачали чем-то, то ли наркотой или другими препаратами будучи в отключке. Тело не реагировало, голова кругом от всего этого дерьма. — кто ты?... — послышался отчётливый и глуховатый голос мужчины, лежавший напротив. На лице очередная ухмылка и снова эти глаза впиваются прямо в душу. — Хван Джун Хо, верно? — со зловещей улыбкой спросил мужчина, играясь. Недолгая пауза возникала между ними. Ответ последовал не сразу. — я о тебе немало наслышан,— небрежно отрезал он, руки его исследовали тело напротив, ранее он опустился на корточки перед тушой. — Мое имя - Гон Ю. Я вечно замечаю твои слежки, и я часто задавался вопросами по ночам… одни из вопросов в моей голове были таковы: сможешь ли ты доказать что-нибудь? Поверят ли тебе или сочтут за сумасшедшего? — пауза. Карие глаза мужчины остановились на правом плече бывшего полицейского. — Например, твой шрам.. — вербовщик медленно и неспешно провел двумя пальцами вдоль шрама, указывая на то самое место. — я так старался не бить именно туда, но, кажись, постоянно промахивался. — саркастический смешок вырвался из чужих уст, пока полицейский внимательно и молча слушал произнесённые слова, но он прекрасно мог отличить сарказм от правды. Но в чем-то была доля правды, его уже посчитали за сумасшедшего работники участка, друзья и родные. Но он не прекратил свои попытки доказать, лишь нагнетая обстановку, заставляя всех поверить в эту "сказку". Внезапно послышался тихий, но отчётливый болезненный стон со стороны копа, на этот раз удар достиг и носа. Кровь довольно хнынула из носа, он и глазом не успел моргнуть, как кровь медленно начала стекать по его щеке, а после уже каплями на пол. Шатен стиснул зубы, выплёвывая остатки крови,глядя ненавистными глазами в чужие. — Ты жалок, но так красив... — пауза в прибавку с напряжением. — Тем не менее, я не прочь сыграть с тобой в одну интересную игру. Мужчина впал в ступор. Игра? Он собирается играть с ним в игры? Серьёзно? Один вопрос и даже на него нет точного ответа. Дыхание мужчины затруднилось, сердцебиение учащалось, тревога нарастала. Он всё же дал волю эмоциям. В какой-то степени ему даже было интересно, что на этот раз придумал этот псих? Он снова кусал губы до крови, глядя в такие загадочные глаза, пока чужая рука всё ещё блуждала по его телу, иногда даже поглаживая тыльной стороной ладони, но это вызвало только новую бурю мурашек от холодных черных кожаных перчаток водящих по нежной линии рёбер, словно пересчитывая их. — Русская рулетка, — внезапно нарушил тишину мужчина, прищурив глаза в насмешливой манере. — Правила предельно просты. Игрок вставляет в револьвер всего одну пулю из 6 возможных, раскручивает барабан, подставляет дуло к виску и нажимает на курок. Выстрел либо окажется холостым, либо смертельным. Между этими двумя возможностями я предпочитаю выбрать второе, однако я не собираюсь стрелять тебе прямо в башку. Приставишь к плечу или к бедру, разницы нет. Я хочу, чтобы ты полностью насладился самим процессом, а не чтобы твоё бездыханное тело рухнуло прямо на пол. — Но... — Он ненадолго замолчал. — Если ты откажешься, мне придётся пристрелить тебя прямо сейчас, даже не колеблясь. — на этом мужчина закончил, конечно же, он блефовал, не собирается он его убивать, лишь временно поиграется со своей жертвой и отпустит, ведь хищник на данный момент вербовщик. Он всё ещё глядел в ошеломлённые карие глаза. Но в голове была одна единственная мысль: «что значит наслаждаться процессом? Это насколько нужно быть отбитым, чтобы такое сморозить? Садист?». Всё не укладывается. Но именно сейчас, когда любая секунда может стать последней. Тревожность окутала шатена полностью. Даже тогда, когда он пал с обрыва в воду, даже тогда, когда следил за людьми в красном, что увозили людей, он не был так напуган, как сейчас, он твердо стоял на своём. В груди ощущалось покалывание, голова была опущена, а взгляд скользил по мужчине, представившийся перед ним как Гон Ю. Неужели всё так серьёзно? Слюна постепенно смешивалась с металлическим привкусом собственной крови, и он сплёвывал её, всё ещё чувствуя некую боль в области живота и груди. Несколько секунд тянулись без конца. Выбора не было, придётся играть, ибо угроза мужчины станет явью. С тяжёлым вздохом он всё же кивнул, соглашаясь начать игру. Мужчина аккуратно перевернул его на живот и неспешно развязал руки бывшего полицейского, откинув репшнур подальше. Боль в запястьях ощущалась достаточно интенсивно, но нельзя было терять времени, ведь нет варианта кинуться с кулаками, исход очевиден. Поэтому тот без лишних движений просто развернулся к нему и сел неподалёку, не дальше Гон Ю. — Ну что ж, в таком случае приступим: твой ход. — коротко и ясно проговорил мужчина, луково ухмыляясь, глядя в глаза своего собеседника, за эти несчастные несколько секунд. С холодным выражением лица тот достает изношенный револьвер со своего чемоданчика, приоткрыв его с громким щелчком, внимательно осматривая ружье, прежде чем он передаёт его Джун хо. Металл, кажется, тяжело ложится в дрожащие руки Джун хо, когда он колеблется, глядя на Гон Ю со смесью страха и безысходности. Тонкие пальцы Джун хо, скользкие от нервного пота, направляют камеру револьвера на своё плечо. Он заглядывает внутрь, чтобы убедиться, что только в одной из шести камер находится пуля. Его кадык слегка приподнимается, когда он тяжело сглатывает, каштановые волосы сплетались от холодного пота на лбу, дрожащие зрачки метались от одного лица к стволу. Он закрыл глаза и нажал на курок… Ничего не случилось, на что он мог с облегчением выдохнуть, очередно сглатывая, послышался только глухой выстрел без патрона. Он вынимает единственный маленький латунный цилиндрический патрон из гнезда и прокручивает его между пальцами. Опасно, однако, когда он передает ствол мужчине напротив. Гон Ю снова смотрит на Джун хо, пока мужчина берет момент, чтобы нормализовать дыхание и не задохнуться к чертям. Эти пронзительные глаза... так спокойно и равнодушно смотрят в чужие, прожигая целую дыру внутри мужчины. Он протягивает руку прямо к Джун хо, в молчаливом жесте, вынимая оружие из чужих рук, не отрывая глаз. Он вкладывает в револьвер пулю, сначала вертя её между фалангами. Гон Ю в последний раз осматривает револьвер, прежде чем поднять его, приставляя холодный металлический цилиндр к виску. Его хватка слегка сжимается, когда он выпрямляется прямо перед тем, как он предположительно нажмет на спусковой крючок. Ожидание и удача, вот что правит этой игрой, но зная шатена, ему в основном не всегда везло, даже редко, вряд-ли сейчас что-нибудь изменится. Послышался ещё один выстрел, но без патрона. Он жив и смотрит прямо в глаза, довольно пугающее зрелище. Азарт лишь движет им — единственное, что понял Джун хо за короткий промежуток времени. Рука, облачённая в чёрные перчатки, вновь протягивала ствол, получив одобрительный кивок. Оружие плавно переместилось к бедру из дрожащих рук мужчины, он не стал стрелять именно в плечо, достаточно оно настрадалось. Он приставил оружие к левому бедру. Выстрел. На этот раз ему не повезло: пуля пронзила его бедро, но не дошла до бедренной кости. Резкая и неожиданная боль пронизала тело мужчины, от чего тот невольно вскрикнул от ужасающей боли, постигшая его в эту же секунду, когда густая кровь начала стекать по его бедру, образуя красную лужицу на полу под ним. Оскал боли отразился на его лице, когда он внезапно закрыл рот, стиснув зубы до боли в челюсти, стараясь перекрыть нарастающую боль. Теперь уже на уголках его глаз образовались маленькие, еле заметные кристаллики слёз, горячие и шипящие, они медленно стекали по его избитой щеке. Выбросив ствол куда подальше, тот ухватился за свою рану, дабы не потерять больше крови, но не заметил, как вербовщик подобрался слишком близко, чуть ли не вплотную, всё та же мразотная улыбка. Она вообще сходит с его лица? Но она продолжала сиять на его губах, но сейчас дело было даже не в улыбке, скорее в том, почему ему опять не повезло? Что этот грёбаный псих с ним сотворил? Во что превратил? Какое же наслаждение он получал? Именно, весомое. Наслаждение получал лишь его собеседник, который открыто пялился на его рану. Он был готов ударить его, но это было бы рискованно, глупо. Пока его и вовсе не прижали к холодной стене, грубо и спонтанно, от чего тот аж невольно дёрнулся. — кажись, кое-кому не везёт, — насмешливо произнёс мужчина напротив, опыляя чужую кожу горячим дыханием, сидя на уровне его лица на корточках, как будто он ребёнок, а его насильник - заботливая мамаша. — в следующий раз, может, повезёт... — тихо рассмеялся вербовщик, глядя в чужие глаза, он говорил довольно медленно, поэтому полицейский мог запросто уловить каждое слово. Джун хо прекрасно осознавал, второго раза не будет, либо его сейчас же убьют здесь, либо, что похуже. В голове не укладывалось ничего, лишь жгучая боль. — Но тебе очень повезло с личиком, — внезапно, на удивление Джун хо, сказал вербовщик, глядя томным взглядом в чужие очи, тяжело сглатывая, теперь его рука медленно легла на каштановые волосы, слегка поглаживая их, но иногда сжимая, убирая челку и глядя на понравившееся лицо собеседника. — ты чертов псих! Отпусти меня... сукин сын... — взмолил невнятно Джун хо хриплым и глухим голоском последнее предложение, докончив шепетом. Даже его голос рай для ушей вербовщика, желание подчинять эту тушку брало вверх. Он не хотел, не хотел, чтобы его видели таким уязвимым, он же черт возьми гений? Что сейчас случилось? Почему эмоции брали вверх над самим мужчиной? Тысячи вопросов, и ни единого ответа. В следующую секунду Джун Хо плюнул ему в лицо. Плевок достиг щеки, почти рядом с глазом мужчины. Зря он это сделал, но выбора не было. Он провоцировал. Он хотел этого. Но Гон Ю быстро вытер место плевка рукавом, и после Джун Хо получил новый удар кулаком в живот, отчего он съежился, опустив голову, болезненно застонав. — псих... — повторил вербовщик, теперь уже не скрывая смешка, только сильнее сжав чужие волосы, откидывая голову мужчины назад, дабы открыть себе вид на новый участок кожи. Теперь шатен дышал чаще, сердце бешено билось в ритме поступающего адреналина в крови, а взгляд судорожно блуждал по лицу и по потолку, не удавалось сделать даже глубокий вдох, боль пронзала всё тело, как тысяча игл, волосы выдёргивались аж с клочками. Бедро, в которое он выстрелил, было похоже на кровавое пятно, теперь уже образовавшийся на его чёрных брюках, и полностью впитавшись в тонкую ткань. Еще один прилив боли, на этот раз вербовщик вцепился острыми зубами в нежную кожицу юноши, терзая и так избитую шею. Он посасывал, кусал и зализывал укусы на шее юноши, игрался с кадыком Джун хо, оставляя бесчисленное количество засосов на чужой шее, кожа под его рукой уже краснела и с отметинами, следы его пальцев по всему горлу и изгибу шеи. Однократно глядя на выпирающие ключицы, желая примкнуть к ним губами, оставляя влажные дорожки. Иногда в груди покалывало. Шатен мог лишь тихо и болезненно стонать, пытаясь оттолкнуть вербовщика, толкая того в грудь, но все безуспешно. Он вцепился с новой силой, словно кот, не желающий отцепляться от своего хозяина. Но всё не вечно. Вскоре мужчина все же отстранился от бледной шеи, медленно приподнимаясь с корточек и теперь возвышаясь над тельцем мужчины, который от безысходности даже глаза в пол опустил, нежели голова, теперь его растрепанная чёлка спадала вниз, закрывая взор на взгляд. Руки, как и всё тело дрожало, нет ничего, что могло бы сейчас помочь ему. Никто и ничего. Они одни в этом проклятом подвале. Но вербовщик не остановился на начатом, все нужно доводить до конца. Ещё одна сильная хватка за волосы, заставляя его поднять голову и посмотреть обессиленными глазами, полные слёз, в чужие, чьи сияют садистским удовольствием с ноткой искусственной печали. Интересно, каково его следующее действие? Что на этот раз он придумает? Ответ не заставил себя долго ждать. Гон Ю, не торопясь, опустил руку к ширинке своих классических широких темно-серых брюк, медленно освобождая свой таз от надоедливого кожаного ремня, который вскоре оказался на шее Джун хо, дышать стало тяжелее, в глазах не было той искры, что раньше сияла ярче всех, только ненависть и усталость в этих карих измученных зрачках. Временами тот тянул этот ремень, заставляя юношу задыхаться, подниматься с колен, даже не давая сглотнуть, тянул вверх, принуждая его посмотреть на самого себя, вскоре этот взгляд довёл и до бугорка в чужих брюках. Всё его лицо было в побоях, словно кровавое месиво, то же самое и с руками, которые до сих пор тряслись, как и бедра, шея, искусаная до крови, которая струёй стекала вниз, впитываясь в повседневную чёрную футболку шатена, металлический привкус во рту становился все более настойчивым, болела бо́льшая часть лица и тела. Болело особенно в области челюсти. Дрожь бежала по всему телу, оставляя видные дорожки. Но больше всего парнишу поразил бугорок, образовавшийся у мужчины напротив. Глаза мужчины расширились от удивлённого, особенно тогда, когда ширинка чужих брюк с характерным звуком расстегнулась. Страх целиком окутал его, воздуха стало не хватать, когда его в буквальном смысле заставили делать минет, стоя на коленях, держа за волосы, насаживая его по самую глотку, тело всё также реагировало. Он старался дышать через нос, но все безуспешно. Он задыхался, горло болело от многочисленных толчков, слёзы уже сами текли по щекам, падая каплями на колени, образуя маленькие мокрые следы. Но Гон Ю не был вынужден отстраняться, он желал большего. столько садистского, сука, удовольствия Джун хо не видел ни у кого, никогда. Не было времени для размышлений, ведь порой он иногда заставлял брать всю внушительную длину в рот, обходить каждую вену, касаться головки возбужденного органа, обходить языком от основания до конца, угрожая, что если он хоть дотронется зубами, то выбьет их к чертям, и мужчина наивно верил. Ему ничего не оставалось, его руки сжимали ткань брюк другого мужчины, дабы не ускользнуть и не упасть от боли в коленях и бедрах. Ремень всё ещё был туго завязан на чужой шее, перекрывая дыхательные пути. Ему не давали даже толком вытащить член изо рта, отдышаться, лишь горячие и горькие слезы смешивались со слюной, стекая по подбородку. Шатен уже в край обессилен, не в силах даже на ногах устоять, его кисти недомогали, всё тело в ужасном состоянии, потрёпанный вид, рваная одежда, которую резали тем самым скальпелем, оставляя новые шрамы. И один из них был с надписью: "We'll meet again". – что в переводе обозначает "мы ещё встретимся". Голос его уже давно сломался, охрип, до его потери, невозможно было описать ту боль, которую он испытывал с каждым новым и глубоким толчком, невозможно было сосчитать количество локонов павших с его головы, невозможно было сосчитать все синяки и ссадины, ужасная, неописуемая боль в пояснице, запачканная кровью одежда, голова до ужаса болела, тело уже полностью стало ватным и бессильным. Он не понимал, за что ему это всё? Из-за того, что хотел найти своего брата, хотел справедливости? И за это его сейчас наказывают самым худшим способом? Мужчина не знал. Джун хо, мог лишь закрывать глаза в надежде, что всё скоро закончится, но это было слишком долго и мучительно. Тихие всхлипы и вздохи со стороны жертвы только заводили Гон Ю, ему нравилось наблюдать, как страдают его жертвы, но сейчас его целью было сломать этого надоедливого полицейского, и у него это явно получалось. Он уже сломал его словно хрупкую, фарфоровую куколку, оставляя только обломки... Джун хо примкнул губами к члену не по своей воли, не по своей воли, он сейчас рвет глотку, не по своей воли, его сейчас безжалостно трахают в рот, как последнюю шлюху. Невольно. Неужто он действительно не имеет никакой цены? Неужели не нашлось кого-то более опытнее, будучи девственником? Он молил, умолял прекратить всё это, умолял отпустить, говорил, что заплатит, но только не это. Сейчас над его головой буквально ствол с патронами внутри и только одно неровное движение, и он окажется под дулом пистолета прямо у лба, ведь Гон Ю уже успел предупредить собеседника, чтобы тот не допускал ошибок, зная, что он всего лишь неопытный в этом деле мужчина. Но на его лице не было видно жалости и колебаний, он сделает всё быстро и не пожалеет. Скольких он уже так использовал, а потом убивал? Не было известно точное количество, и знать не хотелось. Было до ужаса противно, он пытался подавить рвотный рефлекс, что у него с трудом получалось. Иногда оружие проходилось по щекам, якобы обещая, что выстрелит и не посмотрит на все молитвы. Порой он иногда даже издевался над Джун хо, делал вид, что нажимает на курок, в то время как другой сосал всё быстрее, пока глотка не стала совсем алая изнутри. Ноги поджимались и подкашивались, тело выгнулось под импульсивными и грубыми толчками кожу о кожу, было больнее от нижней разбитой губы, об которую соприкасался половой орган мужчины. Было видно, как Гон Ю наслаждался всем процессом вместо него. Закатывал глаза, прикусывал нижнюю губу, сжимал волосы младшего крепче, запрокидывал голову, желая вот-вот нажать на курок. Джун хо чувствовал стекающий предекулят с члена мужчины по его глотке, зная, что он скоро наконец кончит в его рот. Он, блять, буквально бился о стенку его глотки! Не псих же? И очередной рвотный рефлекс впридачу, который он так старался утолить. Не прошло и вечности, как высокий мужчина излился в рот своей жертвы, а после увидев, как тот собирается сплюнуть, сильнее отряхнул его за волосы, запрокинув голову и заставляя того проглотить всё до единой капли. Сперма смешалась с кровью, когда его всё же отпустили со словами «хороший мальчик», он кашлял, сопротивлялся, изгибался, но Гон Ю был непоколебим. Достав из черного чемоданчика маленькую и белую таблетку, он неспеша поднес её к губам молодого человека, засталяя проглотить её полностью, последний раз похлопав того по щеке. Вскоре за мужчиной и след простыл, он успел скрыться за черной дверью, ведущей в неизвестность, оставив беспомощного юношу пасть на пол с сильным грохотом от безысходности и боли во всем теле, он никогда не был так унижен, ему было противно, он все ещё пытался откашляться, он выплёвывал всё. Но то что проглочено, должно быть уплачено, как говорится. Но голос сорван, не в силах возразить, и это до ужаса больно. Тошно... Шипящие слезы вновь потекли из глаз, он лишь мог свернуться клубочком, поджимая ноги, зажмурив глаза. Вновь пслышались тихие, но отчётливые всхлипы. Он ощущал это как страшный кошмар. Он наделялся поскорее выбраться из этого мрачного места, но ноги не слушались, тело не слушалось его от слова совсем. Парень начал медленно засыпать на месте, пытаясь расслабить свое тело и свой разум, в глазах темнело и плыло. Что же он дал ему такое? Очередной наркотик? Но это было уже неважно, ему хотелось спать, хотелось уснуть вечным сном и забыть эту злосчастную ночь…