Русская рулетка.

Деньки в Сеуле не такие уж и светлые и тёплые в последнее время. Обещают дожди и ливни, но он всё ещё был в отключке от ужасного инцидента в тёмном и холодном подвале, когда его без каких-либо причин похитили и чуть было не лишили девственности. *** Джун хо безжизненно распростёрся на холодном полу коридора своего дома, с того момента не приходя в сознание. Его тело было словно сковано, не в силах издать даже самое простое движение, по которому можно было определить, жив ли мужчина ещё или нет. Тело его было изрядно потрепано, покрыто синяками и гематомами — следами недавнего насилия, и они очень хорошо отпечатались на бархатной коже полицейского, буквально изуродовав его, но даже в таком затрапезном виде он выглядел всё ещё шикарно (по мнению Гон Ю). Он с трудом вдыхал воздух, преодолевая неспособность легких функционировать должным образом, так как несколько ребер были всё ещё сломаны. Даже во сне его тело непроизвольно дрожало, то ли от смутных грёз, то ли от воспоминаний о вербовщике. Но его лицо он запомнил отчётливо, лучше всех других. Запомнил каждый дюйм его тела, походку, причёску, черты лица, в особенности ухмылку. Лишь бы не остаться здесь навсегда, в своём разуме, вспоминающем о самом мужчине. Хотелось забыть его, забыть его лицо и всё, что было с ним связано. Но в разуме витался лишь неугомонный силуэт Гон Ю. Он удосужился даже имя его запомнить, нежели все остальное. Для него это был позор, стыд. Ощущалась некая тревога и жуткое отвращение к себе. Он так просто позволил всему этому случиться? Не смог дать отпор, ведь он так долго старался, учился хорошо прорабатывать каждый удар и, в конечном итоге, всё коту под хвост. Ничего не помогло, он же, чёрт возьми, не был связан, его руки были на свободе, так почему тот не ринулся с кулаками? Не задушил эту наглую суку, когда разум так просил его об этом? Он и сам не знал. Его охватил страх и недопонимание, его накачали. Но всё мимо, он был слаб. На данный момент он не мог найти себе оправданий, ведь раньше почти всегда получалось. Но сейчас он во сне, и его лишь покрывает безмолвная темнота, ничего больше, кроме собственных мыслей и стараний найти в себе силы проснуться. Он до сих пор вспоминал, скорее чувствовал, как холодные пальцы вербовщика прикасались к нему, грубо и протяжно обхватывая каждый локон, вызывая видения заблудших душ, шепчущих в бездне. Теперь вой его сердца был предельно стабилен, но дыхание так и не нормализовалось. Он не осознавал, находится ли он в реальности или же в жутком кошмаре? Но всё шло по кругу в бесконечном темпе. Прошло ещё двадцать минут и больше, и парень, наконец, выбрался этого жуткого и мучительного кошмара. Он медленно приподнялся на локтях, испытывая невыносимую боль, пронизывающую его голову и живот, не говоря уже о бедрах. Он помнил всё смутно, но помнил каждое очертание. В глазах всё мутнело, всё вокруг кажется неясным и плывчивым, словно завуалированная пелена. В горле ощущался противный вязкий привкус, от которого хотелось блевать. Порой каждая клеточка его тела стонала от мучительной боли; надежда на то, что это всего лишь безобидный сон, становилась всё более ощутимой. Но кто мог знать, какие ужасы и испытания ждут его впереди? Именно, что никто. Даже он сам подверг себя такой опасности из-за своей не бнительности и реакции. Но он знал, что не может долго оставаться в этом состоянии, ведь впереди ещё полно препятствий, и осознания, что жизнь никогда не будет прежней — он обрел новый, незнакомый ему ужас. Встретить его ещё раз. Джун хо встал неспеша, и каждое второе движение обостряло пронизывающую боль, делая его тело ватным и неподвижным. Упрямо придерживаясь о стену, не позволяя себе рухнуть на пол, пусть бедро и лодыжки жутко ныли от переплетённого репшнура, он старался делать всё неспеша и аккуратно, копотливо шествуя прямо по коридору и за угол, дабы ничего не задеть и не упасть, призывая новый прилив гнетущей боли. С трудом добравшись до уборной, он дернул за металлическую ручку белой мраморной двери, и она со скрипом приоткрылась, ослепляя мигающими лампочками. Он неторопливо вошёл в нужную комнату и остался стоять на месте, все ещё опираясь на дверной проём, он постепенно оглядывал комнату, в которой находился, и сейчас его целью было найти лишь одно несчастное зеркало. Заглянув в зеркало, он сверкнул глазами, но отражение вызвало у него лишь отвращение. Синяки расползались по всему лицу, не оставив живого места. Вербовщик постарался на славу, сделав всё как мог, полностью изуродовав его. Облокотившись о стену и сняв верхнюю одежду, он замер на мгновение: вся его некогда белая кожа была покрыта темно-красными пятнами с оттенком фиолетового. На шеи красовались отметины, оставленные вербовщиком. Он тяжело сглотнул. На левом плече он заметил заветную надпись, которая в скором времени перерастет в шрам. «We'll meet again», та самая надпись, написанная от руки скальпелем. Он до сих пор чувствовал ту адскую боль, проницающее его тело. Рана ещё не зажила и была довольно свежей, только отодри и кровь ручьём. Но он даже не стал прикасаться, чувствуя, как холодок пробежал по его спине, образуя след мурашек. Но особенно страшно выглядело бедро, где пуля прочно засела, не желая выниматься. Как же снять эти брюки, если сама мысль об этом вызывала нечеловеческую боль? Как он вообще снимет их, если кровь достаточно впиталась в ткань? Он, конечно, мог взять спиртовую жидкость из аптечки, но аптечка была в другой комнате, и сейчас любое передвижение – адская, невыносимая боль. Но чтобы боль была не сильно ощутима, нужно было все же подняться, найти эту аптечку и продезинфицировать, другого выбора нет. Но осознание того, что она в любом случае будет присутствовать, слегка напрягала. В него во вторые выстрелили, и даже не в самые жизне-важные органы, а так, в плечо и бедро. Тем более в бедро он выстрелил сам, по неугомонным утехам другого мужчины. В конце концов, собравшись с силами, он медленно оторвался от стены и не спеша направился к выходу из ванной, сделав шаг вправо и чуть дальше. Открыв также закрытую дверь, он вошел в тёмную комнату без какого либо источника света, с полностью закрытыми шторами на весь Сеул, направляясь к комбинированному модели — шкафчику, где он обнаружил аптечку, приоткрыв её с характерным щелчком. Он достал из неё лишь антисептик, несколько ватных дисков, а также щипцы из прочного металла и небольшой кусок белой ткани с бинтами, чтобы облегчить собой процесс удаления. Взяв всё необходимое, он отправился обратно в ванную. Переступив порог уборной, он опустился на холодную плитку и начал осторожно снимать запачканные черные брюки, стремясь скорее избавиться от боли и достать пулю из бедра. Но всё оказалось не так то просто. При нанесение спирта рана начала внезапно шипеть, из-за чего на лице мужчины отразился оскал некой боли, но рана заметно начала отходить от ткани, что только облегчило ситуацию. Но Каждый движение всё равно давалось с трудом, но он знал, что должен поскорее закончить и принять долгожданный душ и размышлять, что делать дальше, погрузиться в свои мысли подальше от нынешнего мира, быть одним во всей вселенной. Вскоре он всё же смог снять брюки, оставив на себе только боксеры, которые прикрывала длинная темная футболка. Он облегчённо выдохнул. Но нужно было сосредоточиться на ране, и, вновь глубоко вздохнув, он потянулся за щипцами, тщательно обработав их антисептиком. Пуля вошла слишком глубоко, но терпение - это главное. Мужчина медленно склонился над собой, ощутил острый прилив боли, когда металлические щипцы медленно приблизились к его бедру, только войдя в рану. Во рту находилась та самая белая ткань и ещё несколько бинтов поблизости. Его рука дрожала, что только усугубляло происходящее, холодный пот стекал по лбу. Холодок пробежал по всему телу. Он стиснул зубы, стараясь подавить крики, поэтому мог лишь болезненно стонать и мычать в тряпочку из-за вызванной щипцами болью, заставляя его внутренности сжиматься в муках. Боль была невыносимая. Кровь стремительно вытекала из раны, пока он пытался извлечь пулю. Теперь он выглядел более истощённым. Это дыра с рваными краями, начиненная кровавым фаршем с осколками костей внутри, терзала всё тело. Мужчина жмурился от боли, сжимал кулаки, тонкие некие венки прошлись по его лбу. Щипцы вошли в рану, вызывая очередной спазм боли, и он вновь сморщил лоб, порывисто дыша. Прошло несколько минут, но для него это время растянулось будто бы в целую вечность. Наконец, после долгих мучений он ощутил, как ткани поддались, и с тихим стоном мужчина извлек пулю, оставив за собой лишь капли крови, неспешно стекущие на кафельный плиточный пол, обильно пачкая его. Он почувствовал безызвестное облегчение, перемешанное с болью. Снова обработав рану дезинфицирующим средством, он потянулся за тряпкой, чтобы убрать излишки крови, отбросив пулю в сторону, куда подальше. Взял несколько бинтов, он медленно начал перевязывать рану, однако боль не утихала — требовалось время, чтобы компенсировать кровопотерю. Джун хо, перевязав рану, в течение нескольких секунд сидел, запросто облокотившись о стенку ванны, глядя в потолок, будто в никуда, вспомнив, что ссадины на лице и на других участках кожи надо было так же обработать. Осталось ещё несколько ватных дисков, и они в скором времени закончатся. Он лишь невольно закатил глаза, тяжело вздыхая. Прикрывая тем самым глаза руками. Бывший полицейский медленно, не желая причинить себе больше дискомфорта, поднялся с пола, держась за кафельную стенку ванны, всё также глядя на рисунки, оставленные вербовщиком. Он ненавидил его. Всем сердцем. За брата, за позор, за этот цирк. Он мог поклясться, если бы не препараты и прочая брехня, он бы сделал все, дабы тот больше никогда его не коснулся. Омерзение, отвращения к нему. Ко всей этой каше. Хотелось рот с мылом промыть, так тщательно, чтобы о нем ничего не напоминало. Он сделал всё возможное, что только можно было с ним сделать: разбил. Опорочил. Осквернил. Слезы. Такие нежданные, предательские хотели хлынуть, но он не мог себе этого так просто позволить. Жалко. Он все еще вспоминал свое выражение лица, он готов сквозь землю провалиться. Он посмотрел в зеркало. Опять. Сломанный нос, засохшая кровь, следы слёз на грязной коже. Левый глаз слегка запал, ссадины, синяки, гребанное, мать его, месиво. Вскоре подняв несколько необработанных сухих дисков, он снова побрызгал на них антисептиком, а затем прислонил к своей щеке, где рана оказалась более глубокой, нежели на плече. Джун хо сразу же ощутил шипение и режущее покалывание в области щеки, носа, ссадин. но не остановился, слегка нахмурив брови от неприятных ощущений, с тихим шипением. *** Всё это закончилось. Он принял душ, прошёл через все водные процедуры, сменив свою измождённую одежду на более свободную – некогда белую, но теперь треклятую футболку и черные на уровне колен шорты, мягко соприкасающиеся с его кожей. Обычный лук повседнева. Хромая, он, тем не менее, добрался до заветной кухни. В животе печально урчало – он не ел с прошлого дня и был до жути измотан и тем более голоден. Остановившись у плиты, он, потянувшись на верхнюю полку, доставая упаковку желтого рамена с перчинкой, желая его поскорее заварить. С голодным взглядом оценив её от начала до конца. Наполнив кастрюлю водой, он поставил её на включённый газ. Через минуты три вода начала постепенно закипать, и шатен бросил в дымящуюся воду лапшу, а затем обратил свое внимание на белый фарфоровый чайник. Наполнив его свежей водой, которую он тоже неспеша поставил на плиту, он взял набор деревянных палочек и с нетерпением ожидал завершения "кулинарного" процесса. Семь минут медленно тянулись, а голод нарастал. И вот настал момент, когда всё было готово: вода закипела, а острая лапша уже достигла идеальной консистенции. Оставалось лишь заварить крепкий кофе, и фактически можно было считать, что день почти завершился. В этот день Джун Хо не собирался покидать пределы своих стен. Страх действительно брал своё, только вспомнив о его роже у Джун хо, все внутри сжималось, а дыхание затруднялось от поступающей тревоги, только искажая весь аппетит. Но тот старался временно не задумываться о нём, просто насладиться моментом покалывания в бедре и во всем теле, ведь ему ещё нужно набраться сил для дальнейших расследований, нельзя медлить. Съев все до последнего, он лишь небрежно поставил немытые тарелки с фарфоровой округляемой чашки, отправившись в свою комнату. *** Он уселся на холодную, аккуратно заправленную постель, украшенную белоснежными оттенками без каких-либо узоров. Тяжело вздыхая, он лишь погружался в размышления всё глубже и глубже. Столько вопросов, множества воспоминаний, отнюдь не приятных, однако ответов все нет. Неужели он бездумно поддался манипуляциям этого обречённого вербовщика? Хотя целиком чуть себя не отдал тем VIP-клиентам, ощутив при этом немалое отвращение. Сейчас для него самое главное-это не словить пневмонию, оставаясь один погруженный, смотрящий куда то вдаль, почти не моргающий полицейский. Даже после крепкой чашки кофе его всё же клонило в летаргический сон без признаков болезни. Дыхание затруднялось, с трудом прослушивается пульс и биение собственного сердца. Неужели так работает на него тревога?… Не долго думая, он все же разлёгся на кровать, смотря отныне в потолок, вспоминая все фрагменты недавних событий. Разочарованно вздыхая, и вновь закрывая глаза ладонями от нарастающего отвращения ко всему. Единственная мысль, постигшая его в эту минувшую секунду; теперь его девственный рот, вовсе не девственный.