Русская рулетка.

Ему не поверили. Это глубоко задело его, ранив сильнее, чем он мог себе представить, все эти двадцать минут он не вылезал из своих размышлений, устремленно глядя в пустоту, челюсть до сих пор была сжата, а кровь пульсировала в висках. Если ему никто не поверил, так почему бы самому не попытаться найти его? Найти вербовщика и докопаться до истины собственными силами, не полагаясь на чужое мнение. Вот его единственная задача. Он должен полагаться только на себя, забыть о всех. Быть только для себя. В эти напряжённые секунды шаги начальника всё отдалялись, раздаваясь эхом в пустом коридоре, а мысли только погружали его в хаус собственных эмоций. Слова мужчины повисли в воздухе, ведь он даже не пошел ему навстречу. Чутка. Всего лишь сказав, тонко намекнув, что тот сумасшедший. В это время все казалось вечностью, лабиринтом, из которого невозможно выбраться, только если пойти иным путём, не оказавшись в тупике. Но порой, пустые размышления лишь засевали в его голове. «А что, если он ошибается? Что если его подозрения не подтвердятся? Вдруг он скроется, и я не найду его? Не отомщу за содеянное?» – Эти мысли терзали его, словно хищники, расправляясь с последними остатками своей жертвы. Тем не менее, это было маловероятно, ведь с того момента, как они встретились, он сразу понял, кто есть кто. Но не было абстрактных слов, факторов, документов, сам он – все, что могло подтвердить его утверждения. Он всё ещё оставался один в чужом кабинете, погружённый в свои размышления и пытаясь собрать воедино все фрагменты воспоминаний о том злосчастном дне. Его голова была полна смутных образов и обрывков фраз, которые, казалось, ускользали от него, как песок сквозь пальцы. Он пытался вспомнить, что именно произошло тогда, но память как будто была стёрта по каким-то неизвестным причинам. Но тот отчётливо помнил каждую таблетку, которую давал другой мужчина, каждое их количество. Наконец, он решился встать, опираясь на массивный рабочий стол, на котором были разбросаны бумагами и неразобранными для него документами. Он чувствовал, как ноги почти подкашивались под ним, как земля уходит из-под ног. Тяжело вздохнув, он медленно вышел из кабинета начальника, закрыв за собой дверь с характерным скрежетом, который, казалось, раздавался в пустом пространстве. Оглядевшись, он заметил, что никто не ждал его за пределами этого замкнутого кабинета. И был даже очень рад, что ему не придётся объясняться перед сотрудниками за своё присутствие на рабочем месте. Да и вовсе разговаривать с кем-либо. Но ещё он заметил, что кабинеты других сотрудников, которые, возможно, тоже были пусты слишком тихие, также напрочь закрыты, будто все, кроме начальства исчезли. Черт возьми, только недавно из этого городка пропало всего лишь 457 жителей, и никто этого даже не заметил, это было необъяснимо. Слишком нереально. И вдруг на него нахнынули те самые воспоминания; в то время, как он работал здесь, как разбирал документы и расследовал дела, развешивая алиби-фото пропавших людей, патрулировал город, делал прочие обязательства. Листовки он обвешивал красными и жёлтыми нитями, вспоминая, как в этом отделении вечно доносились громкие возгласы, критика, то, как пытались разъяснить дело, принять заявления, расследования и тому прочее. Но он быстро откинул все ненужные мысли. Джун хо начал медленно шествовать по пустым коридорам, звук его шагов заполняли гробовую тишину. Белые кроссовки стучали по плиточному полу, отражая его силуэт, ступающий на нижний этаж. Он спустился по лестнице, опираясь о металические перила, хромая, стараясь не думать о словах мужчины. В конце концов, тот покинул это место и вышел за пределы участка. Дождливый и серый день так и не дал волю солнцу, чтобы то светило, поэтому тот лишь опустошённо вздохнул. Прозрачные и холодные капли дождя падали на широкие плечи шатена, пока он ступал по влажной и грязной дороге, ведь на улице он надеялся поймать хоть что-то, например, такси, автобус, хоть что. Он лишь хотел вернуться в больно родные стены своего дома, где мог бы спокойно обдумать всё, что произошло, и, возможно, найти ответы на мучившие его вопросы. Но в голове лишь обезьянка с тарелками стучит и стучит. Не хотелось абсолютно ничего. Но также он частично понимал, что, возможно, ему не стоит обговаривать это с кем-то, ведь вряд-ли его вообще поймут, порекомендуют пойти в полицию или даже в психушку, полечить голову. Ему всего на всего сейчас, на данный момент хотелось лишь уединения и времени, чтобы осмыслить всё произошедшее. Продумать планы на будущее и забыться в ощущениях чрезмерного спокойствия. Некоторые автомобили проезжали мимо, не останавливаясь, пока его и вовсе не начинало трясти от холода. Он лишь мог тяжко выдыхать, зная, что в скором времени он все же поймает такси. Он ведь никуда не денется. В наши будни такси поймать не такое уж и сложное дело, если ты, конечно, не социофоб. Людей было не так много, человек четырнадцать, возможно, он сосчитал и не всех, но точно приметил нескольких взрослых и пятерых детей возраста от 4-6-ти, играющих между собой. На лице Джун хо отразилась слабая улыбка, еле заметная. Не то, чтобы он так прям любил детей, скорее шатену просто нравились тихие и послушные, которые не орут без причин и не доставляют помех, но, однако, не все такие, и Джун хо учёл это с прошлого раза. Но внезапно вдали он увидел что-то очень знакомое, до жути знакомое. Высокий мужчина, почему-то напоминающий проклятого Гон Ю, в нем сочеталось всё: такой же темно-серый строгий костюм, такое же высокое и подтянутое телосложение, такой же черный чемоданчик, цвет волос... Всё было одним. Только вот проблема заключалась в том, что он стоял спиною к Джун хо, из-за чего другой не мог разглядеть его лица. Внутри него кое-что защемило. Ведь именно из-за него его посчитали сумасшедшим. Из-за него у него сейчас серьёзные проблемы. Из-за него он не смог выйти на море и заставил многих волноваться за его состояние. Но сейчас он чувствовал лишь растерянность и удивление. То, как холодный электрический разряд прошелся по всему позвоночнику, чувствуя, как тело покрывается следом мурашек. Мужчина, так похожий на Гон Ю, держал в руках черный зонт, который прикрывал его от дождя. Но лицо... Его нет. Не было видно его от слова совсем. Было только видно то, как люди проходили мимо, закрывали взор на непрошенного нелюдя. Он знал, что это может оказаться не он, но порой он перешагивал даже свои принципы и чувства, делая так, как прикажет ему сердце. Единственное, чего он сейчас жаждал, это подойти и ударить как можно сильнее, если это, конечно, окажется все-таки он. Застрелить того прямо в лоб, как когда-то он грозился ему, хотелось унизить, убить, сломать ему ноги, хотелось, чтобы он страдал, видеть удивление на чужом лице, не оставлять его без должного наказания, как когда-то это сделал он. Напомнить ему про все свои страдания, чтобы не было новых несчастных жертв, которых он заманивает в игру под предлогом: "выиграй, получи больше бабок...". Всё это, чёрт, возьми, напоминало гребенное казино, ничто больше. И на мгновение он повернулся. Повернулся лицом к Джун хо... Взглянул прямо в карие, удивлённые глаза, пробираясь прямиком душу... Он узнает этот взгляд из тысячи. Узнает эту самодовольную ухмылку, узнает каждую черту его лица. Его челюсть сжалась до скрежета, брови характерно нахмурились, а взгляд стал острее лезвия. Что же он делает с ним? Он не понимал, не был внедрён. Лишь противоречивые мысли сжигали в нём дыру, оставляя того заблудшего в своих же чувствах. Но что он пытается сделать, почему он вновь видит его? Неужели он не закончил начатое? Многочисленное количество вопросов за несколько секунд. Будучи в порыве урагана своих чувств, он даже не заметил, как такси, наконец, остановилось рядом с ним, и только он отвел проницательный взгляд от чужого лица, дабы посмотреть на другое лицо за рулём, которое в это время приоткрыло Джун хо дверцу, дабы он не стоял под дождём, то, как таксист окликал его, но тот уже не слышит. Он был глубоко в своем подсознании, пытаясь всё переосмыслить, дать нужную формулировку. Тщетно. И хотел было бывший полицейский вернуть свой обострённый взгляд на Гон Ю, его не оказалось... Он будто бы слился с толпой, исчез без вести. А если бы сейчас он не отвлёкся, смог бы он догнать и разузнать все, что ему нужно? Вряд-ли. На асфальте лишь его промокший черный зонт, валяющийся в одиночестве, но его не видать. Испарился, словно призрак. Изначально он даже подумывал за эти несколько секунд, не сошёл ли он действительно с ума, что ему уже подобное мерещится? Галлюцинации и видение, и тому прочее. Но он был даже в чем-то уверен, он почувствовал этот страх и тревожность, когда увидел его. Вновь, взглянув на человека за рулём, тот поспешно сел на заднее сиденье. Он всматривался в окна автомобиля, указав нужный адрес. Он надеялся, что это было правдой, он был уверен на все сто процентов, это был он. Даже если бы он не хотел принимать этот факт, ему бы всё равно пришлось. Он снился ему в самых заветных кошмарах, пугая до чёртиков, заставляя того просыпаться в холодном поту с дрожащими конечностями. Дождь постепенно усиливался, поэтому некоторые транспортны ускорялись. В то время как он все еще глядел на пустые и серые дома, они казались такими далекими и чуждыми. Но внутри него все еще росло чувство, что он находится на перепутье, и от того, что он решит сейчас, будет зависеть его дальнейшая судьба. *** Вскоре, оказавшись у коридора своего дома, он не мог избавиться от навязчивого чувства презрительного взгляда, который словно пронзал его изнутри, чувствуя нарастающее напряжение. Страх, охвативший его еще до встречи с Гон Ю, не покидал и вовсе. Он словно смотрел на него: в глаза, душу, нутро. Он видел все до единого. Дыхание сбивалось, а глаза метались по всему дому в поисках чего-то знакомого, такого жуткого и в то же время интригующего. Возможно, у него действительно начинается паника, или же это лишь иллюзия? Впервые за всё время, встречаясь с кем-то, кто разрушит ему жизнь, он не испытывал такие отрицательные, мучительные и продолжительные чувства. Даже в момент "потери" брата он не испытывал ничего подобного, мог несколько раз испытать страх за него и переживания, но не так, как с Гон Ю. Он был другим, будто робот без чувств. Каждый его затруднённый вздох был напоминанием о нём. Он чувствовал лишь уязвимость в чужих руках. Ведь на данный момент лишь этот проклятый вербовщик выбирает ему судьбу. Смерть или жизнь, то, как он распорядится, так и будет, пока и вовсе не сведёт его с ума, и не подкинет в ближайшую психушку. Однократные мысли не покидали его голову, он думал, что сам возьмётся за своё будущее и настоящее, но всё не так, власть в чужих холодных ладонях. Все словно роса на рассвете, и страх многократно усиливался под массой воспоминаний и предчувствий. Кажется, ни заботы, ни ободряющие слова не могли смягчить ту душевную боль, которая терзала его изнутри. Желая пойти на отчаянные поступки. Он должен найти его, чтобы оно того не стоило. Мотивировать себя день на день, быть сильнее своих противоречивых чувств. И именно в эти жалкие несколько минут раздумий, его желанием становилось окунуться под струи теплой воды, смыть с себя краски изнурительного дня и как можно поскорее. Он медленно разулся, осторожно ставя свои кроссовки рядом с минимальной темной тумбочкой, желая поскорее избавиться от навязчивых мыслей. Но как только тот вспоминал про боль в бедре, как тёплые струи воды плеснуться на свежую и открытую раны, по телу пробегал холодок, выворачивая Джун хо наизнанку. Проходя по прохладному коридору вдаль, он подметил дверь в ванную, в которую он так стремился, все еще опираясь о стену. Не было сил ни на что, хотелось лишь принять этот долгожданный душ и лечь, уснуть и окунуться в мир грёз, да что угодно, лишь бы снять усталость с тела. *** Погрузившись под тёплую струю воды, тот ощущал нарастающую шипящую боль в бедре и в других частях тела, где были оставлены ссадины и различные вида раны. Вода медленно стекала по высокому и стройному силуэту мужчины. В какой-то степени он был рад, что, наконец, смог принять душ и расслабиться хоть на какое-то время, избавиться от надоедливых мыслей и от жестокого взгляда карих глаз. Кровь из повреждённых тканей также медленно стекала вниз вместе с водой, смешиваясь с ней же. Из-за чего Джун лишь упёрся руками, положив голову поверх, пока вода струилась по его волосам и всему телу, не давая взора на лицо, до сих пор поткрым синяками. Боль в теле не утихала уже дней три, если не больше, обезболивающие средства помогали не сразу, порой он выпивал и другие лекарства, дабы заглушить нарастающую жгучую боль, но это длилось недолго. В особенности синяки были в области торса и плеч. Вечные неприятные ощущения и эмоциональные переживания, все это знатно давило на него. Всё проходило довольно медленно, что только приносило ему удовольствия, от теплых струй воды, он смог снять с себя ужас сегодняшнего дня, смог на время нормализовать дыхание и чувства. В конце концов, тот все же удосужился выйти из ванны, весь мокрый. Его покрывал холодный поток воздуха, образуя на молодой и нежной коже мурашки. Натянув на таз безупречно белоснежное полотенце, он едва ли смог сдержать беспокойный взгляд, он однократно выглядывался в свое отражение, синяки и едва заметные, но все же ощутимые шрамы очертились на потускневшем лице. Протяжно выдохнув, тот открыл запертую на тот момент дверь ванной и ступил в коридор, медленно и приглушенно ступая по холодному полу. Немного колеблясь, он приблизился к двери своей комнаты, осторожно дотёр до ручки, чувствуя, как привычные тревоги утихают, и даже сейчас это чувство, казалось таким дальным и недосягаемым. Бесшумно открыв дверь, яркие световые лучи не встретили его, так как комната до сих пор осталась такая же безжизненная и очень темная, словно сырая и пустая в то же время. Джун хо уже не помнит, когда в последний раз включал свет в своей комнате, только если по срочным причинам, например: перевязать рану, обработать и выпить пару таблеток. Только для основных обязательств. Он подошел к своему шкафу, также открыв его, на глаза попались стандартные черные более широкие брюки и некогда треклятая белая футболка без каких-либо узоров. Пусть в комнате и было холодно, но натянуть в основном нечего, таким образом, ему все же пришлось надевать то, что было. Постепенно и безболезненно натягивая вещи на себя. Шторы все так же плотно закрыты, не давая волю освещению. Он всегда предпочитал находиться в темноте, размышлять в одиночестве, где его никто не потревожит и где он только один со своими мыслями. Может, в этот день и что-то изменится, но Джун хо даже думать не хотел. в этот день он желал провести очередной раз в одиночестве. Вступив за порог своей комнаты, не оборачиваясь, он нерешительно подошёл к портьеру, желая впервые распахнуть тёмные шторы, дабы свет просочился сквозь окна, увидеть взор на Сеул и вскоре побыть единым в заглушительной темноте, избавиться от чувства наблюдения и быть спокоен. Развернувшись, мужчина оглядел свою кровать, на которую мягко падал тот самый вечерний серый свет, хоть как-то освещая просторную комнату. Недолго думая, тот все же решил присесть на кровать, вновь поиграть в гляделки со стеной. Иногда такая мысль забавляла его, вызывая некую улыбку, пусть он и, отводя взгляд, пытался всеми силами скрыть её. Вечер был не таким уж и тёмным, скорее просто небо переливалось, просвечивая взор на обнажённую вышедшую луну. И вот его взгляд снова прошелся по настежь открому окну, вглядываясь в каждый его дюйм. Внезапно его внимание привлек мужчина неподалёку, снова стоящий к нему спиной. Да ладно, он теперь ещё и домой к нему припёрся, лучше не бывает. До него сразу же дошло, кем являлся этот человек. В голове снова взбрёл образ Гон Ю, который, черт возьми, снова доводит его до белого каления, появляясь из ниоткуда. Это выбивало его из колеи, вызывая очередной прилив адреналина по венам. Кулаки сжались вокруг простыни, готовые разорвать ткань, оскал некой злости на его миловидном личике отразился немедленно. Он до сих пор твердил себе, что не имеет к нему ненависти, просто недолюбливал... Но все оказалось наоборот. Он ненавидел его за то, что он так запросто унизил его. Ненавидел все, что было связано с Гон Ю, ненавидел своего начальника, ненавидел создателей этой грёбаной игры. Его глаза расширились, как будто вот-вот выпадут из орбит, неверие или внушение? Два в одном. Он резко подорвался со своей кровати, отпустив смятую простыню, сгорбившись от боли в бедре. Лихорадочно размышляя, как глупо то, что он встал, ощущая пульсацию в висках, как кровь кипела от безысходности и ненависти. Он твердил себе, что нельзя терять время. Он должен был погнаться за ним, остановить, сделать хоть что-то! Главное — не позволить этому удаляющемуся силуэту исчезнуть. Если упустит сейчас, значит, упустит свой шанс мести. Преодолевая боль, он шагал вперед, сбивая дыхание, чувствуя ужасающую боль внутри тела. Изнутри всё разгоралась пламенем, несмотря на физические недомогания. Но несмотря на боль, Джун внезапно помчался прямиком за ним, хватая заодно огнестрельное оружие, дабы обороняться и в любом случае застрелить его, однократно обувая свои до нельзя белые кроссовки, слегка запачканные из-за сегодняшнего ливня. Но это не мешало Джуну. Выбившись из своего дома, оставив распахнутую дверь настежь, он устремился в погоню за своей жертвой, несмотря на пронизывающий холод, обвивавший его тело, будучи в одной треклятой футболке и в лёгких брюках. Но эта неуловимая фигура ускользала от него, словно тень, исчезая в толпе безызвестных ему людей, прячась за мрачными закоулками. Его белые подошвы стучали по твёрдому и мокрому от дождя асфальту, ступая по лужам в погоне за возможной смертью... В основном он выбирал самые уединённые, темные места, где свет просто-навсего не мог просвечиваться, избегая людных улиц и суеты. Наконец, они пересекли границы Сеула, оказавшись в полностью безлюдном, прохладном месте, вряд-ли в этом переулке будет слышен хоть шорох. И порой за эти несколько секунд, находящихся там, все казалось застигнутым в безмолвии, а холодная атмосфера просвечивалась сквозь одежду. Гон Ю остановился, не поворачиваясь к своему преследователю, но даже в таком уединённом месте дыхания друг друга были значительно слышны. Стоя сзади, Джун хо пытался отдышаться, опираясь о кирпичную стену. Это был тупик. Джун Хо не мог отвести от него своего взгляда, словно сверля его остро и проницательно, пытаясь углубиться в происходящее. Не было времени на размышления, и Джун потянулся за пистолетом. Как внезапно мужчина повернулся к нему с довольной ухмылкой. Вновь такая самодовольная и критичная. — ты, случаем не это ищешь? — раздался эхом голос Гон Ю, чей взгляд по-прежнему пронзал Джун Хо, до глубины души искажая его внутренности, вновь выворачивая наизнанку. Голос его звучал хрипло и был наполнен жутковатым низом, отдавая настоятельной, притворной радостью. Мужчина без особого усилия вертел на пальцах его пистолет, будто это была простая игрушка. В этот момент Джун Хо осознал: его и вовсе обезоружили. Теперь власть снова в чужих руках. Неожиданно и так нежданно водяные капли среднего размера, медленно покрывали мягкий серый костюм Гон Ю, оставляя мелкий след от воды на строгом и элегантном образе. — Ты так и не оставил свои попытки найти меня, — продолжил Гон Ю, уже не пытаясь скрыть ироничную усмешку на губах. Все происходило за мгновение ока, он даже не заметил, как оружие пропало из его рук, когда он так тщательно искал взглядом мужчину. — я надеялся, что ты усвоишь урок с прошлого раза и, в конце концов, забудешь обо всём, прекратишь эти глупые расследования и размышления, но ты непоколебим. — закончил мужчина на долгой паузе, глядя на этот раз в чужие глаза без какого-либо ехидства. Он был полностью серьёзен и слегка раздражён. Он читал Джун хо как открытую книгу, он знал, что он не оставит свои попытки найти его, если только его не остановит собственная смерть. Гон Ю неспеша и приглушённо начал приближаться к Джуну, вальяжно и пугающе. Джун не мог пошевелиться, его словно парализовало, словно язык проглотил, не в силах возразить. Он не мог выдавить ни слова, ни движения. Лишь его зрачки метались от лица Гон Ю к его рукам, в которых было уже два огнестрельного оружия. — так что же мне делать, если ты никак не можешь усвоить свой урок? Который раз мне надо его преподать, чтобы до тебя дошло? Как мне показалось ранее, ты имеешь очень миловидную внешность, но мозгов правда не хватает... — отрезал мужчина, на его лице не читалось ничего. Абсолютно. — после того, что ты сделал, я бы никогда не оставил свои попытки найти тебя и отомстить. — ответил Джун хо, голос его предательски дрожал, ибо слегка подрагивал. Он сжимал челюсть и кулаки, глядя в чужие глаза так настойчиво и серьёзно, колени подкашивались и слегка дрожали, когда высокий силуэт мужчины возвышался над ним. — я вижу тебя насквозь, Джун. Если бы ты действительно хотел мне отомстить, ты бы давно это уже сделал, а не бегал по участкам. Порой ты слишком жалок, что на тебя тщетно тратить пули, но я полностью гарантирую то, что в твою несчастную глотку кроме моего члена поместится еще и револьвер. Я бы не прочь посмотреть на то, как твои грохотые мозги разлетаются по всей стене, окрашивая её в яркие узоры. — вербовщик хитро ухмыльнулся. Теперь стоило задуматься, кто на самом деле здесь псих. Джун хо уже знал точный ответ. Пусть эти слова и слегка напугали его, так как он в любом случае сотворит с ним это все то, что он перечислил. Это станет явью, из своего опыта Джун это учёл. Но ответа не последовало. Лишь тяжёлый вздох, после чего Джун тяжело сглотнул ком в горле, опустив взгляд на землю. — даже стоя передо мной, ты весь дрожишь, это выглядит жалко. Очень жалко. — тонкая и хрупкая пауза... Мужчина внезапно прижал того крепко к стене, пока другой опомниться не успел. Он поднял пистолет, упирая холодный металлический цилиндр у лба Джуна, пока шатен глядел в его глаза более ошеломлённо. — ты был мил и очень настойчив. Но такова моя работа. — низкий рык раздался из уст мужчины, чужая рука в перчатке внезапно опустилась на спусковой крючок, медленно и неспешно желая, в конце концов, застрелить этого усидчивого идиота. — Открой рот. — теперь уже более ехидным тоном проговорил мужчина, глядя на лицо напротив, полное недопонимания и некого страха. Губы Джуна бессудорожно дрожали, он понимал, что он его пристрелит без каких-либо колебаний, сделает все быстро и опрятно, но после его приказа о том, чтобы он открыл рот, он не вызывал доверия. Все будет как в прошлый раз? Или что похуже? В голове метались мысли, а обстановка накалялась, пока чужая хватка не оказалась на каштановых волосах, крепко сжимая их, выдергивая с клочками. — я не стану повторять дважды. — в последний раз произнёс мужчина, дергая того за волосы, опустив цилиндр чуть ниже к губам, проводя сначала по верхней губе, а затем по нижней, но челюсть другого была сильно замкнута, а страх лишь возрастал. Но в то же время он понимал, шутки с ним плохи, он всеми силами старался размокнуть челюсть, отдаться власти этого придурка. Выбора не было... пока в другое бедро не выстрелили из того же револьвера, что находился в правой руке мужчины. Вновь эта ужасающая и пронзительная боль, пуля прошла чуть ли не к бедренной кости, слегка задевая мясо. Глаза Джуна расширились до неузнаваемости, а рот приоткрылся, вызывая немой крик о душераздирающей боли, пока револьвер в чужой руке не вместился в чужую глотку, тем самым желая прикрыть крик. На уголках глаз Джуна вновь появились кристаллики хрупких слёз, которые медленно прошлись по некогда избитой щеке. — я же говорил, что в твою глотку вместится револьвер. — коротко напомнил Гон Ю, глядя с наигранной печалью в чужие глаза, полные слез, пока лужица крови не стекала по чужому бедру, пачкая одежду и обувь. Глухой и немой выстрел. Он все же выполнил свое предназначение, выстрелив тому в глотку. Веки младшего медленно стали опускаться, все вновь стало явью. Ведь с самого начала вербовщик желал лишь его смерти, желал свести его с ума и оставить след в его истории, что он благополучно сделал. Тот, кто слишком много знает, должен быть мертв. И тот, кто последуют за ним, тоже должен быть мертв. Густые алые струи постепенно стекали по стене, образуя причудливые узоры, о которых говорил мужчина. Кровь пробивалась сквозь трещины в стенах, пока тельце Джуна медленно падало вниз, замарав руки Гон Ю в крови, смотря на его бездыханное тело без каких-либо лишних эмоций. — ты ведь считал себя грязным, ну так считай, что я убил эту грязь. — не по-доброму смеясь, - ответил тот.