Pure Oud

      Пластиковый стакан с дрянным, кислым и негустым кофе стоял у Джея под носом. Запах, будто туда или нассали, или закинули прокисший табак.       Джейсон даже не смотрел на него, просто вдыхал терпкую вонь. Духота в кабинете такая, что хочется проморгаться. Джей глянул на стену — кондиционер не работал, но его чёрные сопла были открыты и, казалось, наблюдали за Джейсоном. Запах старого металлического вентилятора и кожаных аксессуаров… Как копы умудрялись всегда и везде в своих ебаных участках держать одинаковый несвежий воздух с одним и тем же запахом?       Комната для допросов была не как из фильмов. Пошарпанная, старая, с тусклой лампой под потолком: как-то даже унизительно. С Джейсона сняли наручники по распоряжению инспектора ещё до размещения здесь, но даже это никак не украшало ситуацию. Лучше б уж он был скован.       На стене потёртая табличка с правилами этики полисменов, покосилась. Под столом — железная труба, которую Джей обвил ногами, пытаясь найти в ней опору. Потом подумал о том, сколько людей до него жались к этой трубе, и развёл колени, пытаясь расслабиться. Когда уже нечего терять, нелепо искать защиты за столом в полицейском участке. Сколько об этот железный стол ломалось людей… В прямом и переносном?       Джей рассматривал царапины на столе. Цепляла взгляд какая-то выскобленная неразборчивая надпись, где разборчивой была только первая буква «J». Кто-то подписался за Джейсона, по ходу.       Вошёл человек. Высокий, подтянутый, с взглядом, который рентгенил насквозь. Мужик плотно закрыл за собой дверь, аккуратно положил на стол папку — и только потом заговорил.       — Детектив Дэниел Коул, — он сверкнул жетоном и пластиковой улыбкой. — Из убойного. Можешь называть меня просто детектив. Или сэр, как тебе удобнее.       Сделал паузу и посмотрел прямо:       — Ты — Джейсон Рид, верно?       Джей не ответил.       — Ладно. Давай, поехали по протоколу. Ты имеешь право хранить молчание. Всё, что скажешь, может быть использовано против тебя в суде. Ты имеешь право на адвоката… — Детектив Коул речитативом выложил всё по Миранде, даже не стараясь говорить отчетливо. — …Если не можешь оплатить адвоката, тебе его предоставит государство.       Джей едва кивнул.       — Значит так, Джейсон, давай повторимся. В клубе «Индиго» произошёл пожар, в результате которого погиб мужчина пятидесяти трёх лет, сенатор Мэрроу. Большой… в смысле влиятельный был человек, ты в курсе. — Коул слегка наклонился вперёд. — И вот незадача — несколько свидетелей говорят, что ты поджигал напитки. И что у тебя в руках горело что-то, а потом… бац — и чёрт подери. Пламя перекинулось на обивку стен, на пол, и случилась трагедия.       Джей молчал. Он потрогал пальцем царапину на столе, букву J.       — Я тебе так скажу, — продолжил коп. — Это плохая история, Рид, очень плохая. Ведь мы с тобой оба знаем…       Коул открыл папку и пошуршал страницами, клацнул языком.       — …почему это такая хреновая история, парень.       Небольшая пауза. Джей поджал губы, пытаясь забыть о духоте и о кофе, который смердел под самым носом. Коул взял другой тон. Мягкий, тёплый, почти с заботой.       — Знаешь, я ведь действительно могу понять. Ты не псих, Рид, ты не убийца, а просто парень, у которого сдали нервы. Бывает. Это нормально для любого человека, у которого есть прошлое. Да?       Коул, пока говорил, наклонился поближе, шурша одеждой, и Джею вдруг так пронзительно, до боли, захотелось, чтобы здесь вдруг оказался Стас. Джейсон скрипнул зубами от почти физической муки и, резко пошевелившись, отодвинул стул.       Коул откинулся, посмотрел с сожалением.       — Слушай, Джейсон, ты и я, мы в курсе, почему это произошло. Если ты сейчас спокойно всё расскажешь — неформально, по-человечески — мы можем переквалифицировать. Серьёзно. Сделаем из дела непредумышленное или несчастный случай. Поможем тебе… если ты сейчас заговоришь.       Джей продолжал молчать. Лицо выглядело спокойным, но пальцы на столе вжались в металл и костяшки побелели. Джей облизнул пересохшие губы и убрал сцепленные руки под стол.       — Видишь ли, — снова заговорил Коул, ещё мягче, с сочувствием, — в полицию прислали видео, короткое очень, но довольно внятное. Там ты. И сенатор.       Пауза.       — И на видео он с помощью дружков делает с тобой… определённые действия. Я не берусь так сходу судить, что там на самом деле, игры может какие. Но… — взгляд стал цепким. — Знаешь, что думают некоторые мои коллеги? Что если тебя принуждали, то ты жертва. И если это так, Джейсон… тогда твоё желание отомстить — оно человеческое, всем понятное. Справедливое даже.       Ещё тише:       — Ты не убийца, Джейсон, я же говорю. Просто парень, которого довели до предела, так?       Джей стиснул челюсть, едва заметно, и не издал ни звука. Коул смотрел внимательно, подмечая каждое микродвижение.       — Кому ты звонил? Когда использовал своё право на звонок. Адвокату, может? Он в пути?       Джей покачал головой.       — Значит, хочешь остаться у нас, — хищная ухмылка, похожая на оскал. — Ну-ну. Нравятся приключения? — Снова ощущалась смена интонации. Теперь Коул говорил панибратски, но с мерзкой насмешкой.– О-о-ой, а где твой кулон, танцор? На видео был, сейчас нету. Или отдал кому на память?       Джей резко поднял руку к шее. Блядь, что? Он не заметил.       Цепочка была пуста, осталась только рваная тонкая петелька, острые края царапнули кожу. Джейсон не помнил, когда и где потерял кулон. Дома в душе или где-то в клубе? Раз Коул об этом говорит, значит, кулон нашли? А что… если Джей потерял его ещё в доме сенатора?       Чёрт.       Коп молча улыбался, не прикрывая глаз. Из-за этого его черты казались подгнивающими.       Раздался стук в дверь, помощница подала лист бумаги детективу.       — Сэр, материалы по машине, как вы и просили, — бросила коротко и вышла.       Коул за секунду просмотрел файл и поднял глаза на Джея.       — Угу, — протянул он с печальным выражением, — Значит, вот как… — расстроенно клацнул языком. — Мы нашли твою машину… Сумка, одежда, пара бутылок воды. Пауэрбанки и немного наличных. Ты собрался в дорогу, мм, Рид?       Джейсон смотрел на отполированный металл стола.       — Как будто знал, что тебе придётся сегодня уходить. Так, будто… у тебя был план, Джейсон Рид?.. А ведь это всё меняет.       Джей молчал и оставался спокойным, но пот защекотал под мышками и в районе груди. Хотя… чего теперь бояться? Теперь, блядь, бояться нужно не того, что закроют, а того, что выпустят. Но искусственно сочувствующий голос детектива нагонял жути, хоть и явно запланированно.       Тон Коула стал снова ласковым:       — Смотри, Рид. С учётом этого всего… Нам очень легко будет получить ордер. И давай честно — ты не тот, кому будет легко выживать в изоляции. Даже если ты очень, прямо даже очень, любишь приключения.       Джей изо всех сил держаться, чтобы не сглотнуть накопившуюся во рту слюну. И вроде получилось.       Детектив помолчал, полируя лицо Джейсона взглядом.       — Не рой себе могилу, Джейсон. Сотрудничество — твой единственный шанс. Чем красивее и честнее ты запоёшь, тем больше у тебя шансов… встретить во мне друга.       Пауза. Джей посмотрел на кондиционер. Из-за духоты в комнате труднее было сдерживать нарастающую панику. Джейсон медленно поднял пластиковый стакан с мерзким кофе и стал пить, не глядя на детектива.       И молчал, чувствуя, как по его коже ползает остывший взгляд Коула. Этот взгляд, казалось, Джея уже приговорил.       «Вот бы прижаться к ногам Стаса ещё хоть разочек. Один раз бы, пожалуйста, боже, один».       Убивший иерофанта — станет новым пророком в секте. Если переживёт «испытание», конечно, и справится с властью и конкурентами. Вот такой хуёвый расклад. А у Джея не хватит ни выдержки, ни жестокости, ни властности, чтобы стать новым иерофантом, и он не переживёт сопутствующие этому пытки.       Поэтому, раз сенатор умер из-за него, то что бы тут не говорил добрый офицер, Джей проживёт ровно столько, сколько ему позволят сидеть в этом замечательном полицейском участке.       А если признается в убийстве?       То, вполне вероятно, не выйдет даже и из этой комнаты. Потому что… кто знает, сколько местных полисменов подписано в Семью? Детектив Коул точно знает, возможно.       Джейсон допил кофе.       Когда Стас целовал, он прикусывал и оттягивал Джею губу. Вот об этом хочется думать Джейсону, пока он жив, вот только об этом.       Джей надеялся на долгосрочный арест и последующий суд через недели, возможно месяцы. Но через неполные сутки Джейсона выставили из участка.              ***              Стас пробыл в клубе до утра.       «Индиго» доживал ночь на взвинченных нервах. Оцепление выставили моментально: сотрудники полиции в форме, в броне и без. Кто-то орал в рацию, кто-то возмущался, что ему надо домой. Потенциальных свидетелей не выпускали, поэтому клиенты клуба ходили на цыпочках и курили везде, где можно и нельзя. Возбуждённые разговоры не стихали, и каждый вносил свою лепту в журнал событий.       Стас передвигался плавно, тихо, прислушивался, впитывал информацию и вайб. В клубе с отключенным энергоснабжением и ощутимо паническими настроениями он чувствовал себя как рыба на комфортной глубине.       И невольно, как ни старался перестать, везде искал аромат Джейсона.       В обсуждении между инспекторами мимоходом прозвучало «убийство второй степени». Стас подслушал тихий разговор:       — Переход в первую — при наличии умысла.       — Если допрыгнем до «предумышленного», прокуратура сожрёт этот кейс с руками.       — Да хоть бы нас самих не сожрали. Федералы уже в пути и полируют жезлы?       — Какое там! Ночь, принцесски все спят пока. Примерно к обеду начнут нам мозги трахать.       — Ты наивный? На останки ВИПа принцесски сюда мигом пританцуют.       — Чтоб они споткнулись. Упыри, сучья мать. Хорошо бы дело по-быстрому…       — Мгм… Все шансы.              Останки ВИПа? Кто такой, а? Все шансы по-быстрому закрыть? Блядство.       Выгоревший участок возле VIP-зоны вонял гарью и плавленым пластиком. С потолка ещё капало.       Стас стоял вдалеке, вылавливал ароматы и звуки. Из собранных деталей и воображения у Стаса в голове складывалась картинка остывающего пожарища. Спасатели и парамедики толкутся на улице, полицейские заняты опросами. Залом и вип-зоной занимаются пожарные инспекторы в бронежилетах с надписью ARSON на спине. Это от них сейчас зависит судьба Джейсона.       Стас представлял, как они смотрят под ноги, шарят фонарями по углам. Молчаливые, сосредоточенные паталогоанатомы на трупе комнат. Один из них отстукивает показания на планшете, другие берут пробы копоти и фотографируют обгоревшее тело.       Стас вслушивался, фиксируя всё, что происходит, и размышлял, пытаясь подавлять раскручивающиеся кольца тревоги.       «Почему Джейсон сказал, что ему конец? Любое обвинение можно оспорить. А с деньгами Красного Бреда у Джо все шансы на хорошего адвоката, который если не сразу вытянет парня, то сделает жизнь прокурора адом. Почему малой звучал с такой безнадёгой и паникой?»       И как Стасу теперь найти Джейсона, чтобы всё выяснить?        Отдел убийств работал по вечному нудному протоколу. Тоже хищники, но с другой охоты. Они опрашивали персонал и посетителей, делая по три-четыре круга:       — Где были, что делали?       — Как узнали об огне?       — Видели, кто был возле вип-комнаты, кто входил, выходил?       — Заметили что-то странное?       — Кто-то из ваших знакомых ушёл во время суматохи?       Стас отвечал точно и хладнокровно, хотя внутри всё покалывало и жгло от тревоги. Теоретически, Стас не был рядом с пожаром. Так ведь?       Тогда почему у него руки пахли дымом и он до сих пор чувствовал тепло от пламени, как на фронте, когда за несколько метров сгорал вражеский грузовик. Это из-за эмпатии он так ощущал, будто угроза близко?       Или потому, что он действительно побывал в эпицентре событий, но его израненная память дефрагментировала это, вытеснив, как и много другого пережитого пиздеца?       Он задавал себе тот же вопрос: мог ли кто-то уйти незамеченным? Конечно, мог. Покинуть клуб во время пожара, в хаосе — это элементарно. И Джейсон мог, теоретически, но почему-то не сделал, и арестовали его очень быстро.       После часов допросов и бессмысленного ожидания всех начали выгонять из здания.       Теперь каждого, кто был в клубе в момент инцидента, внесут в базу свидетелей, и им может прийти повестка на допрос или в суд. А после — суд может вызвать кого угодно по повестке на основе видеоматериалов.       — Простите, сэр, вам придётся покинуть клуб.       Стас кивнул и направился к выходу. Аромат Пюр Уд был тем, что хотелось услышать сейчас больше всего. Но Красный Бред с его извращённым — таким же, но другим — ароматом не подходил от слова совсем.       Стас, пока выходил, вспоминал, что Кармин с кем-то ссорился в коридоре сразу перед пожаром.       Совесть в голове звучала понуро:       — Почему мы постоянно ищем пиздец на свою голову?       — Только не надо снова про адреналиновых нарков. Я мог бы и спокойно жить.       — Да, мог бы. Если б тебя кто закрыл на северном полюсе на пару дней. То ты бы даже поспал…       — Не драматизируй.       — …а потом пошёл бы белым медведям морды бить. Хуле такие спокойные.       — Так. На основе видеоматериалов, говорят, могут вызвать в суд. Это из-за них, думаешь, малой Джо так сильно упал духом?       — Не будем забывать, кто здесь хозяин. Кармин же не просто так напрягся, когда ты упомянул видео про износ.       — Хуй забудешь, кто тут хозяин, в этом бедламе. Король пиздеца. Так кто умер-то во время пожара?       Чтобы это выяснить, у Стаса был только один контакт. Он голосом запустил вызов.       Гудки. Один. Второй.       Вдруг кто-то приблизился. Стас почувствовал движение по касательной — шаги были знакомые — и на рефлексе собрался в слитый из мышц вектор атаки. Просто привычка.       — Стас, — раздался голос психотерапевта, когда он приблизился, — Алло, ты звонил? Здравствуй. Хочешь записаться на сессию?              ***              Саймон провёл Стаса к своему авто, придержал и захлопнул за ним дверь. Стас анализировал: движения психотерапевта размеренные, взвешенные. Возможно, чуть более медленные, чем в его обычной манере. Терапевт был задумчив? Шокирован? Устал или ещё что-то другое?       — Подброшу, — обратился к Стасу без вопроса, как констатация.       Стас даже не кивнул:       — Можешь. Особенно, если у тебя в багажнике нет монтировки и целлофановой плёнки.       — Или зажигалки и лопаты?       — Угум.       — У меня только диктофон. Я всего лишь психолог, помни, — Саймон завёл двигатель.       Пока машина выбиралась с парковки, Стас раздумывал: голос у Саймона снова был другим. В кабинете он спокойный и терпеливый, говорил с паузами, как будто каждое слово отмеривал.       Дома — грубоватый и многословный.       А сейчас — собранный, минималистичный, почти ровный. Почти — потому что на каждом слове Стас чувствовал что-то… Улыбку?       — Чем-то доволен, доктор?       — Не без этого.       Пауза. Стас чуть повернул голову.       — Саймон, ты мне скинул сообщение, помнишь? О том, что все вокруг — актёры. Это ты меня тогда отговаривал или наоборот заманивал?       — Нет ничего увлекательнее, чем запрет на любопытство, Стас, это же очевидно.       — Хотел замотивировать меня, чтобы что?       — Ну, как с котом. Скажи ему «не лезь в коробку», и он уже там.       — Саймон, ты нихрена не психотерапевт с государственным окладом, это уже понятно. Но какая в этом всём моя роль?       Саймон усмехнулся.       — Знаешь, Стас… а ведь я таки психотерапевт с государственным окладом. Просто… не только. Люблю справедливость, как и ты.       — Справедливость, значит?       — Защищать и служить… Ну, ты понял.       Стас молчал. В кармане телефон дёрнулся на полученное сообщение. Или Джейсон, или Крёстный, который сообщился, что жив. Стас приложил телефон к уху: уставший голос Крёстного, отец в порядке. Ровно одна половина сердца может оттаять примерно на сутки.       Но не вторая. Где ты, малой Джо?       — Вся эта история с клубом и наркотиками… всё оказалось куда сложнее. И ты ценный ресурс, Стас.       — Ценный ресурс с инвалидностью?       — Именно. Тебя недооценивают, а ты читаешь людей без глаз точнее, чем я с тремя дипломами.       — Мгм…       — Стас, я серьёзно, ты — шикарная точка доступа. Плюс твоя прокачанная эмпатия. Ты умеешь влиять.       — А мой ПТСР вообще неотразим. Согласен.       — Твоя посттравма, Стас, это всего лишь визитная карточка. Скажем так, свидетельство пробы пепла, который осел на тебе, пока ты через ад пиздовал.       Стас хмыкнул. На сессиях психотерапевт не матерился.       — А ничего, что у ПТСР вполне ощутимые физические проявления, док?       — Ничего. Зубы тоже мешают и болят, пока режутся. Но потом этими зубами ты можешь мясо грызть, так ведь?       — Ты хочешь сказать, что ПТСР — это хорошо? Что-то ты как психолог всё хуёвее и хуёвей.       — Хочу сказать, что твой ПТСР при всех твоих талантах и характере — это как дипломатический паспорт. Ты можешь его использовать, чтобы поехать в дремучий лес хуи пинать, ныть и рассказывать, какой ты несчастный. А можешь использовать, чтобы попасть куда угодно на планете, чтобы дальше делать то, что считаешь правильным.       — Пропуск в ад?       — Пропуск в ад.       Машина остановилась возле окошка автовыдачи кафе, и Саймон заказал два кофе, потом отъехал и припарковался.       — Что такое «точка доступа»?       — М?       —Ты сказал, что я «шикарная точка доступа». О чем речь.       Саймон не сразу ответил. А если и ответил, то телом, и Стас это не разглядел. Потягивая кофе, психотерапевт отозвался равнодушно:       — Просто выразился так. Так ты хочешь продолжать быть в курсе событий или выходишь из игры?       Стас задумался всего на долю секунды. И не о том, согласиться или нет — конечно, о "выходе из игры" и речи быть не могло. Он размышлял о том, почему Саймон выдержал паузу и почему его голос звучал так натянуто беспечно.       — Думаю, ты знаешь заранее, что я в деле. Кто умер сегодня?       — Сенатор Мэрроу.       — Политик, значит, — Стас раздумывал о том, стоит ли Саймону говорить, что это имя он уже слышал. Решил, не стоит. — Сенаторы обычно не дохнут, как мухи. Что-то политическое?       — Не знаю, возможно. Погиб он не просто так, ты прав. Не похоже на несчастный случай.       — Что Джейсон Рид задержан, я в курсе. Почему? Расскажи мне всё, Саймон.       Психотерапевт молчал какое-то время. Стас чувствовал, что Саймон колеблется. Но уже из ритма дыхания знал, что тот расскажет.       — У твоего протеже мало шансов. Против него показания свидетелей, мотив и улики.       Стас кивнул с неопределенным звуком.       Саймон шумно допил кофе и разблокировал телефон — характерный тихий щелчок.       — Пожар, Стас, начался в основном зале, прямо возле входа в ВИП-лаунж. По предварительным отчётам арсон-инспекторов, сенатор умер не от отравления угарным. Он попал во флешовер — резкий выброс пламени из-за притока кислорода. Это случилось, когда открылась вторая дверь в вип-лаунж. Скорее всего, скончался от ожогов дыхательных путей и болевого шока.       — Открылась вторая дверь?       — Да.       — То есть не умер бы, если бы не открылась?       — Не умер бы, если бы не было огня. Кто поджигал напитки как раз перед инцидентом — угадаешь?       — Хм. Малой Джо, наверное. И кто же открыл вторую дверь?       — Неивестно, может, и сам Мэрроу. Экспертиза покажет.       — Что-то дохуя огня. А что система пожаротушения?       — Не сработала.       — Почему?       — Ещё проверяют. Но доступ к системам — ограничен, понятное дело.       — Что за улики против Джейсона, Саймон?       Психотерапевт смял пустой стакан и постучал пальцем по рулю, помолчал.       — Джейсон был источником пожара, это подтвердили несколько независимых свидетелей. Он поджигал напитки, и у него в руках горело что-то, вроде телефон…       Стас поднял одну бровь — жест, который у слепого, наверное, выглядел странно, но остался привычкой. Телефон Джо сгорел? А как же он тогда записал Стасу сообщение?       — Могла быть и случайность. Нет?       — … Джей совершил поджог, это раз. Кто-то, скорее всего он, потому что стоял рядом, закрыл дверь в ВИП-лаунж на защёлку, это два. В ВИП-зоне нашли кулон, который определили как вещь Джейсона, это три. Плюс, Рид собрал вещи и готовился убегать из города — подготовил автомобиль и походные вещи. Это четыре, Стас…       — И?       — Что — и?       — И мотив. Ты не назвал.       Саймон пошевелился, выдерживая паузу. Стас вдруг отчетливо услышал своё сердцебиение.       — У полиции есть доказательства того, что у Джейсона и сенатора была… интимная связь. Поэтому вполне возможно, что это что-то сугубо личное, месть или ревность.       Стас считал толчки сердца и представлял, как кровь под давлением мышечного насоса разбегается по телу. Мыслей не было. Но почему-то казалось, что кровь спутала каналы, и теперь расходится не по капиллярам, а по нервам. Откуда бы, да с чего вообще, да какого хуя.       Почему Стасу снова было тошно жить?       — Кстати, — продолжил Саймон, — сейчас проверяют версию, мог ли загоревшийся айфон вызвать поджог. Если подтвердится — можно будет говорить о несчастном случае. Это может смягчить обвинение.       — Не смягчит. Айфон работал и после пожара. Дело вовсе не в рванувшей батарее.       Саймон хмыкнул. У Стаса было отчетливое ощущение, что психолог улыбается. Это, мягко говоря, раздражало.       — Мне нужно с ним поговорить, Саймон. Где Джей сейчас?       — В участке, — ответил кратко, будто обрубил.       Стас какое-то время задумчиво молчал, оценивая свои ощущения от ситуации и пытаясь унять вскипающие эмоции.       Машина снова тронулась, слышны были приглушенные звуки неспящих городских улиц. Саймон заговорил медленно:       — Я думаю, ты прав… Джейсону нужна помощь, — голос терапевта изменился, и Стасу не нравилось то, что в нём слышалось. — Ему бы пригодился хороший адвокат. Или… другое решение.       — Какое «другое решение»?       — Какая-то реальная помощь от неизвестного покровителя.       У Стаса дернулся нерв над глазом.       — То есть?       — Джею можно помочь, если дать полиции что-то реальное… Что-то другое. Вернее, кого-то другого.       — Ты предлагаешь мне, чтобы я сдался в полицию? Я тоже подозреваемый? А, ну да, мотив «ревность»…       — Ну, нет же.       — Объясни тогда нормально. Саймон! Выкладывай, ёбанаврот. Как я оказался в этом реабилитационном центре? Кто ты такой? Ты ведь никогда на самом деле не лечил меня?       — Лечил. Вернее, пытался. И оценивал.       Стас развернулся корпусом к собеседнику. Вот так лучше, вот так мир понятнее. Когда врагов больше, когда трое на одного — это привычнее.       Саймон притормозил, мелькнули огни — видимо, стояли на светофоре.       — Тебе нужно будет вернуться. На родину. И помочь нам.       — Кому это, вам?       — Это будет должность в известной волонтёрской организации. Такая, чтобы был широкий доступ на всех уровнях, социальном и политическом. С твоим опытом, послужным списком и особенностями… Ты, Стас — идеальный наблюдатель.       — Шпион, ты хотел сказать?       Саймон мягко пошевелился, пожал плечами.       — Хочу сказать только то, что могу для тебя вытащить Джейсона из участка и даже из тюрьмы. А ты для меня достанешь взамен кое-какую информацию. Это даже не сотрудничество…       — Нет, конечно, блядь.       — …а дружба. На условиях.       Стас не ответил, только усмехнулся, хотя тело окаменело.       — Он будет дальше жить свою молодость, Стас. Правда, без тебя.       — Я уяснил.       — Я не настаиваю и не давлю. Просто… Ну, ты можешь снова быть полезен своей стране.       — Которой из них?       — Так ведь… Обеим, — улыбнулся Саймон и взялся за коробку передач. — Пожалуйста, просто подумай об этом.       Когда подъехали к дому Стаса и колёса зашуршали по знакомому гравию, Стас нарушил молчание:       — Саймон, давай в брейнсторм, как ты любишь. Какой твой мотив для убийства?       — Что? Не понял. Чьего?       — А что, умер кто-то ещё, кроме сенатора?       — Да каждую минуту много людей умирает, — Саймон пожал плечами. Он больше не пытался играть в психотерапевта.       — Я про сенатора.       — Так я его не убивал.       — А если бы это был ты. То почему?       Саймон помолчал ровно столько времени, сколько нужно было, чтобы понять, что он действительно задумался над вопросом. Или просто пытался создать впечатление.       — Думаю, на любого политика можно наскрести достаточно компроматов, чтобы сказать «вот этот засранец не пользу обществу приносил, а жилы из него тянул»… Но… Ты слышал, Стас, что-либо о секте под названием Дети Бога?       Стас сохранил спокойное выражение лица.       — Я не религиозный, Саймон, совсем. Даже анти, можно сказать.       — Мгм, ну вот и я нет.       — И к чему это ты?       — Просто к тому, что, видимо, не стоит смотреть на политиков так поверхностно. Мне сегодня сказали, что сенатор жертвовал много денег на церковь и на больницы…       Стас вышел из машины, не попрощавшись. Похуй, что в спину ему вкручивался взгляд.       Сука.       Раньше казалось, что Стас и Саймон играют за одну команду.              ***              Первое слушание происходило прямо в здании полиции, Джейсона только перевели в комнату попросторнее и уютнее, с оборудованием для видео арайнмента. И судья, и нанятый Райвом адвокат подключились удаленно, так что Джейсон не мог отделаться от мысли, что всё это какая-то постановка, грёбаная игра, трагикомедия.       Связи ни с кем в прошедшие сутки не было, айфон забрали как улику, так что Джей пятьсот раз прокрутил в голове воспоминания о нескольких днях, проведенных со Стасом, разговаривал мысленно с матерью, проклинал Райва и почему-то вспоминал, какая на вкус малина, которой его просто так угостил сто лет назад один из клиентов клуба. Все остальные воспоминания он так старательно изгонял, что в итоге они расселились жгучей болью под всей поверхностью черепа.       И когда адвокат предложил, а судья согласился, что Джея выпускают из участка под залог в один миллион долларов, Джей часто-часто заморгал.       Что, нахрен?       Что?       — Этого не может быть, — Джей пытался еще что-то сказать, но его заглушил авторитетный голос адвоката.       Еще час времени на бумажную волокиту — и личные вещи, в том числе ключи от машины, выданы в прозрачных пакетах.       Детектив Коул почему-то улыбался:       — Мистер Рид, вы освобождаетесь под залог. Не снимать GPS-браслет, не покидать пределы округа без письменного разрешения суда, не приближаться к месту происшествия и свидетелям, ежедневно выходить на связь с назначенным куратором, являться на судебные заседания без опозданий. Нарушение любого из условий приведёт к аннулированию залога и немедленному задержанию. Подпишите здесь.       Джей спустился на лифте на минус первый. На парковке тишина, машин мало. Джей нервно оглянулся. Дверь за его спиной закрылась с гулким хлопком — как битой по бетонной коробке. Как так вообще, блядь, вышло, что его отпустили? Со всеми теми обвинениями и уликами, вот чёрт.       Отпустили, потому что таков был план, понятно.       Вишневый Хеллкат у дальней стены в полутени. Джей кожей ощущал опасность: вслушивался в отражённые от стен шорохи, и каждый казался ему движением в тени. Откуда ждать хуйню? Из-за колонны, из-за припаркованных авто? Известят о себе слепящим светом фар, как тогда на трассе? Кто-то из охраны покойного сенатора явится, по-любому. Там все преданные псы.       Джей чувствовал себя даже не голым, а каким-то распятым. Он муха под стеклянной банкой — липкое, холодное наблюдение ощущалось очень мерзко.       «Сука, ебитесь вы все садовыми вилами», — прошептал Джей, чтобы чуть взбодриться, но не помогло. Грязный и дико уставший после суток в участке — он прошаркал к Доджу, содрогаясь от жути ожиданий.       Никто не напал. Пока что.       Джей сел в холодный автомобиль, уткнулся лбом в руль и дышал, коротко и часто.       — Долбаный Райв… — прошептал он. — Сука, продал, предал и подставил. И ради чего, а? Власть? Месть? Нахуй такие сложности, а? Хотел убить — почему раньше не убил. Теперь ещё и этот залог…       Дрожь по телу.       Память, которую он весь день задвигал ногой в дальний ящик, наконец вылезла, расползлась по коже пиявками.       Босые ноги на холодном каменном полу. Идти больно. Детская белая ночнушка — ненавистная, бля — сшитая, чтобы он выглядел «чистым» и «божественным». Чьи‑то огромные руки. Сзади — рывок за ткань. Ночная рубашка поднимается. Джей визжит и пытается повернуть голову — его хватают за волосы, не давая смотреть. Лицо вдавлено вниз, лоб прижат к пахнущему металлом полу.       — Представляй, что я Иисус, — шепчет кто‑то сзади. — Представляй, малой, что Иисус… тебя любит. Не пищи, насекомое. Благодари, что Иисус любит тебя. Не дёргайся, а то буду снова прижигать тебе пятки, маленький говнюк.       Джей задохнулся. Боль из прошлого ударила так ярко, что мышцы живота свело, будто всё происходило прямо сейчас. Он зажал глаза кулаками. Локти дрожали.       Если разобраться. То да, он ущербный. Так чего бояться смерти?       Он всю жизнь прожил в трешаке, в боли и страхе. Да, когда-то давно Джею один раз и навсегда загнали занозу под ноготь, и больше никогда не вытащили. Невозможно было уже представить или вспомнить жизнь, где не было бы постоянно кровоточащего страха или навязанной покорности.       И Джейсон не просто привык. Теперь без холодного ужаса он вообще не понимал, кто он такой или зачем. Теперь Джейсон любит боль.       Любит же, да? Боль. Страх. Ну, любит же, сука!       Джей растегнул джинсы. Схватил себя резко, почти агрессивно, стал дёргать, хотя возбуждения не было и в помине.       Хоть что‑то держать под контролем, блядь. Хоть что‑то ещё принадлежит ему?       Но тело не слушалось, не отзывалось.       Джей тёр себя ладонью и пальцами. Слёзы капали на колени, тёмные пятна расползались по ткани.       — Говно… — выдохнул он. — Говнище… вся жизнь… Возбуждайся, Неон, возбуждайся, говнюк. Ты, никчемное насекомое. Зачем ты живёшь вообще. Если даже. Встать. И кончить… сука… не можешь…       Не остановился, хотя было больно. Дёргал себя, пытаясь забыться и утопить страх в дрочке. Плечи ходили ходуном. Он хрипел, и удары сердца рвались в груди мелкими петардами.       Шаги. Чёткие, медленные. Ближе.       Джей замер, как зверёк, пойманный в капкан. С губы тянулась слюна. Он не поднял голову, только прикрыл себя ладонью.       — Вот и пиздец, — пробормотал он.       Джей попытался вытереть лицо рукавом, но руки дрожали, а он не хотел это показывать, так что опустил руку.       Понятно, что копы тоже в секте — так что всё.       «Меня отпустили в подземку, потому что в участке куча левого народу. А теперь я просто исчезну со стоянки, да? Здесь или тусклый свет, или камер вообще нету, или же выйдут из строя — как всегда. Конечно. Так оно и работает».       Хоть бы замочили сразу, а не увезли в пыточную. Если опять будет подвал, Джей перегрызёт себе вены.       — Идите в пизду с вашими пророками, иерофантами и иисусами, — прошептал он. — Мне нахуй не упал ни ваш трон, ни ваш бог.       Стук металла по водительской двери.        «Хорошо, блядь, ладно, сейчас выйду, машину не пачкайте. Уроды… Хоть бы пистолет. Или топор на крайняк. Только бы не прут… в задницу и насквозь. Не хочу, блядь, сдохнуть так больно и позорно…»       Сердце билось прострелами. Он забыл застегнуться, когда открыл дверь и вывалился наружу: собирался кинуться на смерть зубами. И замер.       Перед ним стоял Стас.       Просто стоял, опершись ладонью на трость, как на стильный аксессуар.       — Джо, парень, — спокойно сказал он. — Надо поговорить.       И всё оборвалось.        Джей рухнул на четыре и пополз к Стасу, уткнулся лицом в его колени, обнял, прижался крепко — боялся, что тот исчезнет.       Икал, захлёбывался дыханием, хватал и царапал пальцами его брюки — и не мог остановиться.       Паника превратилась в такое облегчение, что Джей, кажется, немного описался. Его дёргало от истерических рыданий.       Стас положил ладонь ему на затылок и гладил грубовато, зарываясь пальцами в волосы.       — Дыши, малой. Я с тобой. Всё хорошо, мы всё разрулим. Дыши.       Джею казалось, что он сейчас выплачет себе глаза.              ***       Они запарковались во дворе дома Джейсона, возле большого дерева. «К обеду вся тачка будет птицами обосрана, зато элемент маскировки», — прокомментировал Джей уныло. Но застывшие в голосе недавние слёзы не очень хорошо работали в тандеме с грубым юмором.       Стас кратко кивнул. «Здесь поговорим, малой, у тебя дома может быть прослушка. Рассказывай».       — Они правы, это я совершил поджёг, Стас. Но только… я и подумать не мог, что будет прямо реальный пожар, да еще и что кто-то погибнет. Мне просто… Это. Отвлекалово нужно было, чтоб я, — он перешел на шепот, — украсть мог. Деньги нужны были, Стас, чтобы попытаться убежать, — слова путались, Джей запинался. — Я только на стол алкоголя плеснул… И поджёг. Ну, чтоб суматоха… Больше ничего не делал, клянусь.       — Слышу тебя, Джо. А убежать от чего надо было?       Джейсон засунул обе руки себе между бедер, сидел, ссутулившись, пытаясь согреть ладони, и опустил лоб на руль. Не было сил что-то утаивать. Не было, бля. Но Джей молчал.       Стас отодвинул назад сиденье, раздвинул ноги и похлопал себя по колену.       — Иди сюда. Здесь говорить будешь.       Джей выдохнул, освобождая замерзшие руки, моргнул и на секунду замер, как бабочка перед озером из нектара. Голос Стаса стал жестче:       — Быстро сюда ко мне притопал, Джейсон, сейчас же.       — Иду, — шепнул Джей. Вышел, обошёл машину, разулся. И влез, устроился на полу автомобиля между колен Стаса. Прижался щекой к его бедру, обхватил руками голень, и замер, как щенок, которого выкинули на мороз, а потом позволили прижаться.       Он едва ли не поскуливал. Стас слегка улыбнулся, притронулся пальцами к прохладному лицу парня. Погладил.       — Расскажи мне про Детей бога, — ласково. — Расскажи мне с самого начала, Джей. Дыши. И рассказывай.       И Джея прорвало.       — Мы… мы с Райвом… с малых, сколько себя помню, в этой ёбаной церкви были. Мать моя там… его мать… мы все жили в целом норм, все прихожане друг другу помогали в любой ситуации, но по факту… ну, это была не церковь, а блядская яма. Обычно там просто пели, молились… танцевали вместе, книги читали. Реально, казалось, «о боге». Но потом сменился пророк, главный типа, и всё чаще… — он сглотнул с таким трудом, будто слюна превратилась в стекло. — Наказывали «непослушных». Нас, детей закрывали в каком-то подвале. На холодном каменном полу спал, в одиночестве. Меня там оставляли на ночь раз двадцать точно. За дверью типа псалмы пели, но я часто слышал… крики боли, там кого-то били и мучили. Я ссался от страха. Да и вообще, я реально ссался под себя лет до пятнадцати, Стас.       Стас поглаживал медленно, по голове, плечам, фиксировал Джейсона в реальности.       Джей говорил всё быстрее, сбиваясь:       — Когда первый раз… меня… — он дернул головой, уткнулся лицом в колено. — Мне сказали: «Представляй, что это Иисус, это так бог тебя любит». — голос сорвался. — Держали за волосы, тыркали лицом в пол и говорили, что это божья любовь…       Джей стукнул кулаком по дверце авто, но движение было жалким, неугрожающим.       — Потом понеслась, всё чаще. Службы были… и обычные, и извращенские, сексуальные. Без родителей. Чтоб «очищать дух». Там трахались все со всеми, кто старше. Ни у кого никаких прав отказаться. И нас малых иногда заставляли участвовать. Потому что бог «завещал не отказывать, а «делиться». — Джей выдохнул с болью. — Райву было четырнадцать, когда его заставили тоже ко мне лезть. Он говорил, что это приказ. Что иначе меня в воду засунут. Меня часто в воду пихали… в ледяную… Я думал, умру.       — Дыши, Джо, — сказал Стас тихо, согревая ладонью ухватившиеся в него пальцы Джея.       — Я… я помню, что меня били. Или нет? Когда подошвы жгли — это было самое хреновое. Потому что ты видишь, что горит, чувствуешь запах. А боль… Не сразу приходит. Я до сих пор… — он втянул воздух резко.       Стас слегка напрягся, этого хватило, чтобы Джей почувствовал и сам слегка расслабился.       — А, неважно, — он продолжил шепотом. — Иногда… Иногда... Ну… настоящие жертвы. Человеческие. Они им голову козлиным черепом закрывали… чтобы. Чтобы «дьявола, не человека». Но, Стас, — Джей закрыл лицо рукой. — Они кричали… Господи… они… Их… Нет. Не могу.       Он помолчал, переводя дыхание и встряхивая головой. Стас погладил его по плечу.       — Потом меня несколько раз таскали по больницам, кажется, — продолжал Джей уже громче, но хрипло. — Говорили, что у меня кошмары, что я подменяю иллюзиями реальность. Кололи всякое. Я до сих пор не уверен, что всё, что помню — было. Может, часть херня. Может, нет. Может, и в больнице я не был.       Пауза. Слышно было, как Джей сглатывает.       — Сенатор был иерофантом, а я и не знал. Потому что три года как вышел. Вернее, думал, что вышел из секты. Ещё год потом лечился от зависимостей, — Джейсон выдохнул и заговорил наконец спокойнее. — Сотни людей под ним. Там уровни, типа иерархия. Убить такого — это подписать себе смертный приговор. Если старый демон не успел выбрать нового — начинается бойня. Пока кто-то не удержит власть. Это… — он усмехнулся истерически. — Это как игра престолов, только под пение псалмов и крики выебанных детей. Я бы ни за что не решился лезть в такое беспросветное дерьмо, Стас, ни в коем случае не стал бы убивать деда. Хотя он меня и стал… тянуть обратно в яму. Отловил меня и… отымел, как в старые добрые, Стас. Сразу после той нашей ночи. Именно поэтому я и вёл себя с тобой как говнюк. Решил, что лучше тебе со мной дел не иметь. Прости…       — Кто, ты думаешь, мог убить сенатора? — Стас говорил ровно. — В ВИП-зону кто-то вошел через вторую дверь. Ты знал о второй двери?       — Есть там дверь, да. Но я никогда не пользовался. Типа, черный ход. А я что? Меня скрывать нечего, я входил туда… когда должен был. Из главного зала.       Стас молчал. Джей понял, что должен продолжать.       — Я думаю… — он сглотнул. — Уверен, что Райв мог. Он знал о двери. Я сказал ему, что сенатор — иерофант. Но думаю, он и до того знал. Райв… он хочет власти. Всю жизнь хотел. Он умный, хитрый, он мог бы это сделать, ему похер на людей... И...       Голос дрогнул.       — Джей? — Стас мягко прикоснулся.       Джейсон сжался, как будто его собирались ударить.       — Неважно. Я… я не хочу об этом. Пожалуйста, не сейчас. Ты будешь меня презирать.       Стас прижал голову парня к своему бедру, погладил.       — Продолжай, Джо.       Джей выдохнул:       — Когда Райв сказал, что мы можем… выйти из секты, он утверждал, что у него связи в Канаде. Что если нас не отпустят или будут искать — можно будет уехать. Там законы другие. — Джей нервно вздохнул. — Я поверил. Как последняя тупая овца, верил ему: платил «откупные» каждый месяц. Половину зарплаты из клуба. Чтоб он типа договаривался с «верхами» и меня не трогали.       Джей сжал руки.       — А они не просто нашли меня. Я думаю, это Райв меня и сдал. Потому что сенатор сказал… Что Райв держал меня. Там, в ВИП-комнате, когда меня по кругу пустили. Значит… значит, Райв врал. Всегда.       Он поднял голову — Стас погладил его пальцами по лбу и горячим, влажным воспалённым векам.       — Стас… я конченый. Я все детство жил под этими ублюдками. Всё время боялся, убегал. Как животное. Но думал, что сбежал. Думал, что я не один, блядь. А теперь… я опять там же. В дерьме по горло. Меня убьют, Стас… А самое обидное, фак, — голос сорвался в сдавленный плач. — Самое обидное, что я Райву доверял. Ненавидел его… но и любил тоже. Очень. Восхищался, плевался, ненавидел, и снова всегда тянулся к нему. А он мне… меня… иерофанту скормил.       Стас наклонился ближе, нашёл второй ладонью Джеево лицо, провёл пальцем по губам.       — Я понимаю, о чём ты.       Джейсон с болью сглотнул:       — Нет, не понимаешь. Я конченый.       — Мне не нравится твой брат, Джей, совсем, и я подозреваю весьма хуевые вещи о нём. Но это не он открыл дверь, чтобы убить сенатора. И не был он там, когда тебя изнасиловали в клубе.       — Откуда… Откуда ты знаешь?       Стас помолчал, поглаживая шершавой рукой лицо Джейсона и лаская его своими особенным, гипнотически страшным незрячим взглядом.       — Давай пойдём в твою квартиру, малой. Ты сделаешь мне вкусный чёрный кофе, а я буду обнимать тебя, чтобы ты уснул. Ты не животное, Джейсон, ты просто человек, который попал в очень хуёвую ситуацию. Я был в аду, я знаю, там сложно сохранить веру в себя. Но ты живой, Джей, и значит, веру в себя тоже сможешь возродить… А я помогу, — Стас помолчал, кивнул сам себе, будто отвечая на какой-то внутренний диалог. — Твой брат не мог оказаться в ВИП-комнате, ведь он никогда не заходит в залы клуба. Ты не замечал? Он избегает яркого, особенно мигающего, света, недосыпа и нервных перегрузок.       — Ну, да, но при чём тут...       — У твоего брата эпилепсия, Джейсон. Скорее всего, после травмы головы, весьма возможно — после избиения на одной из служб Детей Бога.       Джейсон даже рот приоткрыл.       — Что?       — Угу. Функциональное нарушение работы мозга, но он поддерживает себя, принимает препараты, ведёт здоровый образ жизни. Поэтому ты, возможно, не был свидетелем генерализованного тонико-клонического припадка.       — Что? — еще раз повторил ошарашенный Джей.       — …а вот его абсансы ты скорее всего видел. Краткие «зависания» на несколько секунд.       — Но… Я думал, он так задумывается… Да как? Как?..       Стас пожал плечами.       — У него характерно подрагивает тело в моменты стресса. В какой-то момент я почувствовал запах топирамата и вальпроевой кислоты, когда он наклонился ко мне, пытаясь что-то там угрожающе шипеть. Потом небольшая проверка — и всё, я уверен. У твоего брата серьёзная трабла с мозгом, а также присутствуют… зрительные и слуховые галлюцинации, Джей. Его башка не работает, как надо. Прости, малой. Он не подставлял тебя сенатору в ВИП-зоне, но он серьёзно болен.       — Боже, Стас... — прошептал Джей. — Боже.       — А сенатора мог убить... Я, Джейсон. Вполне, очень даже мог.