The King's Personal Weekness

Ким вылетает из кабинета Мин Юнги, едва первым из-за стола поднимается сам глава агентства. Сонхва видит это, мельком оглядывая присутствующих из пиар-собрания. Ужасно хочется подышать свежим воздухом, набрать в лёгкие едкого дыма, хоть он и заверял Хонджуна, что бросил курить ещё полгода назад. Но ситуация оборачивалась донельзя удручающей и по десятибалльной шкале неприятных разговоров тянула на все 8. Юнги-ним подмечает осложнения, подавая знак Паку, что тот уже свободен. Сонхва ничего не остаётся, как следом нагонять разъяренного Кима... Эта идея всецело принадлежала лишь ему. И Пак Сонхва отдавал себе отчёт в том, что свернуть в сторону, сбрасывая принятые на себя обязательства не удастся ни ему, ни уж тем более самому Киму, чей период пребывания здесь немного-немало был равен двумя с половиной годам. Сонхва присоединился чуть позже, ожидая участи пары лет в трейни, а дальше, как пойдёт. Но кто же знал, что Хонджун увидит в нём что-то большее. А дальше эта лёгкая интрижка, глупая ложь самому себе, что это дружба с привилегиями и не более, что талантом в их сколоченном на коленке тандеме удостоен лишь один из них. И это всегда был Ким. Как же Сонхва ошибался. Причём разом и во всём. Мин Юнги изначально не был настроен на их проект, всерьёз не воспринимался даже преддебютный сингл, который в последующем вполне успешно выстрелил в чартах. За малым оставалась лишь одна неприятность и как следствие глобальная проблема: действующий менеджер группы не мог быть одновременно айдолом. Но Ким Хонджун не рвался на сцену так, как этого бы хотел сам Сонхва. Но разве Пак имел хоть малейшее представление о том, как наивные мечты ломаются о реалии шоубиза. И также Сонхва совершенно не имел представления о том, что нести за кого-то ответственность окажется сложнее, чем стоять по ту сторону публичной жизни. Решение дилеммы оказалось простым, но одновременно рискованным. Представить виртуальный проект без визуальной составляющей и иметь жалкую надежду на успех казалось бредовой затеей ещё на этапе реализации. Но Ким с раза десятого убедил Мин Юнги, что игра стоила свеч. И те вспыхнули ярким пламенем, опаляя слух жарким дыханием успеха. Об остальном беспокоиться пока не следовало. Ровно до того самого момента, когда нога Пака переступила кабинет Юнги-нима со словами о том, что тот будет являться менеджером новобранцев из "Volume Code". Кажется, Хонджун больше не слышал и не слушал ровным счётом ничего из высказанного на совещании, во все глаза пожирая Сонхва, не давая тому попытки обратиться к нему напрямую, чтобы избежать открытого конфликта интересов. Карты бы оказались раскрыты, пазл бы сложился, и в гнетущей тишине неловких покашливаний собравшиеся бы поняли, что этих двоих на самом деле связывало большее, помимо сугубо рабочих отношений. Ким не умел подавлять свои истинные эмоции даже в полсилы, а Сонхва деликатно помалкивать, когда того просили. Оба зарыли бы себя под землю, едва первая ругань слетела бы с их губ. И Хонджун, по правде говоря, очень собой гордился в тот момент, вылетая без предупреждения за двери, под всеобщее недоумение стаффа. С Мин Юнги он обязательно поговорит, но позже. И Ким совершенно уверен, что его босс не станет требовать с него реальных объяснений причин его резкого ухода. Всё вокруг него двигалась по тонкому льду. Тихие разговоры, двусмысленные взгляды и тонкие невербальные жесты. Быть глупцом или слепцом здесь не требовалось вовсе. Хонджун слышал намного больше, чем тому на самом деле было позволено. И если бы Юнги имел хоть отдалённо дурное намерение в отношении их с Сонхва связи, то перекрыл бы им кислород ещё на этапе демо версии их взаимности. А Мин Юнги, как уже было известно самому Киму, сам имел широкие взгляды по этому поводу. Но эти взгляды, к сожалению, не оправдались в его собственных реалиях жизни. И это почти стоило ему наработанной карьеры, что в одночасье могла обернуться крахом. Ким забегает в свою студию, едва не снося двери, пиная всё под ногу попавшееся, раскидывая документы по столу и переводя запал в груди в бесполезное растрачивание энергии. На этом живописном моменте на пороге застывает сам Пак, абсолютно с каменным выражением лица, с нервно поддергивающимся правым глазом, что выдавал его истинные эмоциональные перепады температур. Хонджун застывает в разъяренной позе, тяжело и часто дыша, но глаз поднять на того пока не решается. — Напсиховался? — А разве не видно?! — А вот теперь поговорим. Спокойно, — Сонхва легко и непринуждённо захлопывает за собой дверь, нарочито тихо. Не замечая хаоса гнева и разбросанных по полу бумаг, он обходит все препятствия с должной выдержкой и присаживается на мягкий кожаный диванчик, едва помещающий их обоих. Но всё же помещающий, что было проверено ранее, но отношения к текущей ситуации это, конечно, не имело. — Юнги-ним заставил тебя? — Это было моё деловое предложение своей кандидатуры, Джун. И я совершенно не понимаю, чего ты так завёлся? — под "совершенно не понимаю" Пак жирно лукавил. Но общей степени сложности данной ситуации все-таки рассчитать, как следует, он не сумел. — Мы видимся с тобой не более двух раз за неделю, Сонхва. А теперь ты заявляешь, что готов потянуть на себе обязанности менеджера новой группы... У нас на носу собственный камбек! — Орать прекрати, Ким Хонджун. У тебя не настолько потрясающая звукоизоляция, — что в целом являлось абсолютной правдой. Лишнее замечание игнорируется самим Кимом, тот прекращает измерять шагами их маленькую студию, сосредотачиваясь на совершенно уравновешенном Паке. — И да, я понимаю и принимаю все риски своего решения. — И что же дальше? М? — А дальше мы будем пытаться вместе найти выход из этой ситуации, как всегда его и находили...Джун. — Я просто хочу быть чаще с тобой, Сонхва. У меня не хватит терпения видеть тебя раз в неделю. Я же с ума сойду! — сердце не умеет трещать по швам, но, кажется, Пак на собственной шкуре может ощутить, каково это. И каждый раз удивляться, насколько же крепко Ким поселился в нём, запустил свои корни, обвил руками и ногами, смешался с кровеносной системой и пропустил удар за ударом в его резко забившемся со скоростью света сердце. Это кажется глупым юношеским чувством, это можно высмеять и не подавиться желчью после. Это можно растоптать парой гнилых фраз о том, что время обязательно их уничтожит. И все высокопарные ноты искрошатся о простую закостенелую жизненную суть. Всё это ненадолго. Всё это мимолетно. Всё это имеет свой срок годности. Но Пак отказывается в это верить. И будет продолжать так поступать из года в год, пока у него будет хватать сил совмещать их сумасшедший график работы и жизни. — Джун~и... Кима крошит надвое эта щенячья ласка. Это запрещённый приём, прямо под дых. Он присаживается около Сонхва, склоняя голову тому на плечо, резко оказываясь таким беспомощным мальчиком на побегушках, которого забыли в спешке и суете. — М-м? — Ты верил в то, что у нас всё получится, даже не имея понятия, что делаешь. Это время прошло. Сейчас нам нужно думать о том, как сохранить наши отношения и подняться на уровень выше. И в этом нам поможет Юнги-ним. Но за бесплатно ничего не бывает, мой хороший, — Хонджун задирает шею, сталкиваясь с нечитаемым и голодным взглядом Пака. Его дыхание перехватывается на уровне горла, а губы приоткрываются сами собой. Сонхва считывает секундные знаки и простые помыслы, как что-то удивительно откровенное. Ким редко проявлял такого рода слабость в их отношениях, стараясь придерживаться во всём лидерства. Пака, к слову, это абсолютно устраивало. — Так это сделка с дьяволом? — Это сделка с мелким шрифтом в договоре. И теперь наши отношения будут поддерживаться с его стороны полным молчанием. — Ты так за нас боишься, Сонхва? — Ким выпрямляется на диване, обретая прежнее покровительство над Паком. Тот разом становится меньше, хрупкой рукой оглаживая непослушные выцветшие пряди волос Хонджуна. — Если об этом узнают, не имея никакого представления о твоём таланте, это уничтожит тебя, — Сонхва тяжело даётся простая и понятная мысль, придавленная реалиями правды. — Ты будешь сиять, Джун~и... — Хва... Не говори так. — Я знаю, о чём говорю, и я не ошибаюсь. Резкий выпад в сторону манящих губ, тихие стоны, односложные фразы и абсолютное погружение в его стихию. В этом нет соперничества, в этом нет жажды наживы и крови. В этом есть тихая и откровенная сладость, короткие рывки и пот на висках. В этом есть что-то запретное и одновременно доступное. В этом и есть MATZ...