Близнецы Вэй Ина

Растрёпанная, словно птица, выпавшая из гнезда, Анья вышла из комнаты. От былого великолепия ханьфу не осталось и следа – спина девочки, испещренная багровыми отметинами, была безжалостно обнажена. В глазах Ланей вспыхнуло осознание, горький пазл сложился в единую ужасающую картину. – Анья… – Лань Цзинъи шагнул к ней, сердце болезненно сжалось при виде её хрупкой фигуры. Он коснулся её руки, тонкой, почти невесомой, покрытой сетью синяков, словно кто-то пытался вырвать из неё жизнь. Вздрогнув, Анья вдруг осознала, что все её тайные раны выставлены на всеобщее обозрение, что больше некуда бежать и нечем прикрыться. Тяжелое осознание того, как беззащитно она обнажила свою боль, сокрушительным ударом обрушилось на нее, лишая сил. Она пошатнулась, теряя опору, но Цзинъи и Сычжуй успели подхватить ее с двух сторон, став ее единственной поддержкой в этот миг. – Ханьгуань-Цзюнь, умоляю, помогите! – в голосе Сычжуя звучало отчаяние, мольба о спасении. Он с ужасом увидел, как алая кровь вновь заструилась по измученной спине сестры. Контроль над силами оставил ее, и ее истинный облик проявился: призрачное отражение Сычжуя, в котором угадывались черты Вэй Ина, но взгляд пронзали золотые, как у Лань Чжаня, очи. Сейчас не время для разгадок. Лань Чжань мгновенно оказался рядом, с нежностью приняв ее хрупкое тело на руки, словно держал самое драгоценное сокровище. – Брат… – прошептала она, угасая. – А-Чжань, уложи ее, я приведу лекаря! – Сичень, объятый ужасом и болью, вихрем вылетел из дома брата, не в силах вынести зрелище ее страданий, пронзивших его сердце, словно острый клинок.Сычжуй чувствовал, как мир вокруг него меркнет, как будто сейчас он навсегда потеряет сестру. Сердце сжималось от невыносимого страха. — Ах, сестра… — прошептал он дрожащим голосом, слезы безудержно текли по его щекам. — Зря я тебя послушал! Нужно было с самого начала все рассказать главе и Ханьгуан-Цзюню! Он смотрел, как приемный отец осторожно переносит ее на кровать, и не мог сдержать рыданий. Сычжуй упал на колени рядом, судорожно сжимая ее ладонь в своей, словно боясь, что она ускользнет. Юная девочка лежала на животе, едва дыша, словно хрупкий цветок, увядающий на глазах. — А-Юань… Все хорошо, — прошептала Юмин, пытаясь успокоить брата, но в ее голосе тоже звучала тревога. — Юань? Юмин? — потрясенно выдохнул Цзинъи, переводя взгляд с одного близнеца на другого, не в силах поверить в происходящее. Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвались Сычэнь и женщина-лекарь. Лань Чжань мгновенно узнал ее – это была та самая целительница, что залечивала его раны после жестокого наказания. – Где тот ужас, что вы мне описали, глава? – в голосе женщины звучала неприкрытая тревога за состояние Аньи. Лани указали на комнату, куда отнесли девочку, и лекарь поспешила внутрь, чтобы осмотреть пострадавшую. – Ханьгуан-цзюнь, все будет хорошо? – Сычжуй, не в силах сдержать рыдания, прижался к мужчине, его маленькое сердце разрывалось от страха за единственную выжившую родную душу. — С твоей сестрой все будет хорошо, — Цзинъи отчаянно пытался приободрить друга, но слова, казалось, отскакивали от Сычжуя, словно горох от стены. Тот будто оглох, пока из комнаты, где лежала его сестра, не вышла Лекарь. — Как Анья?! Что с моей сестрой?! — Сычжуй подлетел к ней с быстротой разъяренной молнии, в глазах плескалась тревога. — Тяжелейшее истощение, следы побоев… Похоже, ее не раз угощали кнутом, а возможно, даже спускали собак. Хотя последнее, к счастью, пока лишь теория. Обоим нефритам хватило и этих скупых слов, чтобы понять: господа, которым была вынуждена прислуживать Анья, не просто негодяи, а настоящие исчадия ада, отбросы общества и просто, чтоб им пусто было, звери! – Сколько времени потребуется на ее восстановление? – Сичень перехватил нить разговора. – Точно сказать не могу, но ей необходимо набрать массу. Я оставлю вам лекарства и подробно распишу схему приема. – Благодарю вас, – встрепенулся Лань Чжань, – что еще мы можем сделать, чтобы ускорить ее выздоровление? – На данном этапе только то, что я сказала. Сначала укрепим тело, а уж потом займемся духом. Скажу еще что покой и тишина – ваши лучшие союзники. Избегайте потрясений и стрессов. Ей нужно чувствовать себя в безопасности и окруженной заботой. Пусть она ест то, что ей хочется, и спит столько, сколько ей необходимо. Не торопите ее.- Лекарь уже собралась уходить, но вдруг замерла на пороге. – Прошу, следите за ее снами. Если девочку начнут терзать кошмары, немедленно дайте мне знать. Эти мучительные видения могут лишить ее драгоценного сна, и тогда процесс исцеления замедлится. – Мы приложим все усилия для её выздоровления! – Сичень проводил женщину к выходу из Цзинши. В это время Лань Чжань, с нежной заботой, помогал Анье занять удобное положение, чтобы она могла поесть, ведь бедная девочка не притрагивалась к пище целый день. Сычжуй вился вокруг сестры встревоженной бабочкой, предвосхищая каждое ее желание, стараясь облегчить страдания. – А-Юань, гэгэ, все хорошо. Я же не при смерти! – Анья попыталась успокоить брата слабой улыбкой. – Ты истощена до предела! – не отступал Лань Юань, верный воспитанник Ханьгуань-Цзюня, в голосе которого звучала непоколебимая тревога. Лань Чжань внес в комнату привычный аромат овощного бульона. – Осторожно, горячо, – лишь коротко обронил Лань Ванцзи, второй нефрит клана Гусу Лань. В дверях, озаряя все вокруг своей мягкой улыбкой, стоял его брат, Лань Сичень. — Ну ты прямо как отец родной, Лань Чжань! — усмехнулся глава, наблюдая, как тот заботливо подносит ложку с кашей к лицу Анью, сестренки Сычжуя. Сам же мальчуган, озорно переглянувшись, уволок Цинъина куда-то на улицу, в объятия солнечного дня. Немного понаблюдав за братом, Сичень оставил Ваньцзы и Анью и поспешно вернулся к бремени орденских дел, хотя сердце его еще долго оставалось с ними. – Почему ты умолчала о побоях? – голос Лань Чжаня, нарушивший тишину, был полон сдержанной ярости и боли за нее. – Я боюсь… – прошептала девочка, и слезы, словно хрустальные бусины, заблестели в её глазах, грозя вот-вот хлынуть потоком. – Ну, ну, что ты, Юминг… – Лань Чжань сам чувствовал себя неловко от этой несвойственной ему речи. Обычно он предпочитал молчание, но сейчас понимал: Юминг, с её хрупкой душой, нельзя оставлять наедине со страхом. Ей нужна поддержка, тепло, хоть немного облегчения этой невыносимой боли, что скопилась в её маленьком сердце.