Близнецы Вэй Ина

Всего три дня минуло с тех пор, как Ланея узнала о терзающих Юминг ранах. Но даже за этот короткий срок жизнь девочки преобразилась, словно после долгой зимы пришла весна. Юань, будто ангел-хранитель, неустанно осыпал её маленькими, но такими важными знаками внимания: то приносил лакомые угощения, то дарил вещицы, радующие глаз. Вот и сейчас, в её руках красовалась дивная заколка – крохотное сокровище, которое она тут же, с трепетом в сердце, прикрепила к своим волосам, словно вплетая в них нить надежды и благодарности. В этом простом жесте читалась целая гамма чувств: робкая радость, светлая надежда и безграничная признательность к тому, кто сумел разглядеть в ней свет, несмотря на тьму, окутавшую Юминг. Брат и сестра часто общались. Лань Чжань, в ком трепетно жила память о Вэй Ине, окружал дочь, в которой видел отблеск любимого, нежной заботой, словно хрупкий цветок, оберегая от малейшей невзгоды. Он дарил ей ласку, пытаясь заглушить боль утраты и показать, что в его сердце для нее всегда найдется место. Диалога между ними почти не было, лишь скупое, привычное "угу" слетало с его уст, но Анья, словно чувствуя его душу, понимала всё без слов, улавливая ту невысказанную любовь и печаль, что скрывались за маской непроницаемости. Лань Сичень, с трепетом в сердце, все же решился напомнить о правилах, и был поражен, когда в ответ услышал их четкое, дословное повторение. Но куда больше его тронуло искреннее, робкое извинение за объятия с Сычжуем, в котором звучала такая неподдельная рана и готовность искупить любую вину. — Анья, тебе не за что извиняться, — Лань Сичень мягко опустил руку на плечо девочки. — Но… как же правила? — испуганный шепот Аньи резанул по сердцу Лань Сиченю и его брату. Два долгих часа уговоров потребовалось, чтобы Анья наконец признала свою невиновность и позволила Сычжую и Цзинъи снова заключить себя в объятия. Нефриты вышли из дома. — Ее нельзя показывать дяде, — с тревогой произнес Лань Ванцзи. — Согласен, он лишь усугубит её состояние. Нужно подождать, — ответил Сичень, в голосе которого звучала глубокая печаль. — Сестрица, хочешь, покажу тебе кроликов? — Сычжуй, словно луч солнца, коснулся ее руки. — А-Юань, гэгэ, ты всегда знаешь, что я люблю! — ее глаза засияли неподдельной радостью. Спросив разрешения у Ханьгуан-цзюня, они, полные предвкушения, помчались на поле, где их уже ждали пушистые комочки счастья. Сердца их бились в унисон с беззаботной радостью детства. Дети достигли поля, и тут их окружила целая лавина мягких, пушистых созданий, словно сотканных из самого счастья. Юминг тихонько вскрикнула от неожиданности, сердце забилось быстрее. – Погладь их, – прошептал Юань, опускаясь на колени рядом с сестрой. В его голосе звучала такая нежность, такая любовь ко всему живому, что Юминг не смогла устоять.Кролик легонько ткнулся влажным носиком в ладонь девочки, словно прося утешения. Аня бережно подхватила его на руки, и уголки ее губ дрогнули в робкой улыбке, первой за долгие, тоскливые дни. Она прижала пушистый комочек к себе, и в этом объятии, казалось, таяла застывшая в сердце печаль. Два брата замерли, наблюдая за детьми, их сердца заполнились тихой нежностью. – Она любит кроликов, – прошептал старший, и в его голосе звучала глубокая забота. В груди младшего брата отозвалось теплое эхо этих слов. Он уже видел в своем воображении плюшевого кролика, который, он надеялся, сможет принести этой маленькой девочке хоть немного радости и утешения. Он мысленно поклялся купить ей этого кролика, желая подарить частичку своего тепла и любви. В свои одиннадцать лет Анья выглядит такой хрупкой и крошечной, кажется, словно она рассыплется от малейшего, самого нежного прикосновения, как тончайший фарфор. С наступлением вечера Лань Чжань, словно растворившись в сумеречном мареве, оставил детей на попечение старшего брата. Сичень, с тихой улыбкой, внимал их неугомонной игре, в глазах его плескалась нежность. Анья, маленькая звездочка, озаряла комнату своим заразительным смехом и увлеченно делилась с дядей причудливыми правилами придуманной ею игры, каждое слово, слетавшее с ее губ, было исполнено детской непосредственности и невинности. В сердце Сиченя рождалось щемящее чувство умиления, смешанное с легкой грустью – мгновения счастья, такие хрупкие и бесценные. Дверь распахнулась, словно сердце, готовое выплеснуть всю свою нежность. – Ханьгуань-Цзюн! – в едином порыве вырвалось из груди двойняшек, и они, словно два встречных ветра, бросились в объятия заклинателя. Их маленькие ручки крепко обхватили его, словно боясь отпустить, словно в этих объятиях заключалась вся их надежда, вся их любовь, весь их мир. Лань Чжань нежно потрепал их волосы, и в каждом его прикосновении чувствовалась безграничная любовь. Он протянул детям по небольшому свертку, вложив в этот жест всю свою заботу. — Что это? — прошептала Анья с тихим удивлением и робким недоверием, в ее глазах отражалось волнение. — Откройте и узнаете, — ответил Лань Чжань, но в этот раз его голос, хоть и оставался спокойным, был наполнен еле уловимой теплотой. Детские пальчики развернули бумагу, и перед ними предстали игрушечные кролики. У Юаня в руках оказался кролик, белый, словно первый снег, а Юмин держал в ладошках черного, как сама ночь. Эти кролики были безмолвным напоминанием о тех, которых когда-то подарил ему Вэй Ин, – кроликах, ставших символом их любви и преданности. В этом подарке крылась целая история, рассказанная без слов, история о любви, прошедшей сквозь время и нашедшей свое отражение в глазах этих детей. Глаза Юаня и Юмина расширились от восторга. В их взглядах читалось не только детское счастье от обладания новой игрушкой, но и нечто большее – понимание того, что этот подарок – не просто кролик, а часть чего-то важного, дорогого сердцу Лань Чжаня. Они чувствовали, как тепло любви и заботы окутывает их, словно мягкий кокон. Юминг крепко прижала своего черного кролика к груди – Спасибо, – пролепетала девочка, и тут же Юань, словно вихрь, подхватил её, увлекая за собой – играть с новообретенной сокровищем. – Почему именно эти цвета? – прозвучал тихий вопрос Сиченя, его рука легла на плечо брата, как будто ища опору. – Они… словно отражение нас. Меня и… его. Я лишь хотел, чтобы дети видели в этих игрушках частичку себя, чтобы они чувствовали связь… со мной и… с тем, кто так и не смог стать частью этого мира. Утомленные долгим днем, дети наконец заснули, крепко прижимая к груди своих пушистых кроликов, словно ища в них утешение и тихую гавань. – Папа Лань… – от тихого шепота, полного нежности и доверчивой любви, Лань Чжань невольно вздрогнул. Это простое обращение, словно хрупкий цветок, пробилось сквозь броню его сдержанности, коснувшись самых сокровенных струн души. – Да, малыш? – прошептал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче и нежнее. Он чувствовал, как в его сердце рождается что-то новое, что-то теплое и светлое, что-то, чего он никогда прежде не испытывал. — Расскажи что-нибудь про Маму Вэя, — разом выдохнули дети, и Лань Чжань замер, словно пораженный молнией. "Они назвали Вэй Ина мамой?!" – мысль ударила в голову, оглушая и ошеломляя. Его обычно непроницаемое лицо дрогнуло. Он несколько раз моргнул, словно пытаясь прийти в себя. Дети, заметив странную реакцию, испуганно переглянулись. Лань Юань робко потянул его за рукав. – Папа Лань, что-то не так? Лань Чжань прочистил горло, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. Мама Вэй? Вэй Ин, их озорной и непоседливый Вэй Ин, оказывается, стал "мамой" для этих сорванцов? В голове роились вопросы. Когда это произошло? Как он упустил это из виду? И, самое главное, что обо всем этом думает сам Вэй Ин? Он взглянул на детей. В их глазах читалось неподдельное беспокойство. Лань Чжань глубоко вздохнул. Он не мог сейчас выдавать свои истинные чувства. Нужно было разобраться во всем спокойно и рассудительно. –Все хорошо,– произнес он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. –Просто… неожиданно. Лань Чжань опустился на колени у края ложа, где, свернувшись калачиком, лежали дети Вэй Ина. Тихим, словно шелест бамбуковых листьев, голосом он начал свой рассказ об этом загадочном заклинателе.