Близнецы Вэй Ина

Словно мимолетное дуновение ветра, пронесся месяц исцеления. Анья и Сычжуй, неразлучные, находили утешение на кроличьем поле, где их сердца согревала невинная радость пушистых созданий. Лань Чжань, с трепетной заботой, вел дневник, куда бережно заносил каждую тень, омрачавшую хрупкое сознание девочки: два ночных кошмара, каждый из которых оставил неизгладимый след, пугливую реакцию на внезапные движения, болезненный отклик на резкие звуки. Каждая запись была пропитана невыразимой болью за ее раненую душу, каждым словом он словно оберегал ее от новых потрясений. Ночами брат и сестра засыпали, прижимая к себе плюшевых кроликов, а днем, словно делясь самым сокровенным, менялись ими. Лань Чжань, наблюдая за этой невинной детской привязанностью, чувствовал, как тепло разливается в его сердце. В этих маленьких проявлениях любви он видел отражение чего-то чистого и настоящего. Когда Сычжуй и Лань Чжань покидали дом, Сичень, с отеческой заботой, поручал Анье постигать мудрость правил Гусу. Вечерами же, выслушивая дословный пересказ, с непоколебимой детской точностью, он едва сдерживал улыбку, чувствуя укол нежности и легкой усталости. Сердце его переполнилось любовью к этому маленькому существу, столь старательному и преданному. Лань Чжань, дрожа от сдерживаемого хохота, но сохраняя непроницаемое выражение лица, ещё долго припоминал брату тот злополучный день. День, когда Сичень, поражённый словно громом, рухнул в обморок, услышав, как одиннадцатилетняя Анья без запинки пересказывает первые пятьсот правил Гусу Лань. Правила, на постижение которых у обоих нефрттов ушли долгие месяцы, изнурительное переписывание и годы жизни. И теперь, эта крошечная девочка, читавшая всего по десять правил в день, знала их лучше, чем они сами оба взятые. Сичень долго таил обиду на брата. Ему казалось немыслимым, чтобы Ханьгуань-цзюнь, этот образец хладнокровия и сдержанности, мог смеяться над ним. Смеяться над его слабостью, над его поражением. Этот смех ранил его в самое сердце, оставляя шрам, который, казалось, никогда не затянется. – Ну что ты, брат! Неужели я так часто позволяю себе смеяться? – тихо промолвил Лань Чжань, пытаясь смягчить обиду в голосе Сиченя. – Ты смеялся надо мной, А-Чжань! И это ранит, знаешь ли… – в голосе Сиченя звучала детская обида, и он направился к источнику, словно ища там утешение. Лань Чжань, чувствуя укол вины, последовал за ним, готовый искупить свою оплошность. Сичень, словно дитя, жаждущее справедливости, внезапно схватил младшего брата, намереваясь окунуть его в прохладные воды источника. В этом озорном жесте проглядывала не злоба, а лишь желание разделить с братом ту долю неловкости, что он испытал. Но их шалость была прервана строгим голосом дяди, чье появление словно вырвало их из момента детской беззаботности. – Что здесь творится?! – Цижень пронзил взглядом Сиченя, все еще удерживавшего брата в воде. В его голосе звучало нескрываемое возмущение, от которого по спине пробежал холодок. – Я… я просто поскользнулся, а Сичень успел меня подхватить, – пролепетал Лань Чжань, и ложь болезненно обожгла его горло. Он всегда был ужасным лжецом, и сейчас, под суровым взглядом дяди, эта нелепая попытка казалась еще более жалкой. Нефриты щек залились предательским румянцем, выдавая смятение и страх. В глубине души он молил, чтобы дядя поверил в эту нескладную историю, лишь бы избежать гневного порицания. – Живо переписывайте правила, – взревел Цижень, и в голосе его клокотала ярость, адресованная племянникам. – Оба!!! Братья, словно подброшенные взрывом, вылетели из воды, и страх гнал их прочь, заставляя мчаться без оглядки. – Не бегать!! – крикнул Цижень им вслед, душ. Его сердце сжалось от боли. Племянники в очередной раз осквернили своим ребячеством строгие правила Гусу. Зрелые мужи, а ума – как у малых детей. Цижень поклялся, что однажды проведет с этими двумя воспитательную беседу, но не сегодня. Сейчас ему необходимо обуздать гнев, клокочущий в груди.Анья и Сычжуй, играли с плюшевыми кроликами, словно пытаясь оттянуть неизбежное. – Юань, гэгэ, а что, если нас захотят снова разлучить? – прошептала Юминг дрожащим голосом, ее глаза, полные тревоги, смотрели на брата. – Не знаю, А-Юминг. Надеюсь, этого никогда не случится, – Юань крепко обнял сестру, пытаясь своим теплом рассеять ее страх. – Я не переживу этого! – девочка прижала к себе черного кролика, словно ища в нем утешение, и слезы, крупные и горькие, покатились по ее щекам. – А-Юминг, не плачь, – Сычжуй обнял сестру, его голос был полон искренней заботы. – Мы не позволим этому случиться. Мы больше никогда не расстанемся. Пока брат успокаивал сестру, вернулся Лань Чжань. Анья, словно испуганная птичка, вырвалась из объятий брата и бросилась к нему. — Папа!! — девочка вцепилась в белоснежные одежды, и слезы ручьем текли по щекам. — Что случилось? — встревоженно спросил Ванцзы, заключая девчушку в успокаивающие объятия. — У нее вдруг возникла паническая боязнь, что ее заберут, — пояснил Сычжуй, выходя навстречу и протягивая Анье ее черного кролика, которого девочка мигом стиснула в объятиях. Лань Чжань прижал девочку крепче, чувствуя, как ее маленькое тельце дрожит от страха. Его сердце сжалось от боли, ведь он как никто другой знал, что такое страх потери. Он нежно погладил ее по спине, нашептывая успокаивающие слова. — Никто тебя не заберет, Анья. Я никому тебя не отдам, — заверил он, вкладывая всю свою решимость в ровный и спокойный тон.вы — Честно-честно? — Анья взглянула на Лань Чжаня, и в ее глазах плескалась робкая надежда. — Клянусь, — проговорил Лань Ванцзи, бережно поднимая девочку на руки. Внешне невозмутимый, как всегда, он ощущал внутри бурю чувств, целый вихрь эмоций, грозящий вырваться наружу. Запуганная Анья впервые обняла его, и это хрупкое прикосновение, этот робкий жест доверия пронзили его сердце. А слова "папа" и вовсе отозвались в душе неожиданным, теплым эхом. Спустя час Анья, наконец, успокоилась и уснула, а следом за ней и Сычжуй. Лань Чжань сел за столик и, обмакнув кисть в тушь, принялся за дневник. Дорогой Вэй Ин, я потерял счет дням, что пишу тебе. Сегодняшний день был соткан из множества событий: Сичень едва не утопил меня в водоеме, но нас, словно провинившихся мальчишек, перехватил дядя и отправил переписывать правила. Потом… Анья. Твоя маленькая копия, объятая первобытным страхом, что её отнимут, целый час не могла унять дрожь в голосе и слезы. И я… впервые в жизни почувствовал себя бессильным перед её горем.Вэй Ин, как же пуста без тебя обитель! Не хватает не грозного Старейшины Илин, а любящего отца для Аньи и Сычжуя. Теряюсь в догадках, как реагировать на их проказы, особенно когда эти озорники меняют облик, и мне приходится гадать, кто есть кто. Анья, к слову, воплощение спокойствия по сравнению с неугомонным Сычжуем. Сегодня этот сорванец умудрился ввязаться в драку. Благо, дядя ничего не заметил, иначе твоему сыну не поздоровилось бы. Надеюсь, ты скоро вернешься и вновь наполнишь этот дом своим светом!

Твой навеки Лань Чжань.