Близнецы Вэй Ина

После похорон Сычжуя сразила жестокая болезнь, на целый месяц приковав его к постели. Жар опалил мальчика, сознание его блуждало в тумане бреда. Он без устали повторял, что Анья, его сестра, жива, что гроб, преданный земле, был пуст. Но был ли то лишь болезненный бред, или же мальчик и впрямь ощущал присутствие сестры, ускользающее от других? Лань Чжань не отходил от Сычжуя ни на шаг, сердце его разрывалось от тревоги и горького укора в адрес дяди, виновного в случившемся. Что же до отношений с кланом Юньмэн Цзян? После той роковой драки на похоронах между кланами пролегла зияющая пропасть. Сичень не отпускал Цзинъи из Гусу, а Цзян Чен мог видеть сына лишь во время редких визитов в Облачные Глубины, но даже там встречи не происходило. — Сначала научись держать себя в руках, а потом требуй от меня чего-либо! — отрезал Сичень в ответ на вспышки гнева Цзян Чена, терзаемого разлукой с сыном. Спустя год после трагедии появилась дева, чьим голосом, льющимся словно колдовской ручей, можно было призвать и подчинить себе целую армию мертвецов. Как Старейшина Илин некогда подчинял их своей флейте, так и она властвовала над душами. За это ее нарекли «Усяньским отродьем», но Сычжуй твердил, что это Юминг, его погибшая сестра! Два года протекли, словно мутная река, унося с собой надежды. В глухой деревушке Мо, в затхлом сарае, милостиво предоставленном дядей и тетей, Мо Сюаньюй, объятый животным страхом, дрожал от зловещих вестей. Усяньское отродье, словно тень смерти, преследовало потомков клана Цзянь, а леденящая тайна сводного брата, Цзинь Гуаньяо, терзала его изнутри. В отчаянии, он решился на отчаянный шаг – призвать старейшину Илин, в последней надежде спасти свою семью от неминуемой гибели. Казалось, обряд свершился успешно, но вдруг, словно разверзлась бездна, что-то пошло не так. Вместо желанного вселения в тело, Вэй Ин обрушился на несчастного Мо Сюаньюя, словно кара небесная. – Приветствую… – прохрипел Мо Сюаньюй из-под тяжкой ноши Усяня, – Не могли бы вы… слезть с меня? Вэй Ин рывком поднялся с распростертого тела Мо Сюаньюя. – Ох, прошу прощения, я не думал, что свалюсь на кого-то, – пробормотал он, оглядывая свое тело. Сердце болезненно сжалось: он вернулся в ту оболочку, в которой принял свою трагическую гибель тринадцать долгих лет назад. Вжавшийся в угол парень безутешно рыдал, его губы шептали отчаянное заклинание: – Это не должно было так сработать! Почему ты не вселился в меня?! Вэй Ин внимательно изучал его лицо. Сходство поражало, словно в кривом зеркале отражалась его собственная юность, только рост выдавал юношу. Внезапный шум снаружи пронзил тишину комнаты, словно удар хлыста. – Прячься скорее! – Мо Сюаньюй с безумным ужасом в глазах указал на дверь. Вэй Ин, не раздумывая, юркнул под потолок, надеясь остаться незамеченным. В сарай ворвалась грубая толпа, ведомая жирным юнцом, чье лицо лоснилось от самодовольства. Слуги, словно стая голодных псов, набросились на бедного паренька, осыпая его градом ударов, круша жалкий скарб, воруя последние крохи надежды. Когда грязная ватага, унося с собой не только вещи, но и частицу души, скрылась за горизонтом, Вэй Ин, словно тень, спрыгнул с балок под потолком. – Часто у вас такое? – спросил старейшина Илин, с горечью осматривая окровавленные раны юноши. – Да… Привык… – прошептал тот, – Все меня ненавидят. Сначала оклеветали в клане Ланьлин Цзинь, выгнали с позором… Потом в деревне оболгали, психом сделали… – Какой ужас! И ты… терпишь? – Вэй Ин похолодел, его взгляд метался по убогой лачуге. – Я… обрезанный рукав… – прошептал юноша, и слезы, словно жемчужины, покатились по его щекам. Вэй Ин отступил на шаг, но, собравшись с духом, спросил: – У тебя есть… пара? Усянь был взволнован до глубины души, словно предчувствовал нечто важное. Ответ юноши успокоил старейшину, но не развеял печали. – Да… есть возлюбленный… Но у меня нет сил признаться… Да и кому нужен слабый заклинатель, у которого даже золотого ядра нет? Сердце Вэй Ина сжалось от боли за этого юношу, словно его собственные раны вновь открылись, заныли с невыносимой силой. Он видел в нем отражение своей прошлой, истерзанной жизни, когда каждый день был борьбой за выживание, а мир казался безжалостным и чужим. Внутри клокотала ярость на тех, кто посмел так обойтись с невинным созданием, кто сломал его волю и отнял веру в себя. – Не говори так! – воскликнул Вэй Ин, хватая юношу за плечи. – Ты не слаб! Твоя сила – в твоей доброте, в твоей способности любить, несмотря на все страдания! Золотое ядро – это лишь инструмент, а настоящая сила – в сердце! Он обнял юношу, прижимая к себе его дрожащее тело. В этот момент Вэй Ин словно обнимал себя, утешая измученного ребенка, который все еще жил в глубине его души. Ему хотелось вытереть все слезы с его лица, исцелить все раны, защитить от всех бед. – Не позволяй им сломить тебя, – прошептал Вэй Ин, после чего отстранился и посмотрел юноше в глаза. В них еще плескалась боль, но появилась искорка надежды. Он верил, что этот юноша выстоит, что найдет в себе силы жить и любить, несмотря ни на что. — Хочешь, я приму тебя под своё крыло и обучу всему, что поможет тебе стать… пусть и не идеальным, но заклинателем? — Вэй Ин ласково взглянул на Сюаньюя. Тот, словно громом поражённый, вперил взгляд в старейшину, а затем, не в силах сдержать бурю чувств, кинулся ему на шею, захлёбываясь в слезах благодарности. Вэй Ин прижал его к себе, чувствуя, как сердце разрывается от сострадания. "Сколько же боли пришлось пережить этому пареньку! Я просто обязан помочь ему залечить его раны." — Простите… — прошептал парень, словно боясь нарушить хрупкий момент, и отстранился от Вэй Ина. Но Усянь не прекратил успокаивающе гладить его по взъерошенным волосам, словно обещая, что теперь всё будет хорошо. Время словно притупило боль Мо Сюаньюя, и Вэй Ин, с тяжелым сердцем, приступил к обсуждению плана. В каждом слове Мо звучала отчаянная мольба о помощи. – Значит, некая зловещая сила терзает твою деревню, забирая жизни невинных… И будто этого мало, существует Усяньское отродье, что повелевает тьмой и стирает с лица земли целые кланы. Я правильно понял этот кошмар, Мо Сюаньюй? – Вэй Ин, погруженный в глубокую медитацию, пытался осознать весь ужас услышанного. – Да… все верно, учитель, – тихо прошептал Сюаньюй, стараясь повторить позу Вэй Ина, словно ища в этом хоть каплю утешения. Вэй Ин поднялся, и его облик преобразился, словно он сам пытался раствориться в тени. Он стал ниже, почти одного роста с Мо Сюаньюем. – Слушай меня внимательно, Сюаньюй. Ты останешься здесь и продолжишь медитировать. Формирование твоего ядра – это сейчас самое важное. А я… я отправлюсь на разведку. – Он говорил, нанося на лицо макияж, словно пытаясь скрыть не только свою личность, но и ту боль, что разрывала его изнутри. Его узнавание сейчас – непозволительная роскошь – Но если кто-то зайдет и увидит меня? – голос новоиспеченного ученика Усяня дрогнул от внезапного страха. Вэй, ощущая его смятение, легко коснулся его, изменяя облик Мо Сюаньюя, делая его почти неотличимым от обычного слуги. – Ты прав, – произнес он с мягким участием, – здесь небезопасно. Позволь покинуть эту убогую лачугу и найти более укромное место, где ты сможешь погрузиться в медитацию. Не беспокойся, я сам найду тебя, когда придет время. – Хорошо, учитель, – прошептал Мо, в его глазах отразилась благодарность. И они вместе покинули ветхий дом. Вэй Ин отправился на поиски безопасного места, а Мо, с трепетом в сердце, направился искать уединения для медитации. Его душа, полная надежды и тревоги, жаждала покоя и просветления.