Близнецы Вэй Ина

Затерявшись в тени уединенной ниши, Мо Сюаньюй предавался медитации, а Вэй Ин, украв его облик, проскользнул в дом, где обитали его жадные родственники. Там, словно невинные лани в волчьем логове, он узрел юных адептов клана Гусу Лань. "Что эти дети делают здесь? – в ужасе пронеслось в его голове. – Это место пропитано опасностью! Сначала я должен вернуть свои труды, чтобы обучить этого беднягу Сюаньюя, пока его душа не погрязла в невежестве!" Вынырнув из мрака, Вэй Ин обрушился на одного из слуг, Юаня, с обвинениями в воровстве, но его словам не суждено было найти отклик в сердцах окружающих. Тогда, с отчаянным блеском в глазах, он выхватил из-за пазухи драгоценные свитки. – Это мое! – прошипел он, вкладывая в каждое слово всю горечь пережитого. – Если ты еще хоть раз посмеешь посягнуть на мои труды, я отрублю тебе руку! И его вышвырнули вон, словно проклятую вещь, оставив лишь эхо его гневных слов и боль в сердце за судьбу Сюаньюя. Неожиданно его одернул один из послушников. – Умоляю, сегодня не выходите на улицу! Здесь невыносимо опасно! – взмолился он, судорожно хватая, как ему показалось, Мо Сюаньюя за руку. Заклинатель лишь рассеянно взглянул на мальчика. “Он – словно тень Лань Чжаня! Неужели… сын?” – эта мысль, как ледяная игла, пронзила разум Вэя. Вырвав руку из цепкой хватки, он тихо прошептал: – Хорошо, малыш… – и, словно в трансе, направился к Сюаньюю. – Учитель? Все хорошо? – спросил Мо, вынырнув из глубин медитации, словно из темного омута. – А? Да, все в порядке! – Усянь поспешно отложил рукописи, словно они могли выдать его тайну, и присел рядом с Мо. – По-моему, нет! Что тебя гложет? – Мо подался ближе, его взгляд был полон заботы, словно он готов был разделить с Усянем любую боль. – Я думаю, как обучать тебя! – солгал Усянь, и слова обожгли его горло. Как он мог рассказать о своей семье, о хрупкой нити, связывавшей его с прошлым, которая, казалось, вот-вот оборвется навсегда? Боль сжала его сердце ледяной хваткой, и он отвернулся, пряча в глубине глаз отчаяние и страх. – Хорошо, может, когда-нибудь расскажете… – только Сюаньюй собрался вновь погрузиться в целительную тишину медитации, как ледяной голос Вэй Усяня пронзил его, словно удар клинка. – Почему я должен защищать твоих родственников? Сюаньюй застыл, словно пораженный молнией. Вопрос оборвал нить его мыслей, обнажив зияющую пустоту внутри. Ответа не было. Как объяснить эту необъяснимую связь, эту тягу к людям, чья кровь текла в его жилах, но чьи лица были ему незнакомы? – Ладно, медитируй, я скоро вернусь! – Вэй Усянь резко поднялся, и его фигура, словно тень, скользнула за порог скромной обители, где теперь обретал покой и мудрость Мо Сюаньюй.Дальнейшее вам известно из оригинала, посему опустим этот трагический миг, предшествовавший появлению Ханьгуан-цзюня. Но стоило лишь фейерверку расцвести в ночном небе, как сердце Усяня болезненно сжалось от предчувствия беды. Леденящий страх сковал его душу. – Неужели мне никогда не суждено обрести покой? – прошептал он, с отчаянием глядя в черную бездну над головой. – надеюсь никто из моих заклятых друзей не явился сюда… Но надежда Усяня оказалась лишь призрачным сном, обреченным рассеяться в жестокой реальности. Вскоре, в самый разгар кровопролитной битвы у подножия горы Вэй, когда тьма одержимости захлестнула клан Мо, явился Лань Чжань. И в этот миг, словно ледяной клинок пронзил сердце Вэй Ина, он ощутил, как дрожь ужаса пробирает его до самых костей, напоминая о былой боли и невыносимой утрате.Лань Чжань, словно незыблемая скала, помог Вэй Ину выстоять в бушующем море проблем. Но рассвет окрасил небо в предательские тона, и Вэй Ин, ведомый, возможно, отчаянием, а может, и тенью долга, покинул его. В объятиях утра, вместе с Мо Сюаньюем, он исчез за горизонтом, увозимый верным осликом в неизвестность.