Близнецы Вэй Ина

Несколько дней спустя Вэй Ин и его ученик достигли горы Дафань. За время их путешествия Вэй Ин с радостью обнаружил, что Сюаньюй обладает глубокими познаниями в теории, но ему отчаянно не хватает практического опыта. Узнав о нечисти, обитающей на горе, он, ведомый не только чувством долга, но и отеческой заботой о подопечном, направился туда. – Учитель, зачем мы идем на эту гору? – с тревогой спросил Мо, не отставая от ослика Яблочка, ставшего им верным компаньоном. – Тебе нужна практика, – Усянь ответил с той выдержанностью, что стала его второй натурой. Быть учителем вошло в привычку, как и нескончаемый поток вопросов, но что-то глубоко внутри него ныло, терзало сердце тихой, неутихающей болью. И Вэй Ин, как ни старался, не мог разгадать природу этой скрытой муки, этого невысказанного страдания. На вершине горы их пути разошлись, словно два ручья, которым больше не суждено слиться воедино. Вэй Ин, ведомый необходимостью скрыться, растворился в тенях, словно призрак, преследуемый собственной тенью. Мо, с сердцем, полным отчаяния и надежды, остался один, чтобы, возможно, совершить невозможное – соткать хотя бы одно заклинание, словно пытаясь удержать ускользающую нить судьбы. В его душе бушевала буря, где страх смешивался с упрямым желанием доказать, что он достоин большего, чем уготованное ему жалкое существование. Все складывалось как нельзя лучше, пока оба заклинателя не угодили в коварные духовные сети, расставленные безжалостным кланом Ланьлин Цзинь. – Ах, братец!! Спаси меня!! – отчаянно взмолился Мо Сюаньюй, запутавшись в липких нитях. Сердце Вэй Ина сжалось от боли за ученика, и он бросился на помощь, не подозревая, что и сам угодит в эту дьявольскую западню. Из-за ствола векового дерева возник Цзинь Лин, юный наследник ордена Ланьлин Цзинь. Его лицо исказилось досадливой гримасой. – Вот черт! – вырвалось у него, когда он понял, что в его коварную сеть угодили не злобные духи, а два заклинателя. – Немедленно отпусти нас! – потребовал Вэй Ин, прожигая мальчика гневным взглядом. – И не подумаю! Сами попались – сами и выпутывайтесь! – огрызнулся Цзинь Лин, отворачиваясь. В одно мгновение Вэй Ин выпустил сноп духовной энергии, рассекая веревки. – Тебя мать не учила, как нужно разговаривать со старшими? – вскрикнул Вэй Ин, и тут Цзинь Лин, словно пораженный громом, опустил голову и бросился прочь. – Что это с ним? – недоуменно спросил Вэй Ин. Вэй Мо тут же ответил: – Это сын Цзысюаня и его жены Яньли… Мальчик остался сиротой… И тут до Усяня дошло, что он сказал своему племяннику. Сердце пронзила острая, ноющая боль – эхо давно минувших трагедий, безжалостно отозвавшихся в душе. Горечь утраты, собственная вина и щемящая жалость к осиротевшему мальчику болезненной волной захлестнули его, оставив лишь пепел воспоминаний. Вэй Ин, не отступавший от Мо Сюаньюя ни на шаг, не ожидал столь скорой встречи с Цзян Ченом. Усянь успел набросить на себя личину, однако острый взгляд Цзян Чена, казалось, пронзил эту маскировку, зарождая смутное подозрение.Но обменяться и словом они не успели – словно из ниоткуда, за их спинами возник глава ордена Лань. – Глава ордена Цзян, вынужден обратиться к вам с жалобой на вашего племянника! – И что же на этот раз? – Цзян Чэн выглядел измученным, что недвусмысленно говорило: подобное происходит далеко не впервые. – Он расставил сети из духовной энергии, в которые попадают даже обычные люди! Ночная охота – это соревнование, где у всех должны быть равные возможности! – И? Я виноват, что вы не можете себе позволить такую роскошь? Вэй Ин не стал дожидаться развязки этого спора и поспешил ретироваться, пока его присутствие не обнаружили. Вэй Ин замер, пораженный грацией танцующей девушки. Закончив наблюдать, он обратился к жителям деревни, и из обрывков их рассказов перед ним возникла трагическая история: о безутешной невесте, потерявшей жениха и отца, чей разум не выдержал горя. Местные шептались о проклятии танцующей богини, и Вэй Ин, почувствовав неладное, помчался к ее статуе. Но он опоздал. Цзинь Лин и двое адептов Гусу Лань уже спустились в пещеру, где их голоса, полные юношеского задора, эхом разносились под каменными сводами. – Если эта статуя и правда исполняет желания, пусть поможет нам раскрыть тайну этой проклятой деревни! – выкрикнул Цзинь Лин, и в тот же миг произошло немыслимое: статуя ожила. Каменные руки сомкнулись на его темени, и богиня, вырвавшись из плена камня, исчезла в ночи. Сердце Вэй Ина оборвалось от ужаса за детей. Усянь ринулся следом за статуей и замер, поражённый развернувшейся битвой. Неумолимое осознание поражения опалило его, и Вэй Ин, повинуясь внезапному порыву, выхватил меч и наспех вырезал флейту.Выбор был невелик, и Усянь воззвал к Вэнь Нину. Явление призрачного генерала повергло всех в нешуточный трепет, несмотря на то, что Вэнь Нин, круша статую, лишь спасал детей. Усянь прервал мелодию, и его призванный воин застыл, словно изваяние. Цзян Чен вихрем налетел на племянника. – Что здесь творится?! Цзюнь Жуань! – Услышав это имя, Вэй Ин замер, словно громом пораженный. Когда-то, в далеком прошлом, он, юный и беспечный, делился с братом и названной сестрой мечтами о будущих детях. Тогда, в ответ на вопрос Янли, именно Усянь придумал это имя. "Неужели я для него что-то значу?" От этой мысли по сердцу разлилось обжигающее тепло робкой надежды. Цзюнь прошептал о генерале-призраке, и Вэй Ин понял: не сможет он оставить его здесь, в этом аду одиночества. Он поднялся, тронул губами флейту, но мелодия, робко сорвавшаяся с ее ствола, не умиротворила страдальца, а лишь разбередила его раны. Тогда в сердце Вэй Ина всплыла другая мелодия – тихая колыбельная, сотканная из нежности и надежды. Играя, он осторожно повел Вэня за собой, как вдруг чья-то рука крепко стиснула его запястье. Музыка оборвалась. Вэй Ин обернулся и увидел Лань Ванцзи. В его золотых глазах плескалось невыразимое – боль, тревога, нежность, словно целая буря чувств боролась за право вырваться наружу. Как только Вэй Ин отозвал генералов, Цзян Чен пробудился от оцепенения. В его глазах плескалось смятение, но сквозь него пробивалось горькое осознание. — Кто этот тип в маске? — прохрипел он, хотя в глубине души уже знал ответ. Слова алепта о том, что перед ним Мо Сюаньюй, эхом отдавались в голове, сливаясь с невозможной реальностью, когда привели настоящего Мо. В груди Цзян Чена вскипела ярость, отчаяние сплелось с болью. Он активировал Цзыдянь, готовясь обрушить всю свою злость на виновника, но его выпад, словно стена, отразил Лань Чжань. — Я забираю их в Гусу! — произнес он, и в голосе его сквозила сталь, но в глазах — невыразимая нежность. Он крепко сжал руку Усяня, словно боялся, что тот вновь ускользнет. Вэй Ин, почувствовав прикосновение, содрогнулся. Ужас парализовал его. Да, он боялся Лань Чжаня. Почему? Эта тайна останется скрытой интригой которая раскроется в дальнейшем. Усянь был готов разразиться бурей отчаяния, но непреклонный Лань Чжань, с сердцем, полным неизбывной любви и понимания, все равно увез его в тихие, умиротворяющие объятия Гусу. Ночью Вэй Ин задумал испытать терпение Лань Чжаня, подтолкнуть его к гневу, дабы тот с позором изгнал его из Гусу, а затем, тайком, проскользнуть в его постель. Но стоило ему пошевелиться, как Лань Чжань, словно ледяной вихрь, обернулся, испепеляющим взглядом заморозив тьму, что окутывала Вэй Ина, и прижал его к себе. – Не надо, – холодно прозвучал голос Ханьгуан-цзюня, – я уже узнал тебя… Ты – Вэй Ин. Слова Лань Чжаня пронзили Усяня, словно удар молнии. Как? Когда Лань Чжань смог его разгадать? Вопрос застыл на губах, так и не вырвавшись наружу. Лань Ванцзы, не говоря ни слова, повернулся на бок и нежно уложил оцепеневшего Усяня рядом с собой, словно хрупкое сокровище, найденное после долгой разлуки.