Багровые узы

      Они ехали в черной девятке по неровной дороге, которая тянулась перед ними бесконечной полосой. В вечернем небе сгущались снеговые тучи, а по обочинам качались голые деревья, согнутые ледяным ветром.       В то время внутри самой машины также стоял лютый холод, но не от ветра.       Маша сидела скрестив руки, её лицо было повернуто к окну, а челюсть сжата так сильно, что начинала болеть. Каждая клетка её тела была против этой поездки в Василево. Но, как всегда, у Вадима были свои планы, и он даже не воспринял ее возражения всерьез.       — Ты можешь хотя бы объяснить, что не так? — спросил Вадим, крепче сжимая руль. Его голос звучал слегка раздраженно, но сдержанно.       Маша коротко, беззвучно усмехнулась, продолжая смотреть на заснеженные деревья.       — Ничего.       Вадим резко выдохнул через нос. — Почему ты ведёшь себя так последние дни? Я сто раз спрашивать не буду.       — Как будто тебя это волнует.       Он резко повернул голову к ней.       — Блядь, отвечай уже по делу! Ненавижу эти ваши бабские «волнует», «не волнует»,       Маша развернулась к нему столь резко, что ремень безопасности натянулся. Её глаза сверкнули яростью.       — Да? А ты представить себе не можешь, как я ненавижу твои «дела» и разборки!       Маша чуть было не добавила, что и его ненавидит, но воздержалась, ведь это было неправда.       — Давай не начинай! — Вадим раздраженно цокнул языком, как будто она сказала то, что ему окончательно надоело. — Всегда у тебя одно и тоже.       — Ты сам начал! У тебя как не дела, то мотоцикл — не мотоцикл, так едем к маме!       Где-то в глубине души Маша понимала, что придирается, но все равно не могла остановиться. Слишком много всего накопилось внутри.       — С тобой поговорить даже нормально нельзя, — продолжила темноволосая, не дожидаясь ответа. — Я уже несколько дней пытаюсь поговорить с тобой, a ты, —       — Так говори! — перебил ее Желтухин, почти крича. — Мы едем уже больше часа, а ты все дуешься и молчишь!       Маша снова скрестила руки на груди и отвернулась. — Это не тот разговор, который можно вести в машине, — сказала она обиженно.       Вадим покачал головой, смотря прямо на дорогу. Его рот искривился в усмешке.       — Вот и поговорили.       — Вот и поговорили. — передразнила Маша, цинично закатив глаза.       Некоторое время они оба молчали, изо всех сил стараясь не смотреть друг на друга. Вадиму это было сделать проще, ведь ему и так приходилось сосредоточиться на дороге. Маша незаметно положила руку на живот, думая о том, как эти переживания влияли на ребенка. Ведь теперь она должна была думать не только о себе. Ей казалось что Вадим даже не давал ей возможности разделит эту ответственность с ним.       Девушка не смогла сдержать накипевшую обиду и первая прервала молчание:       — Ты постоянно занят, приходишь домой ночью,       Вадим не дал Маше продолжить:       — Че ты меня цепляешь? Ты знала, с кем связывалась. — быстро проговорил он, очевидно желая закрыть этот разговор, который не принес ему ничего, кроме головной боли.       Маша была настолько зла, что уже не могла себя сдерживать. Слова, воплощающие все ее раздражение, просто лились наружу.       — А как только у тебя появляется свободный вечер, ты сразу тащишь меня за собой к своей маме!       Вадим нахмурился. Трогать маму, он никому не позволял — даже Маше.       — А с чего ты вдруг невзлюбила мою маму? Она к тебе всегда со всей душой,       Маша горько усмехнулась:       — Боже, Вадим, ты вообще меня слышишь? Дело не в твоей матери!       Вадим снова сосредоточил свое внимание на дороге, нервно проводя языком по зубам.       — Так в чём тогда дело? Приедем, накормят, напоят — ляжешь спать. Не хочешь говорить со мной, так там еще Наташка будет. Пообщайтесь. Чем ты недовольна?       Наташа. Маша совсем забыла про нее, и про своё обещание поговорить с Вадимом. Это встревожило девушку еще больше.       — Конечно, ты все очень хорошо решил за всех. — Маша саркастически пожала плечами. — Чем же мне быть недовольной? Ты со мной совсем не считаешься. Появляешься дома, только чтобы поесть, помыться — лечь спать. А, ну и потрахаться, конечно. Думаешь прислугу себе нашел, с сексуальными утехами?       И тут его терпение лопнуло.       — Совсем сдурела?! — Вадим ударил кулаком по рулю. — Думай что говоришь, истеричка!       Маша втянула воздух, и потрясенно замолчала. Вадим с ней обычно так не злился. Истеричка, значит. Слезы потекли по ее лицу.       — Я вообще-то все это для тебя делаю! — продолжал кричать Вадим.       — Значит, ты людей бьёшь для меня, оказывается? Очень интересно!       — Я работаю, работа у меня такая! Чтобы мы жили нормально! — огрызнулся Вадим, быстро взглянув на Машу и снова сосредоточил взгляд на дороге. — Если что не устраивает, я тебя не задерживаю!       — Да?!        Маша по-прежнему воинственно смотрела на него, хотя внутри слова Вадима глубоко ранили ее. Как теперь она могла рассказать ему о ребенке?       — Да! Доезжаем до Василево и можешь ехать обратно на автобусе.       — Гонишь меня? — с горькой досадой спросила Маша и потянула свою сумку на колени, как будто хотела уйти прямо сейчас. — Ладно. Поезжай сам, и общайся со своими родственниками там — я ухожу.       — Я не гоню тебя, — добавил Вадим, пытаясь успокоиться. — Просто не веди себя так!       Они вновь замолчали. Вадим бросил быстрый взгляд на Машу и тут же понял, что перегнул палку. Маша смотрела в сторону, пытаясь полностью отвернуться от него всем телом, хотя и этим нельзя было скрыть того, что она плакала.       Маша вытерла лицо рукавом, голос ее дрожал:       — Ты очень обо всём этом пожалеешь.       Вадим хотел спросить что это значит, но не успел. Ослепительная вспышка фар взорвалась в их поле зрения. Грузовик.       — Блядь!       Вадим резко дёрнул руль, машина скользнула по тонкому льду на дороге, и Маша почувствовала, как её сердце сжалось от страха. Девушка схватилась за живот. Сердце колотилось в груди, когда они опасно приблизились к канаве. На мгновение ей показалось, что они вот-вот разобьются. Колёса завизжали, и девятка развернулась боком, прежде чем Вадим сумел выровнить машину и затормозить у обочины.       Тишина. Ничего страшного не произошло.       Как только она поняла, что машина остановилась, Маша рванула наружу.       Вадим резко повернулся чтобы посмотреть ей в след. — Куда?!       Она не слышала его. Желудок свёл спазм, её тело содрогнулось, и в следующую секунду она упала на колени и ее начало рвать.       — Блядь, Мань, ты чего? Тебе что, как-то в желудок ударило?       Вадим тут же оказался рядом с ней. Маша почувствовала его руки на своих плечах.       — Отойди, и не смотри на меня! — хрипло кричала Маша ему сквозь слезы.       Маша всхлипнула, закрывая лицо руками. Вадим ее конечно видел в разном виде, но все-таки ей не хотелось, чтобы он смотрел как ее рвет у дороги.       — Ну что ты, Маш, — Вадим отступил на шаг назад, но не отошел от нее. Он был растерян — просто сбит с толку всем, что только что произошло. Тем что, они чуть не разбились. И тем, что Маша вообще вдруг стала так враждебно настроена к нему.       — Ты действительно заболелa? Или укачало? — спросил он, искренне обеспокоенно. Гнев исчез, его голос звучал заботливо.       Тело Маши дрожало. Ей пришлось вытереть рот тыльной стороной ладони. Она чувствовала себя отвратительно.       Убрав руки от лица, темноволосая наконец озвучила то, в чем было дело:       — Этой «болезни» уже почти три месяца…       Не открывая глаз, Маша откинула с лица спутанные волосы.       — Я беременна.       Мир вокруг них замер.       Так же замер и сам Вадим. Образ главаря окончательно сломался. Голосом чуть громче шепота он сказал то, чего Маша не ожидала:       — Прости.       Это была неожиданная победа. Вадим обычно предпочитал извиняться действиями, ведь пацаны — не извиняются. Когда Маша открыла глаза, он уже стоял рядом с ней на корточках.       — Что же я не догадался. — Вадим нежно коснулся Маши, убирая назад прядь волос. С этой новостью, ее поведение стало ему понятным. — Слышь, Мань, прости…       Его пальцы дрожали, когда он коснулся её лица. Маша глубоко вздохнула. Злость ушла. Осталась усталость.       — Ты мудак, Желтухин.       Он не сказал ничего, и лишь прижал любимую к себе. Маша хотела ядовито добавить что уйдет от него, но вместо этого она начала плакать ему в грудь.       Вадим помог Маше подняться на ноги и, взяв ее под руку, повел обратно к машине.       — Ну все, все. Не плачь. — русоволосый вел Машу медленным шагом. — Тебе нельзя нервничать.       Маша резко отстранилась, приподняла голову, стараясь посмотреть Вадиму в глаза. — Спасибо, что наконец понял. — колко протянула она. — А то ты уже наобижал меня до предела.       Вадим не отрывал глаз от земли. Он не хотел, чтобы она поскользнулась.       — Так надо ставить в курс! — между прочем пробормотал он.       Маша остановилась на своем шагу.       — Да, надо. Только я хотела это сделать по-человечески. — сказала она, поставив руки в боки. — Не звонить ведь мне в твою Снежинку, с таким сообщением?       Вадим закатил глаза, понимая, что ему придется сдаться в этой битве. Он снова прижал Машу к себе.       — Я очень рад.       И впервые за несколько дней Маша также почувствовала себя по настоящему радостной, пока они стояли там у машины, обнявшись. С ее сердца как будто свалился огромный груз. Маша уткнулась лицом в грудь Вадима, вдыхая запах одеколона и ощущая холодную кожу его куртки. Это было именно то, в чем она так нуждалась.