Багровые узы

      — Ой, приехали, приехали!       Тётя Нина встретила их с привычной радостью, всплеснув руками, прежде чем броситься обнимать сына.       — Что-же вы так долго? Мы уже заждались! — воскликнула она, обхватив Вадима так крепко, что тот слегка пошатнулся. — Как же я рада, Вадечка! А Машенька, моя дорогая, заходи скорее, не стой на морозе!       Маша слабо улыбнулась и вошла внутрь, тут же наткнувшись на насыщенный запах еды — капуста, жареное мясо и резкий аромат свежеобжаренного лука. Ее снова начало тошнить.       — Наташенька сегодня не одна. — Темные глаза немолодой женщины перебегали с Вадима на Машу и обратно. — Она приехала со своим молодым человеком.       — Да? — скептически спросил Вадим, пока он помогал Маше снять пальто. — Сейчас посмотрим на этого молодого человека.       Тётя Нина склонила голову и слегка поджала губы, как будто хотела своим взглядом усмирить сына.       — Вадюша, будь вежлив с ним, ладно? А то ты любишь всех Наташиных кавалеров пугать.       Мать Вадима повернулась вполоборота и закричала во весь голос:       — Наташа! Володя! Идите сюда, посмотрите, кто приехал!       Стало слышно тихое шушуканье, но никто не вышел. Маша застыла. Встречу с Наташей и Вовой никто не отменял, а она совсем забыла морально подготовить Вадима.       — А Володя, мне сразу очень понравился, — довольно продолжила тётя Нина, кивнув в сторону кухни. — Ну просто молодец, на кухне так ловко управляется! И он в Афганистане воевал, представляйте? Сразу видно — человек с дисциплиной!       Вадим напрягся. Такое звучало слишком знакомо.       — Ребятки! — хлопая в ладоши позвала тётя Нина еще раз, тоном который был похож на тон воспитательницы детского сада. Маша чуть не рассмеялась, хотя осознавала, что уже очень скоро будет не до смеха.       Из кухни вышла сияющая Наташа, одетая в большой зеленый свитер. За ней шел Володя Суворов, как-то неохотно, даже осторожно. Его взгляд был изначально направлен в пол, но как только он поднял глаза, он выглядел спокойным и уверенным.       Блондинка бросилась обнимать Вадима и Машу, горя желанием начать разговор о том, что было для нее сейчас важнее всего.       — Вадим, познакомься! — Наташа дружеским жестом коснулась руки брата — Это Вова, мой парень.       Вадим остановился в движение с шапкой в ​​руках, словно высеченный из камня. Его взгляд скользнул от Суворова к Маше, потом к Наташе и снова к бывшему сопернику.       — Вова, это мой брат, имя его ты уже слышал. — продолжила Наташа, ничего не замечая, и повернулась к Маше. — А это Маша, его невеста.       Бровь Вовы слегка дрогнула при слове «невеста», но лицо его оставалось спокойным.       — Здравствуй Маша.       Маша не смогла ответить. Ее взгляд тревожно скользнул с Вовы на Вадима, напряженно ожидая его реакции.       — А мы знакомы, — холодно произнёс Адидас, кивая Вадиму.       — Правда? — удивились Наташа с тётей Ниной в один голос.       Вадим не ответил ничего. Он медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Маша почувствовала, как у неё пересохло во рту. Она украдкой взглянула на Вадима.       — У них общие знакомые, — быстро вставила Маша, прежде чем кто-то успел сказать что-то лишнее. Вадим чуть заметно стиснул зубы, но промолчал.       — Ну вот и хорошо! — радостно сказала тётя Нина, даже не подозревая, насколько напряжённой стала атмосфера. — Проходите, сейчас будем ужинать!

***

      В скоре, Вадим придумал, что ему нужно проверить машину. Маша знала, что с машиной все в порядке, и что ему просто необходимо было выйти и остыть от увиденного. Заглянув в окно, она увидела, как Вадим нервно курит за машиной. Ей хотелось пойти к нему и успокоить, но возможности это сделать незаметно — не было. Тётя Нина отправилась в сарай за дровами, и Вова, конечно, галантно предложил ей помочь. Девушки остались накрывать на стол.       — Маш, — начала кудрявая блондинка, раскладывая вилки, — а что с Вадимом? Почему он такой напряжённый?       Маша старалась выглядеть спокойной, аккуратно раскладывая тарелки.       — Устал, наверное, — ответила она как можно непринуждённее. — Дорога долгая, да и на работе сейчас завал.       Наташа задумчиво прикусила губу.       — А ты вообще говорила с ним про Вову? Ну, что он того, сама знаешь?       Маша почувствовала, как у неё дрогнули пальцы. Если бы дело было в одной группировке, все было бы проще.       — Нет, не успела. Всё было так сумбурно эти дни, — ответила она. — и Вадим всё время был занят…       Наташа вздохнула, склонив голову набок.       — Ну ладно… — сказала она, нахмурившись. — Просто мне показалась что Вова не понравился Вадиму и испугалась, что это из-за группировки. — Блондинка разгладила свой свитер, будто хотела сама себя подбодрить. — Я очень хочу чтобы они нашли общий язык. Вадику по-любому нужно время, наверное. Ну, чтобы привыкнуть к тому, что у меня появился парень. Как ты думаешь?       Маша слабо улыбнулась, не зная, что сказать. Не хотелось говорить что Вадим вряд ли привыкнет к тому, что бывший его девушки сейчас встречается с его сестрой.       Наташа продолжила накрывать на стол. Она широко улыбнулась, как только заметила что остальные вернулись в дом, и вовсе забыла про собственный вопрос.       Пока тетя Нина шебуршилась на кухне, Вадим и Вова стояли — каждый по другой конец комнаты, будто не знали куда себя деть. Маше было так не удобно, что хотелось залезть под стол — лишь бы не смотреть на это.

***

      Ароматы еды смешивались с лёгким дымом от самовара, кипящего в углу. Тётя Нина шустро бегала туда сюда, её щеки пылали от радости, пока она разливала по тарелкам горячий борщ. Можно было бы подумать, что это домашняя идиллия, но на самом деле все было совсем иначе.       — Вадечка, давай тебе еще картошки положу.       Вадим едва успел передвинуть тарелку, как она наложила на нее еще одну щедрую порцию.       — Дай мне сначала суп съесть, мам. — недовольно пробормотал он себе под нос, но тетя Нина либо не услышала, либо сделала вид, что не слышит.       — Кушай, сыночек, кушай! — приговаривала она, накладывая ему ещё ложку жареной картошки. — Ты у меня всегда худенький был. Хотя, —       Тётя Нина сделала паузу, осмотрев сына, и ее губы скрутились в довольною улыбку.       — Ты поздоровел. Выглядишь хорошо, и рубашка поглажана. Сразу видно, что теперь хозяйка в доме надежная появилась.       Маша хотела как-то перевести разговор — но не успела, как Желтухина продолжила смущать сына:       — Машенька, я тебе потом травки дам. Ты ему заваривай на ночь, пусть пьёт! — Тетя Нина уселась на свое место, продолжая давать Маше рекомендации. — Липа с медом, очень хорошо помогает. А то Вадечка вечно с насморком ходит зимой.       Вова, который только что отпил из своего стакана, поперхнулся от смеха. Наташа захлопала глазами, прикрывая рот рукой, пытаясь скрыть широкую улыбку. Маша тут не могла не согласиться — картина действительно была абсурдной. Вадим — такой серьезный, ростом почти в два метра и являясь грозном авторитетом в Казани — здесь, в доме своей матери, был «Вадечкой», которого заставляли пить липовый чай.       К удивлению, именно Вова внезапно сменил тему. Он стал рассказывать какую-то впечатляющую историю, и Наташа и тетя Нина вкоре ловили каждое его слово. Суворов всегда знал, как очаровать людей, — особенно женщин. Тетя Нина покачивала головой, глубоко впечатленная всем, что рассказывал им усатый юноша. Наташа просто смотрела на него, подперев голову рукой, выдовая себя взглядом. Девушка была по уши влюблена.       Вадим, отказываясь смотреть на это зрелище, продолжал почти агрессивно пережевывать пищу. Маша заметила, как вена у его виска буквально пульсирует сдерживаемой яростью. Она представляла, как в этот момент нелегко приходилось ее возлюбленному. Мало того, что в его отчий дом пришел лидер вражеской группировки в качестве зятя — ему теперь еще приходилось слушать, как собственная мать рассыпалась комплиментами в адрес этого «гостя», но только после такого, как она опозорила Вадима своей удушающей гиперопекой. И тут Желтухину еще повезло, что мама не стала перебирать его детские фотографии вместе с девочками и Адидасом, как она обычно любила делать, когда он приежал с Машей. И конечно, кто знал, не забывал, что в своё время с Адидасом — который теперь ходил с его сестрой — Вадим ещё и соперничал из-за Маши. Чтобы выдержать все это — нервы нужны железные.       — И давно вы помолвлены?       В этом вопросе звучал скрытый, но некий вызов. Вове было интересно узнать, как стремительно у них развивались события. Маша осторожно взяла Вадима за руку, молча прося его держать себя в руках.       — Да, давно. — кратко ответил Желтухин, не желая вступать в какие-либо разговоры с Адидасом.       — А раскажите, откуда вы знаете друг друга? — решила поинтересоваться Наташа. Ее вопросительный взгляд перешел с Вовы на Вадима.       Маша почувствовала, как ледяная волна паники пробежала по её спине. Она знала, что если Вадим заговорит первым, это может привести к катастрофе. Он ни за что не станет врать, а правда была бы невыносима для всех за этим столом. Маша не хотела, чтобы Наташа узнала о ее прошлом с Вовой— сейчас, здесь. И тетя Нина вместе с ней.       — Ну Наташ, просто компании пересеклись, — сказала она, из-за всех сил стараясь звучать непринуждённо. Она просто не могла позволить Вадиму или Вове раскрыть что-то лишнее.       Вова чуть приподнял брови, заинтересовавшись попыткой Маши сгладить ситуацию.       — Ты что, тоже знаешь Вову?       Маша напрасно надеялась, что Наташа перестанет задавать вопросы. Ситуация приводила к неприятной развязке — скоро придется лгать и придумывать.       — Ну, знаю, не знаю, — неловко промямлила темноволосая.       — Мы пару раз виделись. — неожиданно в помощь ей сказал Суворов. — Из далека.       Последнее уже было наглой ложью.       — Понятно! — Тётя Нина явно была удовлетворена всеми объясненими. — Значит, у вас уже есть что-то общее.       — Да, — хрипло отозвался Вадим, не сводя с Вовы взгляда. — Очень много общего.       Маша украдкой сжала его руку под столом, моля глазами. Тем временем у нее снова закружилась голова. Ей нужен был хотя бы короткий момент передышки.       Вова склонил голову в знак молчаливого согласия, но в его взгляде блеснула искра вызова.       Этот вечер казался медленной, мучительной пыткой. Стоило Маше подумать, что хуже стать уже не может, как тётя Нина деловым образом хлопнула себя по коленям.       — Так! Кто будет холодец?       Маша застыла. Мысленней образ дрожащего мясного желе — его липкой текстуры и запаха — окончательно добил ее. Перед глазами потемнело, волна тошноты накатила с такой силой, что дышать стало невозможно. Маша едва успела отодвинуть стул, прежде чем сорвалась с места. Её шаги гулко отдавались по деревянному полу, пока она не добралась до крошечной ванной, захлопнула за собой дверь и едва успела нагнуться над унитазом, как её вырвало. Она больше не могла этого выносить. Это напряжение, эта бесконечная попытка держать всё под контролем. Она просто хотела, чтобы всё закончилось. Уехать домой и заснуть.       Маша прижалась лбом к холодной плитке, пытаясь отдышаться.       Когда она наконец заставила себя подняться, прополоскать рот и плеснуть в лицо холодной воды, девушка медленно отправилась обратно в комнату. Её ноги дрожали, голова всё ещё кружилась и желудок был пустым и болезненно сжимался после рвоты. Холодная вода, которой она плеснула в лицо, не помогла — её виски пульсировали, тело было измотано.       Из комнаты доносились эмоциональные голоса.       — Ну что с Машей, а, сынок? Что ты молчишь вообще весь вечер? — тётя Нина звучала встревоженно, всё ещё недоумевая. — Чего я такого сказала?       — Мам! — Его голос был резким, злым, но под этой злостью чувствовалась беспомощность. — Чего тут непонятного? Токсикоз у нее!       Стоило Маше войти в комнату, как все взгляды тут же обратились на неё — если, конечно, не считать взгляда Вадима. Он смотрел в свою тарелку и нервно ел салат. Маша застыла на пороге, её сердце упало куда-то вниз. Она подняла глаза — и поняла, что поздно.       Наташа сидела с широко раскрытыми глазами, всё ещё не до конца осознавая того, что только что услышала, а Вова, несколько растерянно уставился в пространство.       Тётя Нина сложила руки на груди. Её глаза сияли слезами радости. Она что-то бормотала, её голос был наполнен теплом, нежностью, благоговейным изумлением.       — Господи, какое счастье…