Багровые узы

      Маша переваливалась с боку на бок. Почти полных девять месяцев беременности — живот напрягал ткань хлопкового платья, которое она уже дважды перешивала. Её живот казался ей каким-то нереальным, будто она прятала под платьем не ребёнка, а арбуз. Осталось совсем немного — врачи говорили, что вот-вот. Пот пропитывал спину, но Маша не останавливалась. Врач сказал, что прогулки полезны. При этом дело было не только в теле — Маша во время ходьбы готовила себя к родам, к неизвестному. Через два дня надо будет ложиться в роддом, нужно было сохранить ясность в голове. Пыль липла к потрескавшимся тротуарам, люди двигались медленно, экономя последние силы. Казань в июле была почти невыносимой — всё пахло пылью, горячим железом и расплавленным битумом.       Но Маша всё равно шла вдоль проспекта, по узкой тенистой стороне, как кто-то окликнул её по имени. Голос был знакомым, но с хрипотцой — будто давно не пользовались.       — Маш, ты?       В нескольких метрах стояла Марина, в белой льняной блузке, подняв руку — то ли в приветствии, то ли защищаясь от солнца.       — Марина! Привет!       Маша на секунду застыла. Подруга изменилась. Марина казалась вдруг слишком худой. Она была загорелая до болезненной желтизны, а ее темные глаза в похудевшем лице — как у совы, огромные, блестящие. Маша ни видела, ни слышала Марину с тех пор, как та позвонила и сказала, что не придёт на свадьбу.       Марина подошла ближе. Они обнялись — неловко, живот мешал — и встали в узкую тень, которая почти не охлаждала воздух. Темноглазая оглядела будущую маму взглядом сверху вниз и остановилась на животе.       — Ты… глубоко беременна. Скоро тебе рожать?       — Врачи думают на следующей неделе. Через два дня в роддом.       — Так я тебя и не поздравила со свадьбой тогда, а теперь еще один повод для поздравлений появился. — сказала Марина, и в ее тоне прозвучала странная смесь вины и горечи. — А он, нормально? Твой Вадим?       — Да. Мы больше не ругаемся особо. Нормально живем. — сказала Маша и почувствовала истинное облегчение от того, что не солгала. — А ты как?       Марина пожала плечами. — Всё без перемен. Ни мужа, ни ребёнка. Вот было бы чем похвастаться, но нечем.       Маша заметила, что при такой жаре Марину будто немного трясло. Она не могла отделаться от ощущения, что дело было не только в недовольстве Марины личной жизнью. Здесь было что-то совсем не ладное, но она просто не могла понять, что именно.       — Ты почему трясешься? Тебе плохо?       Марина отвела взгляд. Отошла на шаг, будто ей стало стыдно. Или страшно.       — Да так. — небрежно махнула она рукой. — Нормально всё.       Она вытащила сигарету, закурила, дрожащими пальцами чиркнув спичкой. Что-то в этом жесте выдало её — то-ли дрожь, то-ли расфокусированный взгляд, или может, как быстро она сделала затяжку. Маша видела такое прежде — на вокзале, в глазах знакомого, который сбился с пути. Она тогда не сразу поняла, что с ним не так, пока ей не рассказали друзья.       Сердце Маши глухо ударило, но она заставила себя улыбнуться:       — Как у тебя с Кащеем, то-есть с Костей? — спросила она, пытаясь вернуть тепло в разговор.       Марина криво усмехнулась, без радости. Потом долго молчала, выпуская дым в сторону дороги.       — Он в своем репертуаре.       Маша кивнула, не понимая, что имеет в виду подруга, но поскольку не хотела знать подробностей — больше задавать вопросов не стала.       — Мне пора. — вдруг проговорила Марина быстро, будто боялась передумать. — Интересно конечно, кто у тебя родится. Я позвоню как нибудь, узнаю.       — Ладно, — сказала Маша спокойно. — Береги себя. И конечно, звони.       Они снова обнялись — ещё короче чем прежде — и Марина пошла прочь, не оборачиваясь, оставляя за собой лёгкий шорох шагов по пыли.       Маша стояла под полумёртвой берёзой, чувствуя, как малыш толкнулся изнутри, словно напоминая о себе. Низ живота ныл от жары и усталости, но она стояла, будто вкопанная. Надо было позвонить Марине тогда, после свадьбы. И сейчас наверное, не стоило спрашивать про Кащея. С одной стороны, это были такие мелочи, а с другой — это отвратительное чувство не оставляло ее. Как будто вот-вот произойдет что-то ужасное.

***

      Маша открыла дверь, с трудом повернув ключ. Она ожидала тишины и прохлады, но сразу наткнулась на старую, незнакомую ей сумку в коридоре. Маша застыла на пороге. Во дворе машины Вадима не было, а в квартире явно кто-то был.       — Вадим? — позвала она, вслушиваясь. Тишина — только где-то на кухне звучал слабый шорох и плеск воды. Стараясь не паниковать, она прошла вглубь квартиры. Подошла к кухне, заглянула — и остолбенела.       — Ой Машенька, ну наконец! А то я уж подумала, что ты там рожать по дороге собралась. Мы разволновались все!       Столь неприятный сюрприз в такой жаркий день — на ее кухне копошилась тётя Нина. На ней был ситцевый халат с мелким синим узором, завязанный криво на боку. Маша не имела ничего против свекрови, но ее присутствие было именно то, чего она в данный момент вряд ли сможет вынести.       — Проходи, мой руки. По локоть холодной водой, сразу охладишься. Я окрошку буду делать.       Желтухина принялась мыть руки. На прилавке лежали свежие овощи и стояла бутылка кефира. Арбуз молча наблюдал с табурета. Стало понятно что тетя Нина не только со своими запасами приехала, но и на рынок успела заскочить.       — Здравствуйте тетя Нин, — ошеломленно пробормотала Маша. Она последнее время все забывала, но точно была уверена, что Вадим не говорил про визит его матери. — А вы тут как оказались?       — Как, как, — засмеялась тетя Нина. — Села на автобус и приехала.       Маша кивнула машинально, глядя, как тётя Нина вытирает руки о полотенце. Роды, Марина и наркотики, свекровь без предупреждения — это уже слишком, подумала она, чувствуя, как снова толкается малыш. Всё внутри напряглось. Так хотелось покоя.       Тётя Нина обернулась и с неудержимой улыбкой — будто ребёнок который наконец увидел заветную игрушку, протянула руки:       — Ну какой пузик, какой пузик! Сразу видно, богатырь на подходе!       Маша неловко наблюдала за тем как крупные и маложенственые руки свекрови лапали ее живот. Тетя Нина была просто помешана на рождение богатыря, даже не допуская возможности, что может родиться девочка. Маша знала что Вадим хотел сына, но после такой настойчивости его матери, уже нарочно хотелось родить девочку.       — Ты ничего не бойся, — поучительно начала тетя Нина. — что там плод большой или,—       — Врачи говорят что средний.       — Ну, не знаю. Говорят от высоких мужчин детей рожать сложно, но у меня лично все обошлось, —       Было очевидно что Вадим ростом пошел в покойного отца, а не в мать — и слава богу, так как тетя Нина не дотягивала и до метра шестидесяти.       — Да, я помню, вы рассказывали. — пробормотала Маша. Тетя Нина была не такая уж и старая, но обожала рассказывать одни и теже истории. За всю беременность невестки, Желтухина как минимум три раза пересказала всё что помнила о рождение и раннем детстве Вадима.       — Хотя Вадим-то, четыре килограмма был! Но я надеюсь, и тебе повезет.       Маша раздраженно закатила глаза. Этих бабок хлебом не корми, только дай молодым роженицам ужастики про роды рассказать. Тетя Нина в этом плане ничем не отличалась.       — Давай, садись, ноги подними, чтобы не отекали. — прокомандовала Желтухина, усаживая невестку на стул.       Маша чувствовала себя гостьей в собственном доме, но сопративлятся смысла не было.       — А на сколько вы…? — осторожно спросила она. — У вас ведь летом огород?       — Ну как на сколько? — Тётя Нина повернулась, внимательно посмотрела на невестку, как будто та спросила что-то очень странное. — Какой огород? У меня внук рождается, какой может быть огород! Буду жить с вами сколько понадобится, помогать тебе с малышом, в быту. Ты ж одна не справишься.       Ну вот и всё. Теперь она до нового года точно не уедет. Маша еле сдерживалась.       — Спасибо… — выдавила из себя девушка. — Только вы бы нас предупредили. Вадим вас встретил бы.       — А зачем? Дорогу я знаю, нормально доехала. — с мягкой, но твёрдой улыбкой сказала тётя Нина. — Свои не нуждаются в приглашениях.       Машу охватило чувство беспомощности. Мысли неслись в голове. Ей просто хотелось тишины и покоя. Единственное, что она могла сделать — это взять себя в руки.       — Хорошо. Я… пойду переоденусь.       Стоило ей только войти в спальню - где было так приятно темно и даже немного прохладнее, как в коридоре хлопнула дверь.       — Маша не пришла? — сразу прозвучал голос Вадима.       — Да сынок, дома она уже! Мойте руки, обедать будем! — пропела тетя Нина в ответ, будто все это было в порядке вещей. Также был слышен еще женский голос. С Вадимом пришла и Наташа.       Маша глубоко вздохнула — она ведь никого не приглашала. Просто хотела побыть одна с Вадимом, до того как отправиться в роддом. У нее было чувство что с приездам тёти Нины ее квартиру просто оккупировали.

***

      К вечеру жара чуть отпустила. Открытые окна впускали слабый, запылённый ветер, пахнущий разогретым асфальтом и тополиным пухом. Тетя Нина ушла с Наташей, чтобы посмотреть ее комнату в общежитие и, возможно, заскочить к приятельнице, которая жила неподалеку от общаги. Это совпадение событий дало Маше необходимую передышку от непрерывной болтовни свекрови. Тетя Нина конечно любила рассказывать про свои больные лёгкие и высокое давление, но по факту — ее физическим силам можно было только позавидовать.       Маша обессилено лежала на диване и наблюдала за Вадимом. Он сидел за столом, в спортивных штанах и без рубашки, сосредоточенно резал арбуз — аккуратно, широкими ломтями. Маша смотрела на него и ощущала особую смесь нежности и умиления. Он был весь в себе. В те моменты, когда Вадим молча проявлял заботу, в нём чувствовалась надёжность. Та самая, за которую она когда-то его и полюбила. И всё же — иногда Маше хотелось видеть его более открытым.       Хотелось начать с чего-то простого, но вместо этого она сразу сказала что обеспокоило ее изначально:       — Я сегодня Марину встретила.       Рука Вадима чуть замедлилась, но он ничего не сказал. Только положил дольку в тарелку.       — Она странно выглядела. Мне кажется она того… она на чём-то.       — Кащей небось подсадил.       — Я тоже так думаю. Он ведь черняшку курил?       Вадим проигнорировал вопрос поставленный Машей — не любил разговоры в этом духе. Сплетни, «он ей, а она ему» — всё это он считал бабьими затеями.       — Не общайся больше с ней. — сухо, почти равнодушно сказал он, не отрываясь от резки арбуза.       Маша вздохнула.       — Ну Вадь, я так не могу. Марина всегда, —       Она резко замолчала. Вспоминать как Марина приютила ее в тот раз когда она решила уйти от Вадима, был бы нехороший поворот разговора. Она сглотнула.       — Ладно, у меня сейчас есть забота по важнее. — вздохнула Маша, медленно поглаживая живот. Лежат на спине с таким животом становилось неудобно и ей пришлось приподняться.       — Хотела тебя попросить, — осторожно начала Маша. — Ты бы мог поговорить со своей мамой?       — А чё такое? — отозвался Вадима спокойно, но уже с лёгким напряжением в голосе. Тема была предсказуемая.       — Она кажется переселилась к нам... на долго. Я не знаю, для меня это было полной неожиданностью... Я вообще хотела после родов свою маму попросить первое время здесь побыть.       Вадим отложил нож, выпрямился. В его лице не было раздражения, но голос стал твёрже.       — Маш, мама помочь приехала. Мне работать надо, и вообще, я же не знаю как там за вами надо ухаживать.       — Я понимаю. Но мне бы было комфортнее если бы это делала моя мама, пока я лежать буду.       — Я не могу выгнать маму. Пусть помогают вместе.       Маша медленно моргнула, словно ей нужно было переварить его слова. На самом деле она заранее знала, что этот разговор бесполезен.       — Вадь, мы тут все не поместимся.       — У твоей мамы свой дом в Казане. Я пацанам скажу, каждый день сюда возить ее будут.       — Только давай вот без твоих пацанов!       — Ладно, сам буду ее возить.       — Вадим, ну ты серьезно? Там квартиранты, будто ты не знаешь. — ответила Маша. Раздражение накапливалось. — Она не может просто выгнать их.       Вадим хмыкнул, откинувшись назад:       — Решим. Скажу чтоб освободили.       Маша резко подняла взгляд.       — А потом? Маме ведь нужны эти деньги!       — Потом других найдем. — кратко ответил Желтухин. Было понятно что и у него кончается терпение.       — Вадим, я не хочу, чтобы ты разгонял квартирантов. Это мамины знакомые в конце концов.       — Я просто поговорю с ними, — сухо сказал он.       — Ну конечно, и пацанов прихватишь, для эффекта. — отозвалась она, сдавленно. — Всё у тебя просто, только бы с мамой не говорит о том, как она переходит все личные границы, —       — Маш, давай не начинай.       — Я не начинаю! Почему ты даже не хочешь просто поговорить с ней? Если мама твоя нас так любит, то всё поймет!       Было ясно — если продолжить, начнётся настоящая ссора. А этого не хотелось никому. Вадим встал из-за стола, подвинув жене тарелку.       — Поешь лучше, остынь немного. Я покурю.       Он вышел на балкон и запах табака смешался со сладким фруктовым. Маша посмотрела на арбуз, но аппетита совершено не было.       И тут — резкий звонок в дверь. Маша бросила взгляд на балкон, где Вадим все также невозмутимо курил. С трудом подняс с дивана, она медленно дошла до двери, понимая, что тот кто соизволил прийти уже наверное заждался. Открыв дверь Маша увидела на пороге лишь коробку. Обычная, с аптечной печатью. Сверху — записка: «Подарок для молодых родителей».       Маша с трудом наклонилась, взяла коробку — и сразу почувствовала странный, гнилостный запах. Открыла крышку — и закричала. Внутри лежала дохлая крыса, облепленная муравьями, а рядом — кукла, вся изрезанная и покрытая красной жидкостью, то ли кровью, то ли краской. Это Маша уже не разглядела, отбросив коробку прочь от себя, будто это бомба. Она ухватилась за дверь, чувствуя как тело болезненно жимается. Сначала грудь, потом живот — и спазма не отпускала. Подъезд наполнился ужасающим женским криком.