Багровые узы

            В спальне стояла полутьма, только сероватый свет пробивался сквозь штору. Маша лежала на спине, смотря в потолок. Она повернула голову, глядя, как поднимается и опускается грудка малыша. Он спал в своей кроватке. Сорок дней. Сегодня ему сорок дней. Василёк. Еще не Василий — имя взрослого мужчины ему пока было не по росту. Пока он был просто бутончик, крохотный, нежный. Малыш и правда напоминал ей василёк — маленькое, прекрасное существо среди трещин и камней, которой являлась их жизнь в это непростое время. Сыночек шевельнулся во сне. О чём может видеть сны новорождённый? О молоке, о голосе мамы?       Маша аккуратно прикрыла его и позволила мыслям ускользнуть в недавнее прошлое — туда, когда всё началось. «Ложные схватки», — сказала ей санитарка в тот вечер. — «Раскрытия вообще никакого. Не надо так нервничать». Санитарка наверняка подумала, что истерика Маши — обычный каприз роженицы. Про коробку с ужасным содержанием Маша рассказывать не стала. Она долго думала кто мог подбросить её. Ей казалось, что в этом так называемом сюрпризе просвечивалось женское коварство. Вряд ли это было дело рук вражеской группировки — пацаны бы так не поступили. Тут будто сыграла зависть человека который знал что Маша ждет ребенка. Так или иначе, ехать домой в тот вечер уже смысла не было. Вадима в роддом не пускали, и лишь разрешили привести Маше вещи. Сколько дней она провела как в заключении — Маша ходила по коридорам роддома в халате, еле передвигаясь. То молчала, то плакала, мысленно уговаривала ребёнка уже появиться на свет. А роды начались только спустя десять дней после приезда в роддом, когда спала самая ужасная жара. Маша рожала пятнадцать часов — как утверждала медицина, для первых родов очень даже ничего. Тем не менее это было очень тяжело. Мария в итоге все-таки стала сомневаться в том, что сможет осуществить их с Вадимом мечту о большой семье.       Из кухни доносились приглушённые голоса. Мама и тётя Нина спорили о чём-то, перекладывая кастрюли, стуча ложками, хлопая дверцами шкафов. Время от времени над всем этим шумом всплывал аромат — укроп, жареный лук, тёплый хлеб. Маша прикрыла глаза. Хотелось ещё хоть немного полежать в тишине, растянуть это короткое мгновение, пока весь мир за дверью был занят, а её маленький Василёк безмятежно спал рядом. Хотелось забыть о своих переживаниях, о раздражение — но Маша понимала, что до прихода гостей особо времени уже не оставалось.       Поднявшись с кровати, она подошла к старому трюмо и потянулась к маленькой коробочке. Там лежали несколько вещей, которые Маша берегла как зеницу ока: французская пудра в тяжёлом золотистом футляре, помада «Rouge Baiser» — подарок от Вадима на Новый год, так как зимой его дела с валютчиками пошли ещё удачнее. Мария понимала, что живет лучше, чем большинство людей в Союзе, и все благодаря образу жизни Вадима, который она когда-то так ненавидела. В городе косметика исчезла с прилавков ещё в прошлом году. Даже мыло приходилось доставать по знакомству, а духи — разве что за бешеные деньги в комиссионке. Тем временем у неё оставался этот тонкий тюбик с бархатным оттенком, запахом другого мира — с Запада. Маша невольно вспомнила слова, когда-то сказанные ей Вовой Адидасом: «скоро здесь вторая Америка наступит». Она все чаще задумалась о том, как неспокойная ситуация в стране повлияет на их жизнь. С тех пор как она стала мамой, Маша стала гораздо больше задумываться о жизни. Юношеские принципы, казалось, уступали место более прагматичному, даже расчетливому мышлению. За столь короткое время материнство успело поменять не только внешность девушки, но и мышление.       Маша наклонилась поближе к зеркалу, изучая своё отражение при сером дневном свете. Тонкая кожа под глазами темнела синевой. За последний месяц лицо как будто стало чужим — взрослым, усталым, не её. Всё в ней выдавало не только бессонные ночи, бесконечное кормление грудью, но и ту усталость, что не снимешь сном. Она быстро припудрила нос и провела помадой по губам. Цвет лёг ровно, но лицо в зеркале всё равно оставалось чужим. Маша опустила руки, и в который раз за эти недели почувствовала что изнутри её выжигает не только усталость молодой мамочки.       Жить с матерью Вадима было невыносимо. Каждый шаг Маши комментировался.       Когда она прикладывала сына к груди, свекровь стояла в дверях и без слов, всей своей фигурой выражала недовольство и неудержимое желание вмешаться: «Не прикладывай так, колики у него будут!» Когда Маша пыталась поесть — быстро, пока ребёнок спал, — свекровь аккуратно отодвигала от неё молотый перец: «Кормящей такое нельзя. Разве ты не знаешь?» А стоило в их квартире появится другой бабушке, как тетя Нина начинала демонстрировать, что все под контролем и никакая помощь им не нужна. Желтухина усаживала Катерину за стол, и под предлогом чашечки чая забалтывала её так, что голова просто кругом шла. Машу уже терзали смутные сомнения, что, возможно, это у тети Нины не своеобразный характер — а хорошо продуманная тактика, чтобы держать всех и все под контролем. Забалтывать всех, не давать и слова вставить и засыпать советами и указаниями. Большинству людей было проще просто подчиниться, чем протестовать.       Маша стиснула зубы, глядя на своё отражение. Так называемая забота тети Нины медленно вытравляла из неё внутреннее спокойствие, сводила все её решения на нет — заставляла чувствовать себя неопытной, неловкой и глупой девчонкой. И чем больше она пыталась сохранить хоть каплю собственного пространства — тем плотнее вокруг неё смыкалась тень свекрови.       Ее мысли прервал дверной звонок. Вскоре в коридоре послышались голоса, гости пришли. Маша убрала косметику обратно в коробочку, пригладила волосы, и попыталась улыбнуться своему отражению — но улыбка вышла натянутой, как на старой кукле. Из кухни донёсся голос тёти Нины:       — Машенька, вы там что, оба заснули? Все уже ждут!       Маша медленно выпрямилась. Спокойно выдохнула.

***

      В доме уже присутствовали мама, тетя Нина, портниха Татьяна и еще одна родственница, когда приехала Наташа. Приехала она, конечно, не одна, а в сопровождении Вовы. Маше пришлось отвлечься от бабских разговоров о детском весе и родах, чтобы встретить гостей.       Наташа поприветствовала Машу теплыми объятиями.       — Ну наконец-то увиделись! Я так ждала! Как ты?       — Поздравляю, — неловко добавил Вова Адидас, отводя взгляд. Он коснулся ее плеча и, так и не глядя Маше в глаза, протянул ей подарочный пакет. Машу будто слегка ударило током — любое прикосновение мужчины помимо Вадима казалось чем-то запретным, даже если оно было совсем дружеским.       — Спасибо, — промолвила Маша. — Проходите.       — Где малыш? — спросила блондинка, сверкая глазами. Наташа с нетерпением ждала встречи с племянником и совершенно не замечала, что присутствие Вовы все еще смущало Машу. А Маше было неудобно пускать других людей в свою спальню. В комнате все было аккуратно и опрятно, но в ее понимание, спальня супружеской пары было что-то особенно личное.       — Он в своей кроватке, в спальне.             Несмотря на то, что ей было не совсем комфортно, Маша провела пару в свою спальню.       — Только не разбудите его, — тихо попросила она, бросив быстрый взгляд в сторону кроватки.       — Какой же он маленький, — прошептала Наташа, заглядывая в колыбель. — Как бутончик… точно василёк! Ой, Вов, смотри быстрей! Он глазки открыл!       Суворов стоял и неловко оглядывался по сторонам. Было мягко сказать странно оказаться в комнате, где бывшая, скорее всего, зачала ребенка.       — А глазки голубые, а Маш? — прошептала Наташа, заглядывая в колыбель       Молодая мама кивнула.       — Вов, ну смотри! — вновь попыталась привлечь внимание возлюбленного Рудакова, подавляя визг. — Так ручкой щёчку подпирает, на котёнка похож!       — На Желтого он похож… — на полном серьезе пробормотал Вова, внимательно заглядывая в детскую кроватку. Наташа бросила на любимого неодобрительный взгляд, но быстро сообразила, что «Желтый» — это Вадим, и ее лицо снова смягчилось.       Василёк зашевелился в кроватке, потянулся, захныкал. Маша подняла сына на руки, понимая, что спать он, естественно, уже не будет.       — Проснулся, зайка? — прошептала она, целуя маленького в макушку. — Ну что же, пойдем в свет.       — Пойдём, покажем всем наследника — усмехнулась Наташа и распахнула дверь. — Все там уже заждались.       Они только вышли из спальни, как в тот момент в квартиру зашел Вадим. Пришёл он в сопровождении двух близких друзей, которые, естественно, тоже были пацаны с Дом Быта. Цыган, как всегда, в кожанке и с неизменной ухмылкой. Лапоть — высокий и упитанный, в пиджаке на два размера больше, который придавал ему вид огромного медведя. Никого из пацанов Вадим к семье не подпускал, кроме этих двух. Маша слышала их голоса во дворе, и уже с раздражением задавалась вопросом почему они так долго не заходили в дом. Любовались мотоциклом, скорее всего.       Взгляд Желтухина упал на Адидаса, его глаза расширились и он застыл в движении — но быстро взял себя в руки и при пацанах не показал вида, что появление Суворова сбило его с толку. И те, в свою очередь, сделали вид что все нормально, хотя и заметили что здесь в гостях главный Универсама. Вова с Наташей прошли в салон, Маша осталась стоять в коридоре, как вкопанная, с ребенком на руках. Весело всех приветствовать уже не получалось.       — Поздравляем! — громко сказал Цыган, и похлопал Вадима по плечу, кивая Маше. — Малому здоровья, вам терпения!       После того как все поздоровались, Наташа настояла на том, чтобы подержать малыша. Маша, сжав зубы, передала ей Василия, хотя нутром чувствовала — ребёнку это не нужно. После Наташи, конечно, были и другие желающие. Его разбудили, начали щебетать над ним, тыкать пальцем в носик, щечки… Маленький в итоге, конечно, расплакался. Маша была вынуждена вернуться в спальню, чтобы покормить ребенка и вновь укачать его.       Когда ей удалось уложить малыша обратно в кроватку, Маша мельком увидела собственное отражение в зеркале. Там отражалась уставшая женщина — хотя и молодая, но чья-то мама, с чуть смазанной помадой. От увиденного Маше стало не по себе. Приведя себя в порядок, она вернулась к гостям.       Покой длился недолго.       В какой-то момент Вадим встал, и коснувшись её плеча, наклонился к Маше:       — Пойдём, надо кое-что обсудить.       Маша нехотя поднялась, и подавив усталый вздох, прошла за ним в коридор. Вадим закрыл за ними дверь в гостиную и, скрестив руки на груди, посмотрел на неё исподлобья.       — А он что тут делает? — спросил Вадим почти шёпотом, кивая в сторону салона. Прошло достаточно времени, но его ненависть к Вове не отпускала.       Маша моргнула от неожиданности, потом медленно выдохнула.       — Почему ты у меня спрашиваешь? — тихо произнесла она. — Спроси у Наташи. Он с ней пришёл.       — Я не хочу чтобы он приходил к нам домой, и смотрел на моего сына.       — Обсуждай это со своими родственниками. Для информации; Наташа по уши влюблена, и твоя мама обожает Вову, —       — А ты чё любезничаешь с ним?       — Вадим! — возмущенно воскликнула Маша. — Неужели ты все еще думаешь что ему что-то от меня нужно? Ну сколько Вова и Наташа уже встречаются?!       Вадим смотрел на жену, явно не убежденный ее словами.       — Не знаю, и знать не хочу.       — Мне сейчас вообще не до твоей ревности, — нервно перебила Маша, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Я месяц как родила. Каждый день просыпаюсь по пять раз за ночь, кормлю, укачиваю, стираю пелёнки и при этом твоя мама мне просто выносит мозг своими нотациями.       — Опять на маму гонишь?       — А когда я тебе что говорила в последний раз? — возразила Маша. — Терплю я твою маму, терплю как могу.       Вадим провел языком по деснам.       — Совесть имей, Маш. Мама о тебе заботиться как о родной дочери.       — Я родная дочь своей мамы, котору не пускают к нам, можно сказать! — возмущенно прошипела Маша. Приходилось стараться не повышать тон, чтобы другие не услышали.       — Давай не придумывай. Обе матери здесь равны, и вообще прекрасно ладят.       Маша качнула головой.       — Это тебе так кажется.       Вадим раздраженно отвел взгляд в сторону, слегка шмыгнув носом.       — Не устраивай сцен. У нас гости, ребёнок спит. — строго добавил он. Женушке как обычно палец в рот не клади — но присутствие Адидаса в своем доме и упреки Маши в сторону мамы, Желтухин терпеть не мог.       — Да, Вадим. Гости, ребёнок. И твоя мама с её заботой. Спасибо тебе за все. — цинично усмехнулась Маша.       Она уже направилась к двери, но потом вновь резко повернулась. Машу безумно раздражало, что Вадим опять начал этот разговор про Адидаса. Раз так, так и она, пожалуй, выразит все претензии.       — Знаешь, я просто поражаюсь твоему двойному стандарту — сказала Маша, глядя мужу прямо в лицо, — Когда ты видишь Вову сразу напрягаешься, будто он огромная угроза. А когда нам под дверь кладут мерзость в коробке, то ноль реакции. Как будто это не с нами произошло. Ничего что вот в этом настоящая угроза?       Вадим ответил не сразу. Он не хотел говорит Маше что они нашли мерзавца, который положил им коробку под дверь. Пока пацаны ломали ему пальцы, придурок признался что ему заплатила девушка с черным каре. Вадим долго копался в памяти, размышляя кем она могла быть. Он велел проверить эту непутёвую знакомую Маши — Марину, но как доложили пацаны она была без каре.       Тем не менее упоминания инцидента с коробкой заставила его в тот момент забыть о Адидасе. Как не крути, но комфорт и спокойствие жены и ребенка для него были превыше всего — даже если Желтухин этого особо не высказывал. Вадим оттолкнулся от стены, подошёл ближе.       — Никто вас не тронет. — наконец сказал русоволосый. — Пока я жив, все всегда решу. А как, не обязан тебе докладывать. Не о том ты думаешь Мань, фокусируйся на ребенке.       Маша горько усмехнулась. О нем, о сыне, она и думала.       — Не надо меня пугать. — тихо сказала она, опустив голову. — Я и так на нервах.       От мысли, что эта жизнь может рано или поздно погубить Вадима, ее сердце неизменно замирало. И теперь Маша не только боялась потерять любимого — прибавился страх, что они с Василием одни просто не выживут в этом городе. Думая об этом, даже раздражение на свекровь уходило на второй план.       — Я не пугаю, а поясняю.       Вадим шагнул ближе, опустил ладонь ей на затылок и чуть притянул к себе.       — Пойдём. Там тост уже три раза поднимали.       Маша не ответила. Девушка знала, что у любой семейной пары бывают разногласия, но время от времени все же задавалась вопросом: смогут ли они с Вадимом преодолеть всё это? Ведь дело было не только в них двоих; временами окружение, и даже весь мир казались ей такими нестабильными.       Маша лишь кивнула в ответ.       Они вернулись в комнату. За столом лился смех. Цыган изображал что-то руками, Наташа хлопала в ладоши, а Вова — Вова посмотрел на Машу. Быстро, мимоходом. Не как раньше — но с тем самым оттенком узнавания, который она предпочла бы забыть. Маша прошла в спальню, к кроватке. Василёк спал. Она наклонилась, прижалась губами к его лобику.       Вот главное. Всё остальное — суета.