Багровые узы

      Не было ничего мучительнее, чем эти секунды, которые казались растягивавшимися на вечность. Нога Маши подрагивала. Она прикусила губу до боли. Смотрела на закрытую дверь.       Она даже не заметила, как ушли Цыган и Наташа. Сказали, что подышат воздухом и принесут воды. Сама Маша не могла отойти от этой двери. Она, как прикованная, сидела на пластиковой скамейке напротив двери с табличкой «Операционная. Посторонним вход воспрещён», держа ладони между коленей. Пальцы давно онемели. Годами её преследовал этот страх — что однажды раздастся такой звонок, и всё закончится. Маша никогда не говорила о нём вслух — то ли из суеверия, то ли потому, что Вадим не хотел слушать ничего подобного. И сегодня этот день настал. Цыган позвонил и сказал, что в Вадима стреляли, что его увезли на скорой, что он ранен.       Наконец, дверь распахнулась. Первой вышла медсестра с пятнами крови на рукаве. За ней — по всей видимости, врач. Маша вскочила.       — Вы родственница Желтухина? — спросил он, глядя на неё быстро, уже двигаясь дальше по коридору.       — Да, я жена.       Он кивнул.       — Идёмте. Я вам всё объясню.       Маша поспешила за ним, чувствуя, как сердце билось в горле.       — Кратко говоря, вашему мужу повезло, — начал врач. — Бедренная артерия осталась цела. Её не задело буквально на сантиметр. Но была сильная потеря крови.       Маша покачнулась.       — Господи…       — Мы промыли рану, зашили. Сейчас он под наркозом, боль контролируется.       — А нервы? — Маша прищурилась. — Он сможет двигать ногой, ходить?       — Седалищный нерв не задет. Пока что всё указывает на то, что проблем не будет. Когда проснётся, проверим рефлексы и чувствительность. Потом — костыли, восстановление. Но ходить он сможет, да.       Маша бросила взгляд назад, в сторону операционной.       — Вы думаете, что всё будет нормально?       — Уверен, — кивнул доктор. — Мужчина молодой. Физически крепкий. Если не подхватит инфекцию — всё будет хорошо.       — Спасибо, доктор, — прошептала она, тяжело дыша. — Я могу его увидеть?       — Позже. Подождите около реанимации. Когда переведут в палату, вас позовут.       У выхода из отделения её уже ждали Наташа и Цыган с пакетом и бутылкой воды. Как будто кому-то сейчас было до еды.       — Что сказал врач? — спросили оба одновременно.       — Он сказал, что Вадим должен поправиться, — Маша приняла бутылку с водой, которую ей протянул Цыган дрожащими руками. — Теперь опять надо ждать, пока Вадим очнётся.       — Что вообще произошло? — спросила Наташа у Цыгана. — Среди бела дня... Есть предположения, кто стрелял?       — Есть один, Искандер, — ответил Цыган. Обычно он бы не стал докладывать женщинам, но сейчас скрывать смысла уже не было. — С ним был конфликт, но я не думал, что он решит Вадьку завалить. Придется решать.       Ни Маша, ни Наташа не сказали ни слова. Обе девушки никогда не поддерживали бандитские методы, и это знали все. Однако, если это уже дело жизни и смерти, никакие методы не страшны.

***

Маша сидела в коридоре у реанимации, не отрывая взгляда от дверей с красной табличкой. Ей с трудом удалось убедить Наташу и Цыгана поехать домой. Зная, что скоро её пустят к Вадиму, она не хотела видеть рядом посторонних. Казалось, они будто виделись не сегодня утром, а несколько месяцев назад – так больно она ощущала эту разлуку. Тут просто не было места другим людям. Прошло почти два часа. Маша пыталась собраться с мыслями. У няни был сегодня выходной. Надо было позвонить маме, попросить, чтобы она забрала Васю из садика. Всё, что было распланировано на ближайшие недели, пошло к черту. Когда дверь наконец открылась, Маша поднялась так резко, что закружилась голова.       Молодая медсестра выглянула:       — Проходите, но ненадолго. Он пришёл в себя.       Маша молча кивнула. Вошла.       Вадим лежал на фоне аппаратов – бледный, с растрёпанными волосами. От его крутого образа мало что осталось – теперь, в этой беспомощности, в нём было даже что-то детское. Маша не привыкла видеть мужа больным или даже долго лежащим в постели, хотя они были вместе уже долгое время. У Вадима всегда было крепкое здоровье. Её сердце сжалось.       — Вадим…       Русоволосый повернул голову. Увидев жену, он изначально хотел спросить, что произошло — но быстро всё вспомнил сам.       — Маш… — хрипло отозвался он. — Ты тут?       — Конечно, я здесь. — Маша подошла ближе, села на край кровати, взяла его руку. — Тебя прооперировали. Всё уже позади.              Тут Вадим, по всей видимости, предпринял неудачную попытку сдвинуться с места. Его губы дрогнули.       — Больно как, чёрт…       Маша вздрогнула. Вадим никогда не жаловался на боль – даже после тех постоянных драк, в которых участвовала его группировка в 80-х. Если он говорит о боли, значит, ему действительно очень плохо. Это разбивало Маше сердце.       — Конечно больно, конечно больно, мой хороший. — прошептала она, нежно поглаживая его по руке. — У тебя дыра в ноге. Но ты живой, и это главное. Ты лежи, лежи. Маша сама точно не знала, кого она пытается утешить – Вадима или себя. Он смотрел на неё молча. Прежде чем она успела опомниться, по её щекам потекли горькие слезы. Её руки дрожали. Маша не хотела так распускаться, хотела быть сильной – ведь раненым был здесь Вадим, ему нужна была её поддержка. Но держать себя в руках уже просто не получалось.       — Ладно, не плачь. — Вадим сжал её руку. Слабо, но ощутимо. — Нормально всё. Был Желтым, буду теперь хромым.       Маша невольно рассмеялась сквозь слезы.       — Погоди пока прозвище менять. Врач сказал: восстановишься и будешь как новенький.       — А ну тогда ладно, — слабо улыбнулся Желтухин. — За Ваську не волнуйся. Он ничего не видел. Я его успел в садик отвезти.       Машу тронуло, как Вадим пытался её утешить, учитывая его состояние. Это она должна была здесь утешать мужа. У неё было множество вопросов, но она не хотела их задавать. Она не сказала этого вслух, но внутри хотелось одного — лечь рядом, уткнуться лицом в его грудь и замереть. Но такой ход врачи вряд ли бы одобрили.       — Но ты там собирись морально. Скоро меня выпишут, и я сяду тебе на шею. Приходиться будет ухаживать.       Маша хихикнула.       — С удовольствием. Наконец хоть позабочусь о тебе. А то ты вечно занят, дома не бываешь.       — Ты смотри, если тебе тяжело будет, звони маме, — сказал он вдруг на полном серьезе. — Пусть приедет, поможет. Только ты это, не говори, что и как. Просто скажи, несчастный случай на работе.       Это збило Машу с толку.       — Вадь, давай, без мамы в этот раз, — быстро возразила она. — Думаешь, я со собственным мужем не справлюсь?       Вадим ухмыльнулся, обнажая ямочки на щеках. Маша просто обожала их.       — Я хочу тебя поцеловать, но приподняться не могу.       Они засмеялись.       Маша протянула руку, взялась за его рубашку и поцеловала в губы. Это был заботливый, нежный поцелуй, но Вадим не упустил случая добавить в него нотку страсти. Даже когда он чувствовал себя ужасно, где-то в глубине он все равно желал её. Маша почувствовала, как у неё подпрыгнуло сердце. Как хорошо, что всё обошлось.       — Спи, — прошептала она, прерывая поцелуй. — Я буду здесь.       И вскоре он действительно уснул. Маша сидела рядом, не отпуская его руку, пока стрелка часов не перескочила на новый час. Больница продолжала жужжать своим машинным гулом, но для неё весь мир сжался до этой палаты.

***

      Девушка сидела у окна в тёмном кафе, курила «Космос» и делала вид, что смотрит на улицу. На самом деле она ждала. Левой рукой крутила ложку в остывшем чае. Её глаза были спрятаны за солнцезащитными очками с круглой оправой. Парень появился, как она и ожидала — не вовремя, неопрятный, нервный. Рыба - его прозвище подходило ему идеально. Эти выпуклые, широко расставленные глаза, и привычка держать рот приоткрытым, сразу напоминали о скользком создании.       — А тебя не учили, что невежливо заставлять даму ждать? — ехидно бросила девушка.       Рыба плюхнулся напротив, с взглядом как у загнанной собаки.       — Так я не на свидание с тобой пришёл. Деньги давай, я своё дело сделал, — ответил он, также не здороваясь.       Она медленно повернулась к нему, затушила сигарету в пепельнице.       — Да уж, наделал, — усмехнулась она холодно. — Я тебе сказала стрелять так, чтобы не окончательно покалечить.       — Ну? А я чё? Он ведь жив? — Рыба пожал плечами и дернул подбородком, будто сам с собой спорил.       Она закатила глаза и выдохнула резко.       — Куда ты стрелял, снайпер хренов? Почему так много крови было? Я сказала тебе — в руку стреляй!       — В руку не получилось. Я это, между машинами скрылся, получилось в ногу, или в бедро.       Девушка продолжала критически смотреть на него, позволяя своим очкам соскользнуть на переносицу. У неё было лицо хищной птицы — острое, с глазами, от которых Рыба хотел отвернуться. Парень, который по природе и так был нервозный, не мог выдержать её взгляда.       — Блядь! Какая разница, в ногу или в руку?       — Большая! Мне он нужен ходящий. Если он надолго сляжет, или вообще останется покалеченным, это… — Она наклонилась ближе, понизила голос. Надо было быть осторожной, не сказать лишнего. — Подведет под угрозу весь мой план.             — План, — недовольно пробормотал Рыба. — Дело мне нет до твоего плана, деньги уже давай.       Она не ответила, достала из сумки маленький конверт. Положила на стол, но не отпуская.       — Ты не хами. — тихо сказала она. — Мы с тобой может ещё поработаем. А пока что, забудь, что мы встречались.       Девушка встала, аккуратно задвинула стул. Затем, не торопясь, поправила солнцезащитные очки на переносице и отправилась в неизвестном направлении.