Багровые узы

      Море за окнами отеля шептало без конца. Вадим стоял у широких окон лобби, и держал в руке высокий бокал с грузинским коньяком, вкус которого был мягким, но цепким. Он пил с тех пор, как ушли подрядчики. Рабочий день давно закончился, но не для его команды. Здание требовало всего сразу — демонтаж, замена проводки, вентиляция, сантехника. Однако теперь оно было его. Современный каркас советской архитектуры 70-х, побелевший от солнца, но с крепким фундаментом. Его можно было спасти.       План был амбициозный — открыть отель к весне 1995 года. Если всё пойдёт по плану, отель быстро начнёт приносить деньги.       В Грузию он взял только тех, кто был здесь необходим. Вадим вообще предпочитал работать с людьми, которых не обязательно любил, а знал. Личная симпатия, как он понял ещё в конце восьмидесятых, в бизнесе бесполезна. А вот предсказуемость — бесценна. Он должен был знать, на что человек способен и чего от него ждать в плохой день. Среди тех, кто работал на него, было только двое, которые являлись его друзьями.       Цыган — как был его правой рукой, так и остался. Немногословный, точный. Он мог организовать стройку, людей, охрану — и всё это без шума. Никогда не спорил при других, но всегда говорил правду в лицо, когда оставались вдвоём. Лапоть — ростом под два метра, руки как лопаты. С техникой на «ты», разбирался в логистике поставок стройматериалов и мог запугать поставщика одним взглядом, если тот начинал юлить с ценами.       И на этот раз, к их компании, как ни странно, прибавилась Софья. В школе они как-то сидели за одной партой, но никогда не дружили, так как Вадим не особо верил в дружбу с девушками. Теперь Софья отвечала за найм персонала, административную часть, документы. Работала чётко. Вадим знал — у неё глаз острый, а решения быстрые.       Блондинка подошла к нему бесшумно. Встала сбоку, чуть позади, не навязываясь. Софье сразу стало понятно, что «хозяин» пьян, но она не подала виду. Повисла тишина, прежде чем она заговорила:       — Ты же говорил, что приедешь с женой и сыном, — произнесла она тихо, словно между прочим. — Почему один? Привез бы семью, не скучал бы сейчас.       Вадим не обернулся. Он всё ещё смотрел на отражение огней в стекле.       — Жена заболела, — коротко бросил он, делая глоток.       Софья склонила голову, прищурилась чуть.              — Месяц назад ты сказал то же самое, когда вдруг не пришел на банкет. — спокойно напомнила она.       Желтухин никогда не делился личными подробностями на работе, но сейчас, под воздействием алкоголя, он рассказал больше, чем хотелось:       — Она ребенка потеряла. Такое быстро не лечится.       Софья чуть напряглась. Не от жалости, а от того, что ответ был неожиданно личным.       — Понятно, — отозвалась она спустя мгновение. Холодно, но не грубо. — Соболезную.       Вадим не ответил. Сжал бокал в руке крепче.       — Я тогда завтра вместе с Цыганом собеседования возьму на себя, — продолжила она уже сухо-деловым тоном. — Пусть тебя не трогают. Хочешь, вообще не выходи.       Это предложение можно было бы ошибочно принять за сочувствие, но на самом деле это был намек на то, что он выпил слишком много — и на утро вряд ли оправится от этого.       Вадим кивнул, по-прежнему не глядя.       — Делай, как знаешь.       — Ладно. Спокойной ночи.       Софья повернулась и ушла. На выходе, у арки, она на секунду задержалась, бросив взгляд в его отражение в стекле. Потом, не шумя, достала из внутреннего кармана пиджака маленький блокнот. Быстро сделала пометку. Ничего личного — просто детали. Рабочие нюансы.

***

Тем временем в Казани

      Маша уже могла бы справляться сама — физически она чувствовала себя почти нормально. Тело оправилось. А вот душа… нет. Она двигалась по квартире как гость: заходила на кухню, ставила чайник — и уходила, забыв, зачем. Открывала шкаф, смотрела на вещи — и закрывала. Словно ждала, что кто-то вернётся и придаст жизни смысл. Или хотя бы движение.       Инна Витольдовна ушла гулять с Васей. Они ушли тихо, не тревожа её. Квартира была в идеальном порядке. Полы натёрты до блеска, бельё выглажено, кухня сияет. Но не Машиными руками — всё это была заслуга Инны Витольдовны. Судя по всему, перед своим отъездом Вадим дал ей строгие указания.       Маша прошлась по квартире — от спальни до кухни, от кухни до зала. Чисто. Пусто. И немного мёртво. Она остановилась у окна, не зная, куда себя деть. В этот момент раздался дверной звонок.       Она открыла почти механически — и увидела Вову Адидаса.       — Привет. Я к тебе, — сказал он. Стоял в лёгкой бежевой рубашке, с немного неловкой улыбкой. Маша впервые за долгое время посмотрела ему прямо в глаза. Вова будто повзрослел, чуть осунулся, но всё ещё держался с той же пацанской легкостью.       — Есть минутка? — спросил Суворов, не дождавшись её реакции.       — Привет. Заходи, конечно, — сказала она, отступая вглубь квартиры. — А Наташа где?       — Она сама прийти не смогла, вот меня просила тебя навестить. Ты не против?       — Нет, конечно, проходи.       Маша провела его на кухню. Он шагал медленно, оглядываясь по сторонам. В этой квартире он был впервые, и «евроремонт» — светлая плитка, новые обои, встроенная кухня — явно впечатлял.       — Будешь чай или кофе? У меня вкусное кофе есть, — сказала Маша, стараясь, чтобы голос звучал естественно, без намёка на хвастовство. Она по своей натуре и вовсе хвастаться не умела. И при этом знала, что, несмотря на «благородное» происхождение Вовы, они с Наташей жили не очень хорошо.       — Давай кофе, — кивнул он.       Маша достала две чашки, загрузила молотый Lavazza в кофеварку Braun. Машина зашипела, и по кухне разлился насыщенный аромат настоящего кофе.       Молчание повисло. Вова достал пару мандаринов из пакета, начал неуверенно выкладывать на стол.       — Ты как вообще? Я тут… — он кашлянул. — Фрукты принёс.       — Спасибо, — кивнула Маша. — Я постепенно. Уже не валяюсь. Иногда даже чай делаю, — добавила она, криво усмехнувшись.       — Я не надолго, — сказал Вова, пытаясь улыбнуться. — А то Желтый, небось, не слишком обрадуется, что я тут.       Маша обернулась от кофеварки.       — Вадим в отъезде.       Вова удивлённо приподнял бровь.       Она почти сразу заговорила, как будто заранее приготовилась к этому вопросу:       — Это важная сделка. Отель. Я сама сказала ему ехать, там нужно было срочно подписывать. — спокойно сказала Маша, разливая кофе по чашкам.       Чашки звякнули о фарфор блюдец, когда она аккуратно поставила их напротив друг друга. Запах кофе стал насыщеннее, тёплый и бодрящий.       — Ты тут справляешься со всем? — спросил Вова, бросив взгляд на чашку.       — Да, конечно. Если что, у меня есть няня, и скоро моя мама вернется из санатория.       — Еще и тетя Нина помочь против не будет.       — Она-то против не будет, зато я против. — резко, почти автоматически ответила Маша. Она больше не могла скрывать своего возмущения. Маша не знала, что именно Вадим сказал своей матери, — но к её большому облегчению, тетя Нина не появлялась у них дома с тех пор, как Вадим уехал.       Вова опустил взгляд, медленно покрутил чашку в пальцах.       — Понимаю. — почти виновато пробормотал он. — Знаешь, мне тогда так не удобно было. Тетя Нина тут народа собрала, а тебе, наверное, плохо было…       Маша сглотнула. В тот день, вернувшись из больницы, она даже не смогла расслабиться в собственной постели. Мало того что тетя Нина вдруг оказалась у них дома, так она ещё и собрала кучу народу. Маша действительно слышала голоса Вовы и Наташи за дверью, и даже голоса соседей. И как тетя Нина им театрально плакалась: «А у нас такое горе, такое горе!». Пока Маша лежала в спальне, скрученная от боли, она чувствовала себя не женщиной, не матерью, а дефектом. Пустым местом. Чувствовала себя ужасно униженной. Это было нечто личное, и ей казалось, что сейчас вся Казань узнает о её женской «неполноценности». Маша очень сильно обижалась на Вадима — за то, что он ничего не сделал, чтобы остановить свою мать, но сказать ему об этом просто не хватало сил. Эти разговоры всегда кончались одним и тем же — спором. Вадим не хотел видеть недостатков своей матери.       — Да, я не могла к вам выйти. — лишь сумела произнести Маша. Она не хотела сказать лишнего, так как делиться с Вовой своими переживаниями было бы излишним.       — Ничего, че мы не люди, понимаем ведь все. Вот жизнь, хрень такая случается. Даже не знаешь, что сказать.       — Действительно. Я сама не знаю, что тут говорить, Вов. Наверное, надо двигаться дальше.       — Да, надо, — он сделал глоток, допивая кофе. — Но ты, это, береги себя. Все потихоньку. И вообще, заходи к нам в гости. Мы будем рады.       Маша постаралась выжать из себя улыбку. Они оба знали, что это вежливая ложь. Маша прекрасно понимала, что Наташа сейчас находилась на своём блаженном облаке ожидания. Живое напоминание о том, что все может пойти не так, ей точно не было нужно.       Вова кивнул, но взгляд у него оставался задумчивым.       — Кофе правда вкусный. Спасибо. Я пойду, наверное.       Маша молча улыбнулась, лишь медленно кивнув.       Вова встал, отряхнул брюки, замешкался. Уже почти дойдя до двери, он вдруг обернулся, будто решился в последний момент:       — Ты это… передай Желтому, чтобы он Наташе денег больше не давал. Мы все знаем, что он, туда-сюда, раскрутился, в общем, но я сам заработаю нам на всё.       Маша на секунду замерла. Сердце стукнуло как-то странно. Она сама не понимала почему, но ей стало как-то неприятно.       — Какие деньги?       — Обыкновенные. Я сказал Наташке не брать, а Желтый ей все равно подсовует. Я не думаю, что она сама просит.       — Я поговорю с ним, — спокойно сказала Маша.       — Спасибо. Ну, поправляйся.       — Пока, Вов.

***

Прошло чуть меньше месяца

      — Папаааа!       Из коридора на него с разбегу вылетел маленький вихрь — Василий, босоногий, в вытянутой майке с каким-то зайцем. Он вцепился Вадиму в ноги и зарылся лицом в куртку.       — Солнышко моё! — Вадим подхватил сына, прижал к себе. — Как ты так вырос, а? Ты что, кашу целыми кастрюлями ел, пока меня не было?       — Да! — засмеялся Вася. — У меня на тарелке, на дне, доктор Айболит нарисован, он мне помогает кушать! — болтал он на высокой скорости. — А ты что мне привёз?       — Щас покажу, — Вадим опустил его на пол, достал из чемодана полиэтиленовый пакет. — Вот… для тебя.       Он развернул пакет — внутри была маленькая, но настоящая кожаная куртка. Мягкая, черная, на подкладке. На спине — вышивка в виде дракона и надпись на английском.       — Ух ты! — Василий округлил глаза. — Как у тебя!       Мальчик осторожно провёл пальцем по спине куртки и вцепился в неё, как в сокровище.       — Мам, смотри! Я теперь как папа!       Маша появилась в дверях кухни. Она посмотрела на сына и на куртку, улыбнулась — чуть сдержанно.       — Ну, очень красиво. Только не спи в ней, ладно?       — Подожди, это ещё не всё, — сказал Вадим, наклоняясь к чемодану снова. — Вот, держи. Батумский подарок номер два.       Он вытащил игрушечную, тяжёлую модель грузовика — с металлическим кузовом, подвижными дверями и настоящими резиновыми колёсами. Кабина откидывалась, а внутри «двигатель».       — Ооо! — Вася схватил грузовик двумя руками. — Я его сам заведу!       Он быстро натянул куртку поверх майки, бросил взгляд на обоих родителей и, уже не в силах сдерживаться, отправился в детскую. Куртка слегка болталась на плечах, но он шёл с видом взрослого мужчины, таща грузовик за одну руку, как чемодан.       Вадим поставил чемодан у стены, взглянул на Машу. Она стояла спокойно, без показной радости, но и без прежней отстранённости. Маша была в лёгком платье цвета сливок, с уложенными волосами и, к его удивлению, с аккуратным макияжем. Лицо — не уставшее, не замкнутое.       Несколько секунд висела тишина, и только из комнаты доносился грохот игрушечных колёс по полу и восторженное бормотание.       — Ну что, здравствуй, Машунь, — тихо сказал он, почти что неловко.       Маша улыбнулась уголками губ.       — Здравствуй, любимый, — произнесла она, с теплом, которого он давно не слышал в её голосе. Маша прижалась лицом к его груди, обхватила руками за талию.       Вадим застыл на секунду, будто не совсем понял. Её слова и ласка задели что-то внутри. Месяц назад Маша провожала его молчанием, будто ей было и вовсе безразлично, что он уезжает. По телефону она за этот месяц говорила вежливо, но отчуждённо. Только фразы по делу: доклад о том, как Вася, что самочувствие её нормальное. А теперь всё-таки «любимый».       В этот момент он снова почувствовал её хрупкость, тепло тела и чуть сладкий запах шампуня и духов, которые он не мог вспомнить по названию, но узнал бы где угодно.       Маша немного отстранилась и приподняла голову. Из-за его высокого роста ей приходилось смотреть вверх.       — Ты, наверное, устал. Иди, помойся, или просто отдохни. Я пока стол накрою. — она направилась на кухню, бросая ему теплый взгляд через плечо. — Сделала телятину с грибами. В сливочном соусе, помнишь, тебе тогда понравилось?

***

      За окном тускло светили фонари, где-то вдалеке прошёл поздний автобус. Василий давно спал, уткнувшись носом в подушку, в своей новой куртке, которую он наотрез отказался снимать даже на ночь.       Вадим сидел на краю кровати, снимая часы и рубашку, пока Маша снимала серьги, стоя у трюмо. На комоде лежала тёмная шкатулка с бархатной подкладкой — в ней Вадим ещё днём оставил подарок: тонкое золотое колье с бирюзой и бриллиантовой застёжкой. Украшение не показное, но с характером. Рядом — ещё один подарок: ароматизированное мыло ручной работы и тканевый платок с традиционным грузинским орнаментом, расшитый вручную.       — Спасибо за подарки, — сказала Маша, не оборачиваясь. — Всё очень красиво.       — Тебе очень идёт, — просто ответил Вадим. Он наблюдал за женой краем глаза.       — А я тоже подготовила тебе подарок, — заявила она, остановившись возле трюмо, но не оборачиваясь. Её голос чуть изменился, стал мягче, тише. Почти игривым.       Он приподнял бровь.       — Мне?       — Ну… не только тебе, — вдруг хихикнула она, что давно с ней не случалось.       — В смысле?       Маша подошла ближе и повернулась к нему спиной.       — Поможешь расстегнуть?       Вадим послушно потянулся к молнии. Платье мягко сползло с её плеч, и под ним открылось новое бельё — кружевное, глубоко винного цвета, и полупрозрачная ткань. Вадим застыл. Это было заявлением.       Маша поймала его взгляд в отражении зеркала. Вадим был сбит с толку. Наверное, думал, что она делает это из чувства долга.       — Вот такой тебе подарок, — сказала Маша, уже развернувшись лицом, слегка приподняв подбородок. — Нравится?       Вадим смотрел на неё, молча, и в его взгляде вспыхнуло сразу всё: удивление, желание, лёгкое недоумение. Он задумался — как тут сказать, чтобы она не обиделась.       — Очень. — искренне сказал русоволосый, поправляя одну из бретелек. — Только я не думал, что ты так быстро восстановишься.       — Я полна сюрпризов.       Она обвила его шею руками, забралась к нему на колени и крепко прижалась. Было невозможно устоять, так как женская грудь оказалась буквально у него перед лицом — но Вадим все равно попытался:       — Я могу подождать, не хочу, чтобы тебе было больно, —       Это была неправда. Тут сыграла кровь, да ещё и после разлуки, и он уже ничего больше не хотел, чем отыметь её как можно быстрее.       — А я не могу. — шепнула Маша. — Давай не будем о плохом, врачи сказали, что мне уже всё можно…       Маша наклонилась и поцеловала его, направляя мужскую руку себе к груди. Её движения были уверенными. Вадим почувствовал, как его ладони скользнули по её телу, и больше не стал сдерживаться.       Желание также пробудилось в Марии. Она попыталась отвлечься от того факта, что сама инициировала это не потому, что так сильно желала мужа. За этот месяц Маша вдруг поняла: она хотела снова стать матерью. После потери она ощутила это так остро — сама не думала, что это возможно. Желание зачать ребенка поглощало всё.