Багровые узы

      Василий играл в своей комнате — судя по звукам, пытался запустить машинку по наклонной доске. Маша перебирала папку с бумагами, которую Вадим бросил на комод у зеркала ещё вчера. Хотела просто навести порядок: отложить счета, закрыть ящик. Но среди стандартных распечаток — контракты, какие-то грузовые накладные — ей попались два листка, исписанные женским почерком. Аккуратным, мелким, с резкими наклонами букв. Внизу стояли инициалы: С.Щ.       Маша нахмурилась. Никаких компрометирующих слов там не было — чисто работа. Но инициалы зацепили. Маша вспомнила про то неприятное знакомство на свадьбе подруги. Она зажала листки, захлопнула папку и отправилась в домашний кабинет Вадима.       Он там сидел за тяжёлым столом, уставленным бумагами, калькулятором и пепельницей. Вадим сосредоточенно вчитывался в какую-то таблицу, делая пометки в углу листа.       Маша постояла на пороге пару секунд.       — Ты тут вроде папку забыл.       Русоволосый бросил на нее быстрей взгляд, и кивнул:       — А, спасибо, положи на стол.       Маша подошла ближе и аккуратно положила папку на край стола. Потом задержалась, словно раздумывая, стоит ли спрашивать. Пальцы её машинально провели по лакированной поверхности, стирая и без того невидимую пыль.       — Вадь? — сказала Маша, тихо, неуверенно.       — Мм?       — Я давно хотела тебя спросить про одного человека… — она сделала небольшую паузу. — Кто такая Софья?       Он чуть приподнял голову, чтобы взглянуть на неё, но Маша не смотрела — делала вид, что вытирает пыль с его стола салфеткой, которую принесла с собой якобы для уборки.       — Какая Софья?       — Ну, белобрысая такая, работает у тебя. Я тогда с ней столкнулась на свадьбе Ларисы.Она подошла со мной знакомиться. Говорила что вы давно знакомы?       — Сонька Щербинина, что ли?       Маша снова замолчала, потом резко решила спросить прямо:       — Тебе виднее как ее там. У вас что-то было?       — Чего?       — Ну сам догадайся!       Вадим ухмыльнулся, обнажив ямочку на щеке.       — Что-то новое… — сказал он с насмешкой. — Первая спышка ревности за столько лет.       — Это не ревность, просто ответь на мой вопрос.       Он схватил Машу за руку, усаживая к себе на колени.       — Мы раньше учились в одном классе. Ничего никогда не было. Сейчас она работает у нас. — Вадим притянул жену к себе, почти сжимая ее в своих объятиях, и поцеловал ее в щеку. — Про Соньку не волнуйся. Она не в моём вкусе.       — Не иронизируй, — буркнула Маша, по детски, обижанно отводя взгляд. — Просто… Она как-то странно себя вела.       — Да ну её, чудных людей много. А вообще, она так, толковая. Иначе я бы ее не взял работать.       Маша раздраженно выдохнула. Она совсем не хотела этого слышать, какая эта девка «толковая». Она встала, выпрямилась, поправила волосы.       — Я пойду, не буду тебе мешать. И мне кажется там у Васи что-то по всей ванной разлилось, — сказала Маша, стараясь звучать спокойно.       — Пойди. Только не придумывай всякое, Машунь.       Маша ничего не ответила. Просто кивнула и вышла, прикрыв за собой дверь.

***

      — Маш, мы через сколько выходим? — позвал Вадим из коридора, застёгивая рукава.       Ответа не было.       — Маша?       Тишина. Через несколько секунд — звук ванной двери, она вышла. Потом шаги по кафелю… и всхлип.       Вадим сначала подумал что ему показалось, но как увидел Машу — оказалась что нет. Глаза её были красными, губы сжаты.       — Маш, ты чего?       — Я опять не беременна, — ответила она глухо.       Вадим замер, чуть приподнял брови, не сразу поняв.       — Что?       — У меня опять месячные, — пояснила Маша, чуть громче. — Я просто… я надеялась. Уже третий месяц пытаюсь, и каждый раз…       Вадим подошёл ближе, аккуратно взял её за плечи, но не знал, что сказать. Он не ожидал, что Маша будет так сильно переживает по этому вопросу.       — Маш, всё ещё будет. Вася ведь тоже не сразу появился.       — Тогда я старалась не забеременеть. А теперь наоборот, я честно не понимаю, что с мной не так, мы же все делаем правильно, — немного бессвязно пробормотала она.       — Все с тобой нормально, Маш. Ну бывает так, наверное. У некоторых пар вон, годами не бывает детей. Зато у нас уже есть Вася.       Маша покачала головой, но ничего не ответила. Её глаза были полны обиды и бессилия.       — Просто ты не понимаешь, как это… каждый раз испытывать надежду…       — Маш…       Вадим старался не терять терпения. Они собирались навестить Наташу, которая родила своего первенца. Это состояние Маши было очень не кстати.       — Все, ладно, — выдохнула Маша, взглянула в потолок, пытаясь взять себя в руки. — Я сейчас соберусь, дай мне пару минут.       Вадим остался стоять в коридоре, и просто смотрел на закрытую дверь спальни.       Через пару минут Машин голос снова донёсся из-за двери:       — Я готова. Поехали.

***

      Квартира у Наташи и Вовы была совсем маленькая — двухкомнатная хрущёвка с проходной гостиной и крошечной кухней, где даже вдвоём было тесно. В коридоре пахло детской присыпкой и влажными пелёнками.       — Заходите, заходите! — громко позвала тётя Нина из кухни. Эта маленькая, полная женщина в любом доме вела себя будто она там хозяйка, выходя им навстречу в фартуке и платенцом на плече.       А дальше всё как обычно. Тетя Нина обнимала Вадима, как ребенка, прижимала к себе Машу, как всегда делая замечание, что она «худенькая». Потом она продолжала тискать Васю, приговаривая, какой он «ее» золотой мальчик, ее «кровинушка». На это зрелище Маша лишь могла закатить глаза. Ее мама тоже любила Васю, но не так истерически.       Появились Наташа и Вова из комнаты, и сразу за ним — отец Вовы, Кирилл, невысокий, уже седой, в тёмном пиджаке. Рядом с ним его вторая жена, Дилара — приятная, улыбчивая татарка.       Маше стало неожиданно неловко снова встретиться с семьей Вовы в присутствии мужа — не попрощавшись с ними когда перестала быть девушкой Вовы. Она знала, что никто не осудит ее за это, но все равно было неловко.       — Вот он, — сказала Наташа с гордостью, указывая на люльку в гостиной, едва дождавшись окончания семейной сцены. — Кирюша.       — В честь моего отца, — быстро добавил Вова, явно желая угодить Кириллу-старшему.       Маша стояла, глядя на ребёнка, и чувствовала, как грудь сдавливает изнутри. Что-то тяжёлое осело под рёбрами. Казалось, даже дышать стало сложнее.       — Он такой хорошенький, — наконец выдавила она. У мальчика были темно русые волосы и, казалось, карие глаза. — Похож на Вову, Наташ.       Наташа улыбнулась, погладила ребёнка по щеке.       — Когда я работала в больнице, нам говорили, что все новорожденные похожи на своих отцов, — она засмеялась. — Иначе как бы мужчины знали, что это их ребенок?       В это время Вася осторожно шагнул к люльке, приподнялся на цыпочках.       — А почему он молчит? Он может говорить? — спросил он, удивлённо.       — Пока нет, — засмеялся Вова. — Он ещё маленький. Ты Васьаня, теперь за старшего. Скоро будешь ему примером.       Вася хмыкнул, посмотрел на Кирилла и сказал:       — Я могу дать ему свою машинку.       Маша почувствовала, как ком подкатывает к горлу. У Васи скоро мог бы родиться свой братик или сестричка, но не сбылось. Она отвернулась, подошла к окну. Там ничего не было видно — только стёкла, запотевшие от влажного воздуха.       — Маша, ты где? — крикнула Наташа. — Пойдём чай пить, мы тут пирог испекли.       — Сейчас, — ответила Маша, заставляя себя повернуть обратно.       Она вернулась в компанию, села на краешек дивана. Рядом тётя Нина громко о чем то рассуждала, Дилара кивала, не особо вслушиваясь. Вася уже вовсю играл с каким-то старым трактором Вовы, а Вова тихо курил на балконе.       Маша задалась вопросом где Марат, но вслух не спросила. Она помнила младшего брата Вовы — но сегодня его не было видно, и об этом никто даже не упомянул.       — А где Вадим? — вместо этого спросила она.       — Сказал что курить, — ответил Вова, не оборачиваясь.       Маша улыбнулась про себя. Оба мужчин уже не особо реагировали на присутствие друг друга, но курить вместе было бы уже слишком.       Вдруг за дверью послышался звонок. Все переглянулись. Открыла Наташа — и от удивления даже рот приоткрыла. На пороге стоял Вадим. А рядом с ним — большая, дорогая детская коляска с белыми колёсами, блестящими металлическими элементами и ручкой в светлой коже. Иностранная. Такое видели только в журналах или по телевизору.       — Вадик, ну ты чего… — прошептала блондинка. — Это же…       — Не обсуждается, — твёрдо сказал Вадим. — Пусть ребенок ездит по-человечески.       Краем глаза Маша увидела что Вова будто побледнел. Она вспомнила их разговор. Ей показалось, что он смотрел на нее, как бы ища поддержки, но она нарочно не оглянулась. Тем временем Наташа переводила взгляд с Вадима на Вову и нервно улыбалась, пытаясь скрыть свою радость дорогому, импортному подарку. Маша наблюдала за происходящим со странным отстранением. Внутри у неё будто лопнула тонкая струна. Она и сама не знала — ревность ли это, зависть или испанский стыд.       После некоторой суеты все снова сели на свои места.       — Мне надо на воздух, — тихо сказала Маша и встала, едва коснувшись Вадима рукой. — Давай скоро поедем домой?       Он посмотрел на неё быстро, оценивающе. Улыбнулся чуть, но глаза оставались настороженными.       — Как скажешь.       Маша вышла в подъезд, вдохнула холодный воздух. Она знала, что Вадим хотел как лучше. Но этот его щедрый жест сейчас был как соль на рану. На рану, которая, казалось, не заживала.

***

      В тот вечер все были немного уставшими и перевозбужденными, когда вернулись домой. Маше нравились семейные посиделки, но в то же время они были утомительными. Она собирала со стола кружки после чая, а Вадим сидел в кресле, просматривая бумаги из деловой папки.       — Когда ты уезжаешь в Москву? — вдруг спросила Маша, не глядя на него, аккуратно протирая блюдце.       — Через две недели, — отозвался Вадим, даже не подняв глаз.       — Прямо в пятницу, через 14 дней?       Он задумался, взглянул на календарь на стене, пересчитал вслух:       — Нет. Получается, через двенадцать. Вылет в среду утром.       Маша поставила чашку в раковину, вытерла руки о полотенце и вернулась к столу.       — И надолго?       — Примерно на три дня. Максимум пять.       Она присела напротив, сложив руки на коленях. Задержалась с ответом, затем подняла глаза.       — Может… ты сможешь улететь чуть пораньше? Хотя бы на три дня. Или, наоборот, чуть позже? Ну, через семнадцать дней, например.       Вадим наконец оторвался от бумаг и посмотрел прямо на жену:       — Зачем?       — Я подчитала… — Маша замялась, потом сказала прямо: — Просто у меня тогда будет овуляция. Если мы хотим, чтобы получилось — нужно именно в эти дни.       Вадим опустил взгляд, резко выдохнул и закрыл папку.       — Маш, мне уже и поездки под овуляцию подстраивать?       — Да, потому что это важно. Врач сказал мне, что вопреки тому, что думают люди, женщины не могут забеременеть в любой день цикла. Эти дни на самом деле довольно ограничены. Мне бы не хотелось откладывать беременность еще на месяц.       Маша заметила, как напрягся Вадим. Скорее всего считал, что она придумывает всякое. Ему, как и любому мужчине, забеременеть, конечно, казалось чем-то обыденным. Чем-то, что не должно было требовать никаких усилий или планирования.       — Я просто прошу тебя попробовать. Может, получится…       — Я не могу переносить деловые встречи в Москве. Там не всё от меня зависит, ты же знаешь.       — Я понимаю, — сказала она тише, — но просто… попробуй, пожалуйста. Ладно?       Тем временем Васька плескался в ванной, заливая пол и строя из мачалок плотины. Маша оглянулась, слушая как доносился его заливистый смех.       — Я хотела ещё кое-что обсудить, — сказала она мягко. — По поводу Наташи… тебе не кажется, что та коляска — это немного перебор?       — Ты что, теперь и с Наташей в контрах? — Вадим резко встал, словно чтобы стряхнуть с себя раздражение       — Почему сразу в контрах? Мне просто кажется, что ты их ставишь в неудобное положение. Ты ведь и деньги Наташе даешь, Вадь. Столь дорогие подарки вызывают у людей чувство неловкости.       — У кого именно? — остро отрезал Вадим. — Наташа была вне себе от радости, и ты это видела.       Маша чуть было не добавила, что у новорожденного два родителя, чье мнение и чувства имеют значение — но вовремя остановилась. Упоминание Вовы в этот момент, несомненно, привело бы к ссоре.       — Почему ты так злишься? Мне что, сказать тебе ничего нельзя?       — А ты сама слышишь что говоришь? Маму не пускай, Наташе деньги не давай. Я не могу отшить свою родню, только потому что ты теперь от всех и всего испытываишь какой-то дискомфорт.       — Я говорила это тогда совсем не в таком смысле, и ты это знаешь! — повысила голос Маша, начиная расстраиваться.       — И теперь еще на каждый мой шаг, у тебя какие-то комментарии. Я тебе что, только для оплодотворения нужен?       На секунду Маша потеряла дар речи. Ей показалось, что он использует ее переживания против нее.       — Зачем ты так говоришь? Речь вообще не об этом, —       — А по-моему, тут речь про твою одержимость. Ты так хочешь забеременеть, что уже не можешь думать не о чем другом, и все должны подстраиваться. Ещё и трахаться по расписанию просишь, или даже это, — он на мгновение замолчал, раздраженно отвернувшись, прежде чем продолжить — По команде! Слышь, ну реально стремно, Маш!       Маша смотрела на мужа, не моргая и не в силах произнести ни слова. Она чувствовала, как внутри нее будто что-то оборвалось.       Несколько секунд Вадим просто смотрел на нее в ответ, потом вздохнул, медленно закрыл глаза. Всё, понеслось.       — Ты чёрствый, бесчувственный человек, неспособный к сочувствию. — сказала она, словно вынося приговор.       — Маша, —       — И раз я такая стремная, можешь вообще не подходить ко мне. — прервала она его, вставая со своего места. В ее глазах горели слезы. — Вали в свою Москву, хоть на целый месяц.