Багровые узы

      Один из залов отеля только что покинули последние арендаторы — встреча закончилась, все разошлись по машинам. Вадим остался за углом бара, полусидя на подоконнике.       — Эй, — голос Софьи нарушил тишину. — Ты чего не уехал?       Вадим обернулся. Она стояла в полумраке, в узкой юбке и с расстёгнутым пиджаком.       — Работы много. А ты?       — И у меня так же.       Блондинка подошла ближе, небрежно оглядывая зал.       — Белкин подарил тебе бутылку, — сказала она, показывая Вадиму красивую упаковку. — Ну, тот банкир из Москвы.       Вадим без лишних вопросов достал две рюмки. Он уже выпил одну до её прихода. Водка как раз и стукнула в голову. Ему не хотелось домой. Вадим уже знал, что там будет молчание Маши, напряжение и её глаза — полные обиды. Их отношения просто дошли до какого-то дна.       Софья разлила коньяк по рюмкам. Они чокнулись. Вадим отпил сразу половину. Коньяк был мягкий, тёплый, тягучий. Он не заметил, что она не отпила, а только понюхала жидкость.       Софья подошла ещё ближе, чуть коснувшись коленом его ноги. Вот это, он заметил, но ничего не сказал.       — Знаешь… ты изменился. Стал тише.       — Старею, — буркнул он.       — Или что-то не так?       Вадим промолчал.       — Прости. Не моё дело. Давай вернёмся к работе, — Софья подошла на несколько шагов. — Я тут по собственной инициативе взялась за один проект.       — Ещё чего?       Софья стратегически проигнорировала его не столь восторженную реакцию:       — Я занялась оформлением нового свадебного номера. Ты же хотел добавить что-то особенное в наш ассортимент? Ну вот, решила сделать «романтик». Пойдём, посмотришь.       — У меня глаз на такую фигню не настроен.       — Это не фигня, а хороший источник дохода. Ты же тут главный? Тебе понравится. Пойдём!       Вадим взглянул на неё, и Софья улыбнулась — спокойно, но с вызовом. Она взяла его за руку, и он не стал сопротивляться.

***

      Номер был светлый, с розовой подсветкой по потолку, мягкой мебелью, лепниной. Всё пахло свежим ремонтом. На прикроватной тумбе стояли бокалы и бутылка белого вина.       — Вот, — сказала Софья. — Тут будут ночевать новобрачные. Так сказать, первые ночи, в которые всё решается.       — Решается что? — пьяно пробормотал Вадим.       Девушка чувствовала себя как дома. Она с ухмылкой открыла бутылку шампанского, которая уже была стратегически поставлена ​​на маленьком столик в центре комнаты. Софья наполнила два бокала и поставила один перед Вадимом. Тот не отказался. Водка, коньяк, шампанское. Ему было уже все равно. Гулять так гулять.       — Их будущее, — она сделала глоток. — Начинать семейную жизнь в таком прекрасном номере отличное начало.       Он хмыкнул, присел на край кровати. Софья устроилась рядом.       — Помнишь, как на выпускном ты сказал, что женишься только на той, кто сдаст математику лучше тебя? — сказала она вдруг.       — Нет.       Софья снова сделала вид, будто не услышала его ответа:       — Ну и жена твоя, великий математик?       — Не проверял.       — Мм. — Софья бросила голову назад, и сняла заколку, распуская волосы. — Давай честно: не дает она тебе что ли?       — Что?       — Какой ты несмышлёный, Желтухин. Вроде нормальным бандитом был, теперь серьезный директор, —       Она потянула за пуговицы его рубашки, но не расстегнула.       Вадим отвернулся, не чувствуя влечения.       — Отвали.       Русоволосый допил коньяк, затем бокал шампанского — одним глотком. Софья всё чаще касалась его — то поправит воротник, то дотронется до плеча. Голова была такой тяжелой, что глаза невольно закрывались. Что это за коньяк? Он был нормальным выпивохой, и никогда ничего подобного не испытывал.       Вадим в итоге и сам не заметил, как завалился на кровать. Софья помогла стянуть ботинки, молча разложила пиджак и рубашку на кресле. Потом, не торопясь, выключила свет и легла рядом, поверх одеяла. Несколько секунд смотрела на его лицо в темноте, потом медленно накрыла его ладонью своё бедро.

***

      Свет из окна падал под острым углом, прорезая комнату в тонких серых полосах. Воздух стоял сухой, с привкусом шампанского и косметики.       Вадим открыл глаза и резко сел.       Тело ныло, голова была тяжёлой, но самое страшное было то, что он ничего не помнил. Ни как оказался в этой кровати, ни как засыпал, ни что здесь вообще произошло. Он был покрыт простынёй до пояса. Рядом — ещё одно углубление в постели. Подушка была тёплая.       Раздался негромкий звук. Он повернул голову.       Софья стояла у окна в его рубашке. Держала чашку кофе. Смотрела на него спокойно, почти ласково.       Вадим молчал. Он не помнил ничего после второго стакана коньяка.       — Что… что вчера было?       Софья не ответила сразу. Поставила чашку на тумбу, медленно села на край кровати.       — Ну, скажем так. Ты был очень трогательный. Хотя, — она отодвинула рубашку, обнажив небольшой синяк на бедре. — У тебя нежности по всей видимости по настроению.       Он резко отвернулся. Сердце заколотилось глухо. Вадим вдруг вспомнил, каково это — испытывать тошноту, которую он не испытывал с детства. Его просто тошнило от этого зрелище, но еще сильнее от самого себя.       Она ему даже не нравилась.       — Рубашку сюда давай. — наконец сказал он хрипло.       Софья не смутилась, даже не моргнула. Молча скинула рубашку, бесстыдно оставаясь перед ним в нижнем белье. Ее черный, кружевной бюстгальтер резко контрастировал с ее бледной кожей. Спокойствие в её лице было почти насмешливым. Она не прикрылась, не отступила.       Вадим медленно закрыл глаза, не желая верить в реальность происходящего. Поднял штаны с пола, начал одеваться. Софья поняла намек, и тоже начала одеваться.       — Если у тебя голова работает, ты не скажешь об этом ни слова. — грубо сказал он девушке. — А если умная, то вообще забудешь, что тут произошло.       Через сорок минут Вадим уже сидел в своём автомобиле. Сердце било глухо.       Он достал телефон и набрал короткий номер.       — Артём.       — Да, Вадим Саныч.       — Закажи тысячу одну розу. Чтобы букет был нормальный, с лентой и так далее.       — Хорошо. Куда доставить?       — Ко мне домой. На имя Марии.       — Понял.       Вадим отключился. Закрыл глаза. Сжал сиденье так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он просто хотел поехать домой к семье, но день был полон обязательств, и водитель уже вез его на следующую встречу.

***

      Той ночью дверь в спальню открылась негромко. Вадим вошёл почти бесшумно, разделся. Он смотрел на её спину, на волосы распущенные по подушке. Как вообще могло произойти то, что произошло в номере для новобрачных? Вадим не знал, чувствовал ли он себя когда-либо так ужасно. Это была не просто вина, это был абсолютный ужас. Тогда он решил, что Маша не узнает. Это ничего не значило. Он не скажет ей, ведь это уничтожит ее. Уничтожит их обоих, уничтожит всё, что у них есть. Это была просто пьяная ошибка. Люди ведь делают глупости, когда пьяны.       Он подошёл, лёг рядом, и обнял её за талию. Тихо, осторожно. Маша видимо сражу проснулась, чуть вздрогнула. Она попыталась сдвинуться, но его рука прижала ее крепче.       — Не отталкивай меня, — прошептал он. — Пожалуйста.       Она замерла.       — Маш… Прости меня, — тихо сказал он, губами почти касаясь её шеи. — Давай мириться, я так не могу…       Маша всё ещё лежала молча, уставившись в темноту. Было, конечно, приятно получить огромное количество цветов которые Вадим ей внезапно подарил — но обида не исчезла.       — Ты меня очень обидел, — шепнула она наконец. Прошло несколько дней, но вспоминать его слова все еще было больно.       — Я знаю, — выдохнул он, обняв её крепче. — Прости. Я тебя люблю.       Маша задалась вопросом, пьян ли он, так как Вадим никогда не извинялся подобным образом. Она решила что нет, и просто закрыла глаза. Его ладонь скользнула к её животу, остановилась там. Она предпочла, чтобы он не прикасался к ней так. Это напомнило ей о пустоте ее чрева. Вадим прижался к ней ближе, будто хотел раствориться в ней, уйти в тепло, найти в ней то, что потерял.       Маша почувствовала, как дыхание его стало тяжелее. Его ладонь — теплее. И вдруг ей самой стало невыносимо одиноко. Она повернулась к нему лицом, провела пальцами по его щеке, по линии подбородка. Он поцеловал её — сначала осторожно, потом жаднее, крепче. И она ответила.       Той ночью они любили друг друга не страстно и голодно, как бывало раньше — а сдержанно, почти молча, как будто искали в телах то, что потеряли.

***

      Было пять утра, когда Вадим медленно открыл глаза. Рядом спала Маша, повернувшись к нему спиной, сжимая край подушки. Он долго лежал, не двигаясь. Ни сон, ни сексуальная разрядка, не смогли успокоить его.       Русоволосый отправился на кухню, налил себе крепкого чаю, бесцельно посмотрел в окно. Улица была обыкновенной — дворники, редкие машины. Всё как всегда. Только внутри него кипели океаны.       Из спальни донеслись лёгкие шаги босых ног.       — Ты чего не спишь? — спросила Маша, зевнув, подойдя к нему и обняв за плечи.       — Не спится.       Вадим поднял на неё глаза. Она тёрла свои рукой, стояла в его рубашке, с растрёпанными волосами. Совсем домашняя, любимая. Только ее — и никакую другую, он хотел видеть такой.       Она потянулась за кружкой, увидела, что чайник только начинает шуметь.       Маша внимательно посмотрела на мужа.       — Ты как будто не здесь, — сказала она. — Всё нормально?       Он кивнул.       — Просто голова забита всяким… Много дел.       — Может поспим еще?       — Нет, — ответил Вадим, протирая лицо. Он знал что уснуть все равно не получится. — Я сейчас умоюсь, и за работу.       Она кивнула, поверила.       — Как хочешь, но как по мне, слишком рано. — сказала Маша, потянулась и встала. — Я ещё посплю. Ты тоже приходи, если передумаешь.       Она ушла в тёмный коридор, не закрыв за собой дверь.       А он так и остался на кухне. С кружкой. И с ужасом, что предал её, даже не помня как.