Багровые узы

      Вадим поднялся по лестнице в свой кабинет, не включая свет. Тишина отеля давила, как в пустом складе: только редкие шаги охраны внизу, да отдалённый шум дождя за окном. На столе лежала начатая пачка сигарет — он взял одну, чиркнул зажигалкой, долго держал огонь. Проверяя, обожжёт ли. Дым наполнил комнату густым горьким запахом. Он сел в кресло, опёрся локтями о колени и закрыл лицо ладонями.       После поминок Вадим отвёз Машу, Катерину Юрьевну и Васю обратно на квартиру. Водитель — зная ситуацию, вёл машину аккуратно, будто боялся резкими движениями нарушить хрупкое равновесие. Маша сидела рядом с ним на заднем сиденье, неподвижная, с прямой спиной. Просто смотрела вперёд — в мокрое стекло, в проносящиеся отблески фонарей. Взгляд — мёртвый, оторванный от мира. Вадим ловил её профиль глазами. Он тогда хотел что-то сказать. Хоть что-то. Но в горле стоял тот же дым, что сейчас в кабинете.       Когда они подъехали к дому матери Маши, Вася уже спал, уронив голову набок. Вадим тихо взял его на руки — мальчик сонно хмыкнул, прижался щекой к его шее.       — Ты тоже с нами? — спросил Вася потёртым от сна голосом, в котором звучала нотка надежды.       Вадима ударило этим вопросом. Глубоко, в самое сердце. Но он лишь сглотнул и выдохнул:       — Нет, сынок. Мне нужно ехать дальше.       Он передал тогда Маше сонного мальчика. Хотел дотронуться до её руки — привычным жестом, но не посмел.       Вадим вцепился пальцами в волосы, сдернул их назад. Злость и вина перемешались. В голове снова и снова — её тело, прижатое к стене. Её горячее дыхание у его щеки. Её руки на его плечах. Закинутые ноги. Её стоны, которые он не забудет никогда. Вадим резко выдохнул, закрыв глаза. Мысли о том, что она была в чужих руках, что Адидас держал её, как держал он Машу столько лет и сейчас в памяти — сводили Вадима с ума. Превращали в зверя.       Сделал он ей больно? Может она позволила ему продолжить только потому, что испугалась? Но то, как она прижалась к нему… как сама обвила его туловище… как выгнулась навстречу…       Страшно ему было признаться себе: она ему нужна. Больно, унизительно. Он поднялся, подошёл к окну. За стеклом стелился туман над ночной Казанью. Фары машин размывались, как слёзы, которые он не позволил себе выпустить. Вадим выдохнул, и стекло перед ним запотело. Он коснулся его ладонью — горячее пятно растворилось в холоде.

***

      Сырой туман стелился по дорожкам кладбища, забивался в воротник, холодил кожу. Маша шла медленно, прижимая к груди букет гвоздик, и каждый шаг отдавался тупой болью под рёбрами. Она не была здесь много лет. Когда-то она избегала кладбищ. Теперь же ей казалось, что часть её прошлого лежит здесь, под этими серыми плитами.       Первые могилы — те, которые она была не готова увидеть. Одноклассник — знакомый взгляд с фотографии. И внезапно — Марина. Чёрно-белое фото, совсем юная, с начёсом и светлой помадой.       Потом она нашла нужную, ещё свежую могилу. Он, в военной форме. Если бы не даты — можно было бы подумать, что Вова погиб где-нибудь под Кандагаром. А он умер как умер. Из-за бандитских разборок. Из-за нее.       Маша встала на колени, положила цветы, провела пальцами по его щеке на фотографии.       — Прости, — выдохнула она. Голос сорвался. — Прости меня.       Она села прямо на холодную землю, не чувствуя ни сырости, ни ветра. Просто сидела и смотрела на фотографию — будто ждала, что Вова моргнёт, усмехнётся, скажет: «Чего ревёшь, Маш?». Вместо этого — тишина. Только мокрый шорох веток.       Шаги сзади заставили её обернуться. Сердце подпрыгнуло — на мгновение она ожидала любого.       Однако это оказался Марат. Он стоял, руки в карманах, промокшие кеды забрызганы грязью.       — Ты тоже здесь, — сказал он негромко. — Не думал, что увижу тебя тут.       Маша опустила взгляд. Было бы логичней увидеть здесь Наташу. Возможно её присутствие здесь выглядела дурно — но она не могла не прийти.       Марат прошёл молча, присел рядом на корточки, глядя на могилу.       — Вот такой вот конец, Вован. — сказал он, будто забыв о Маше. — Так и не увиделись.       Маша почувствовала себя лишней. Как будто вторглась в чужую, семейную боль, в веседу между братьями.       — Вова бы… — она осторожно подняла голос. — Он был бы рад, что ты пришёл.       Марат посмотрел на неё искоса.       — А ты откуда знаешь?       — Он жалел, что вы больше не общались, — тихо ответила она. — Мы говорили об этом.       Марат кивнул, медленно, будто переваривал. Потом сел рядом, прямо на землю. Несколько минут они молчали. Маша слышала только ветер, да капли, что падали на гранит.       — Ты как… вообще? — спросила она наконец. — Чем занимаешься? Ты…при делах?       Марат хмыкнул.       — Я? Нет. Я зарёкся от всей этой братвы. Вовремя увидел чем это кончается.       — А жизнь, сложилась?       Он посмотрел вдаль, улыбнулся криво.       — А у кого она сложилась? — повернулся к ней. — Вот у тебя сложилась?       Она посмотрела на свои руки.       — Нет. Не сложилась.       Марат кивнул, как будто и ожидал именно такой ответ.       — А Желтый? — спросил он. — Он-то, говорят, раскрутился.       Маша выдохнула горько.       — Мы разводимся. И это идет намного сложнее, чем я думала.       Марат сжал губы. Наступила короткая пауза.       — А та девочка, как её? Айгуль? — вспомнила вдруг Маша. — Татарочка. Помнишь, я тебе джинсы давала? Вы вместе?       Марат застыл. Посмотрел в землю так долго, что Маша пожалела, что спросила.       — Нет её уже давно, — сказал он наконец.       Маша дернулась, будто сама земля под ней пошла ходуном. Зря она конечно спросила.       — Вы просто мне тогда показались такими влюблёнными. Это был лишний вопрос, я ляпнула, прости, —       — Мы были вместе тогда. — перебил её Марат. — Любили даже. Но она… — он выдохнул. — Вот и она лежит здесь неподалёку.       Маша почувствовала холод под кожей.       — Как?       — В окно вышла.       — Почему?       Марат отвернулся, будто прятал лицо.       — Изнасиловали её.       Маша закрыла рот ладонью.       — Ты узнал кто это сделал? — спросила она едва слышно.       Марат моргнул медленно.       — Рома Колик.       Маша не смогла выдохнуть. Воздух просто исчез. Тот самый Колик, о котором у неё всегда было плохое предчувствие. Тот, которого Вадим «отшил» когда еще был только главарем Дом Быта. Она тогда даже вздохнула с облегчением когда узнала. Теперь она знала — почему.       — Наши потом её… — Марат сделал короткий жест рукой. — Затравили. А Вовка ничего не сделал.       — И поэтому у вас произошел раскол? — спросила Маша.       Он кивнул.       — Да. Я Вовку за Айгуль не простил. До последнего.       Он посмотрел на портрет брата так, будто видел его впервые.       — Может это ему и возвратка за то.       Маша покачала головой и проглотила ком в горле. Даже если Вова поступил трусливо — не вступившись за девочку, Маша не могла принять, что может быть такая возвратка. Вова не заслуживал этого.       — Его убил Вадим.       Марат вскинул на неё удивлённый взгляд.       — С чего ты решила, что это Желтый?       Маша долго смотрела в землю. И сказала только правду.       — Он считает что я его собственность.       Она увидела, как Марат медленно начинает понимать о чем речь. Он посмотрел на неё внимательно.       — Ты хочешь сказать что у вас с Вовой было что-то?       Маша опустила голову.       — Один раз. Уже после того, как он ушёл от Наташи. И долго после того, как ушла я.       — А Желтый решил, что это было с самого начала? — уточнил Марат.       — Да. Он считает, что я ему изменяла. Это всё из-за меня… — выдохнула Маша, закрывая лицо ладонями. — Из-за меня Вову, —       — Нет, — сказал Марат резко. — Ты здесь не причём. Его убил не Желтый.       Маша подняла голову.       — Это были люди Кащея. — добавил Марат спокойно. — Я выяснял.       У Маши подкосились руки. Холод пробрал до костей. Она не могла сказать Марату что в противном случае, и тут была её вина.       Марат выдохнул через нос.       — Он никогда не простил Вове то, что было в восемьдесят девятом.       Маша посмотрела на него вопросительно. Ей казалось, что она уже знала о чем реч — но не до конца       — Там же дело было в Ералаше?       — Да. — Марат кивнул. — Ералаша убили. А Кащей сказал пусть будет как есть. Он за него мстить не стал. А Вова был не согласен. Да куда там Вова, весь Универсам хотел мести. Ну там всё покатилось. Кащея отшили, Вова встал на его место. Кащей вот и ждал свой час все эти годы.       Маша смотрела в пустоту. Все они были связаны одной ниткой. Даже мёртвые.       — Я не знаю как жить, — прошептала она наконец. — Как вылезти из этого дерьма. Оно везде.       Марат посмотрел туда же — в серое небо, в самую пустоту.       — Совета я тебе не дам, Маш. — сказал он тихо. — Я сам не знаю, как быть, куда кидаться. Но знаю одно — я уеду. В Германию. Может в Америку. Тут мне нечего делать больше. Всё. А вообще, и тебе того же советаю.       На его словах у Маши потекли слёзы.       — Я не могу, — сказала она. — Он не отпустит меня. Я уже пыталась. Они сняли меня с поезда вместе с сыном.       Марат прикрыл глаза на секунду. И они сидели так — двое живых среди мёртвых. Между ними стояла могила Вовы. Он будто смотрел на них с фотографии. Видел всё и молчал.

***

      Когда Маша открыла дверь квартиры, в нос ударил знакомый запах: пар от кастрюли, мокрые полотенца, детский шампунь.       — Ва-а-ась! Хватит брызгать! — раздался из ванной голос матери.       Маша прошла в коридор, снимая промокший платок. Из-за приоткрытой двери ванной вырывался пар и звонкий смех Васи. Катерина, вся в брызгах, тщетно пыталась удержать мальчика, который с азартом шлёпал ладошкой по воде.       Маша остановилась на мгновение у порога. Это все выглядела так просто и мирно. Так неправдоподобно после кладбища. Она опустила сумку, прислонилась к батарее — горячей, приятно обжигающей. Казалось, тепло наконец вернулось в пальцы.       Телефон зазвонил. Маша вздрогнула.       — Возьми Маш! — крикнула мама из ванной. — Руки мокрые!       Маша подошла к аппарату, подняла трубку.       — Да? Алло?       В трубке — хрипловатый, знакомый женский голос, чуть старческий.       — Катя, это ты?       — Это Маша, дочка Кати. Кто спрашивает?       — Машенька? Ой, слава Богу. Это Татьяна Сергеевна. Мы с Ниной-то дружим, подружки мы, соседки.       Маша конечно помнила Татьяну, которая когда-то сшила ей свадебное платье. Часто слышала её голос в трубке, когда тетя Нина болтала со своими знакомыми.       — Здравствуйте Татьяна Сергеевна. Что-то случилось?       — А я то до Вадима вашего никак дозвониться не могу! Тут такое, Машенька… Нина-то в больнице! Я скорую вызвала. Увезли сегодня Говорят состояние серьёзное. Очень ей плохо стало.