Все будет хорошо, если закрыть глаза

Назуми сидел на продавленном диване, наблюдая, как солнечные лучи проникают сквозь дырявые шторы, словно вспышки забытых воспоминаний. Пылинки в воздухе танцевали, как маленькие духи прошлого, а комната напоминала старую картину, краски которой давно потускнели, смешавшись в мутную серую массу. Мир утратил свои контуры, превратившись в зыбкую акварель. Но где-то глубоко внутри его души теплилось нечто. Это был не костёр, а слабый огонёк, словно последний свет свечи перед тем, как её затушат. Это был огонь любви. Он знал: Гето отдаляется. Назуми видел это в его взгляде, холодном и отстранённом, как у мастера, разочаровавшегося в своём творении. Их разговоры становились реже, а паузы между ними — длиннее, как тени на закате. Гето больше не смотрел на него так, как раньше, и это грызло Назуми изнутри. Он видел, что тот начал сомневаться в их связи, как если бы между ними появилась невидимая трещина. "Он больше не любит меня,"— думал Назуми. Эта мысль пришла к нему внезапно, как лезвие, которое разрезает материю и сразу обнажает правду. Она не отпускала его. Каждое движение Гето— шаг, взгляд, слово — становилось подтверждением этой теории. Назуми чувствовал себя как актёр, которого режиссёр больше не замечает на сцене. И тогда родилась идея. Она пришла не постепенно, а резко, как молния в летнюю ночь. Гето говорил, что слабость — это грех. Что мир нужно очищать от людей. Что сила — это уничтожение всего ненужного. Назуми должен был доказать свою преданность, свою готовность быть частью этой идеи. Но доказательства слов было недостаточно. Он должен был действовать. Назуми понимал: если он станет тем, кто воплощает мечты Гето в реальность, если он станет его очищением, Гето не сможет от него отказаться. Это не было безумием, это было логикой, построенной на его собственных терзаниях. Если любовь — это сила, то сила требует жертвы. Однажды, сидя у окна, Назуми заметил людей, идущих по улице. Они выглядели так, будто никогда не задумывались о своей значимости. Их лица были серыми, а фигуры — ничем не примечательными. "Они просто источники проклятий. Мешающий нам сброд,"— подумал он. И эта мысль укоренилась, будто плесень на влажной стене. Он начал следить за ними. Искать тех, кто не был важен. Тех, кого не заметит мир. Они были как мусор, который портит картину. И Назуми решил, что должен стать уборщиком. Это не было убийством. Это было очищением. Это была любовь, обретшая форму. Первая ночь была особенной. Он ждал момента, когда город погрузится в сон, а его собственная тень растянется вдоль стен, превращая его в часть ночи. Человек, за которым он следил, шел по тёмной аллее. Это было просто. Без боли, без сожалений. Назуми действовал решительно, как будто следовал заранее написанному сценарию. Всё закончилось быстро. Когда он вернулся, его руки ещё дрожали, но это не было страхом. Это было возбуждением. Он не сказал Гето ни слова. Это должен был быть сюрприз. Его подарок, его доказательство.

***

Гето вернулся поздно. Назуми сидел в углу комнаты, как тень, слившаяся с мебелью. Гето почувствовал напряжение в воздухе, но не сразу понял его источник. Назуми не двигался, его взгляд был направлен куда-то в пространство. Он выглядел спокойным, но это спокойствие было странным, как тишина перед бурей. Гето сел за стол, молчаливый, задумчивый. Внутри него что-то шевелилось. Это был не страх, а ощущение, что его задумка, его система дала сбой. Назуми больше не был простым инструментом. Что-то в его глазах изменилось, но Гето не мог понять, что именно. — Ты выглядишь странно, — наконец произнёс он, его голос был осторожным, как у человека, который боится потревожить нечто опасное. Назуми улыбнулся, но эта улыбка была пустой, как картина без рамки. — Я просто думаю о тебе, — ответил он. — О том, что ты значишь для меня. Эти слова прозвучали так, будто они предназначались не для Гето, а для самой комнаты. Они не принесли облегчения, а только усилили напряжение. Гето почувствовал, как в его сознании начала разрастаться тревога. Это был не просто страх за Назуми. Это был страх за себя. Он создал этот сосуд, наполнил его своей идеей, но теперь сосуд начинал заполняться чем-то иным. Тенью, которая стала слишком большой, чтобы оставаться под контролем. — Что ты сделал? — спросил он. Назуми посмотрел на него, и в его глазах зажглось что-то новое, что-то, что Гето не видел раньше. — Я стал тем, кем ты хотел, чтобы я стал, — ответил он. — Я стал тобой.